Лукойевое горе

Радоваться было неприлично, стыдно, неуместно. И ведь на самом деле Сяо Чжань был очень огорчен задержкой Ибо на съемках на целые сутки, ведь они так долго планировали это совместное время. Но внезапное одиночество оказалось чудесным сюрпризом, вдвойне приятным из-за того, что все произошло случайно. Он даже не помнил, когда ему в последний раз удавалось побыть одному так долго. Сяо Чжань выключил телефон и телевизор, но вместо того, чтобы вдоволь порефлексировать со своими чувствами вины и удовольствия в тишине, начал засыпать. Посреди чтения или рисования заснуть было бы не слишком удивительно — недавно приобретенная привычка добирать сна в любом положении и состоянии, хоть час, хоть десять минут, давала о себе знать. Но заснуть в позе собаки мордой вниз ровно в тот момент, когда он решил взбодриться коротким «приветствием солнцу», было очень странно. Он проваливался в сон ненадолго и отлично себя чувствовал, проснувшись всего через 15-20 минут. Тем удивительнее было засыпать снова и снова. На четвертый или пятый раз Сяо Чжань проснулся с больным носом. Уронил на него планшет. Нос болел неприятно, но не сильно. На нем все еще лежал айпад, на айпаде кто-то стоял. Сфокусироваться было сложно, фигурка была похожа на кукольную, но энергично двигалась и размахивала большим, в размер себя, золотистым зонтиком. Заметив приоткрытые глаза Сяо Чжаня, она замерла и едва слышно пискнула: — Ой, переборщила! Зонтик дрогнул, замерший в поднятой руке, и с подкладки вниз полетела, поблескивая, пыльца — прямо в правый глаз Сяо Чжаня. Лицо малютки приобрело четкость, ее зонтик расцветился таинственными символами, а комната на заднем плане засверкала яркими нитями, пятнами и обросла другими весьма деятельными фигурками. Сяо Чжань медленно, чтобы не уронить существо, потащил вниз планшет. Но судя по всему, законы физики малютку не особенно заботили — тут же она оказалась на спинке дивана, схватившись за лоб и неразборчиво причитая. Когда Сяо Чжань сел, потирая переносицу и изумленно оглядывая наполненную волшебной жизнью комнату, существо увеличилось и сползло со спинки дивана на пол уже размером с половину человеческого роста. Пока Сяо Чжань смотрел, как мерцающий некто на книжной полке плюется из трубочки бумагой, надранной из его редкого издания «Железной сельвы» Ай Вейвея, его обидчица с зонтиком подкралась совсем близко, обняла его под коленями цепкими ручками и, блестя готовыми пролиться слезами, стала умолять его кому-то что-то не рассказывать. Акцент не придавал ее словам ясности, но она повторяла одно и то же так много раз, что хочешь-не хочешь, смысл Сяо Чжань разобрал. Что малолетняя стажерка-экспериментаторша боится гнева графа Ван И. Сяо Чжань хотел бы поверить в такие совпадения, но внутри себя уже знал, что это не тот случай. Граф, подумать только. Диалог с малюткой совершенно не получался. Он попробовал уточнить про графа Ван И, но, должно быть, она восприняла это как угрозу, так что упала перед ним на колени и стала хвататься за его беззащитные босые ноги с предложениями искупить все массажем. Как нельзя удачнее выбрав момент, прямо из потолка высунулись пучком длинные, сегментированные лапы и стали раскидывать черные конверты в сверхъестественных обитателей квартиры. Сяо Чжань чуть не взвыл в ужасе, никак не мог отобрать ноги у пакостной девицы, которая честно делала шикарный массаж, и на его вопросы она тоже не отвечала. Этот бардак уже практически свел его с ума, когда входная дверь хлопнула и знакомый голос явно прямо от порога заорал: — Закрой глаза, Сяо Чжань! Сяо Чжань послушно зажмурился, и через пару десятков секунд шум начал стихать, прикосновения к ступням тихо выцвели в ничто, но звук шагов из коридора начал приближаться. И как только такой простой способ не пришел ему в голову? Закрыл глаза — и все твои проблемы исчезли. Идеально. Подышав для верности на пять счетов, смиряясь с мыслью, что все «проблемы» вернутся, как только он откроет глаза, и к тому же ему предстоит познакомиться, очевидно, с таинственным графом Ван И. Сяо Чжань не сразу понял, что Ван Ибо продолжает говорить ему не открывать глаз. — Прошу, Чжань-гэ, поверь мне, не открывай глаза пока. Будут дурные последствия. Я разгоню народец и узнаю, сколько сонница тебе насыпала пыльцы. Подожди. — Почему нельзя посмотреть? — Они неохотно стираются под взглядом. Но самое главное… — Ван Ибо сел рядом, тепло его тела и шорох одежды, его знакомый запах и даже покашливания были такими успокаивающими, долгожданными, родными, что Сяо Чжань неосознанно потянулся, привалился, положил голову на плечо. Ибо поцеловал его в макушку, взял за руку и заговорил прямо в волосы: — Если ты увидишь меня сейчас, с этой пыльцой в глазах, ты никогда не сможешь перестать видеть двойной образ. Я покажу тебе потом, когда воздействие пройдет. — Тогда как я могу быть уверен, что это ты? — Сяо Чжань не сомневался, но денек был словно создан для того, чтобы вещи оказывались не тем, чем всегда надежно были до этого. — Ты знаешь. Это все еще я. Ты знаешь меня. Сяо Чжань просто молча переживал этот странный момент, но Ибо, наверное, подумал, что он колеблется. — Я могу рассказать тебе то, что никто кроме нас не знает. Что мы потрахались раньше, чем поцеловались, сколько рубинов в кольце-короне, чей палец на обложке, — тут Сяо Чжань захихикал, а Ибо прижал его к себе, развернул, прикоснулся сухими губами ко лбу, — только не открывай глаза пока. Пожалуйста. Этого будет не исправить. — Хорошо, — Сяо Чжань поднял лицо, подставляя его для поцелуев, пробрался рукой под свитшот и потом под футболку Ибо, добрался до голого горячего бока, даже щекотать не хотелось, только прижаться всей открытой ладонью, взять побольше тепла. Ибо довольно вздохнул у него над ухом и заметно расслабился. Голый бок был обычный, совершенно никакой не волшебный, не какой-то особенно графский, ребра привычно торчали, и не изменившийся запах тоже успокаивал. Сяо Чжань думал, что будет, если он наткнется сейчас пальцами на шерсть, мягкую или жесткую, или на чешую. Есть ли у Ван Ибо хвост? Хвосты? Клыки? Он верил, что скоро узнает. От таких мыслей желание разгорелось уже подзабытым колючим огнем новизны, предвкушения, с долей запретного. Поэтому, когда Ван Ибо полез к нему в штаны, он застонал сразу в голос и двинулся вверх, навстречу руке, распуская одновременно завязки на поясе. Рука на члене ничем не отличалась от человеческой, но потом низ живота поперек легко процарапали острые когти, и, будто дождавшись проявления чуждости, тело и мозги Сяо Чжаня решили ему отказать в дальнейшем сотрудничестве. Ван Ибо, граф Ван И, его персональный высокопоставленный монстр, отдрачивал ему нарочито медленно, смеялся влажно в шею, в ухо, шептал горячо: — Не открывай глаз, Чжань-Чжань. Просто поверь мне. Будь со мной. Сяо Чжань верил и был. Был в этом сказочном настоящем, отдавшись на веру своему мужчине. Да и просто отдавшись. Мужчина сполз на пол, и Сяо Чжань запрокинул голову на спинку дивана, чтобы избежать очередного соблазна, чтобы даже сквозь ресницы не посмотреть на вставшего перед ним на колени Ван Ибо. Ван Ибо не стал тянуть штаны Сяо Чжаня вниз, он их просто разрезал. Сяо Чжань представил остроту когтей, касающихся сейчас его самых нежных, самых уязвимых и интимных мест, и приподнял бедра, чтобы можно было вытащить остатки разрезанных треников и чтобы доступ к самым интимным местам был поудобнее. Просунув обе ладони под ягодицы Сяо Чжаня, Ибо прижался грудью, все такой же гладкой и широкой, как и раньше, к его ногам, втиснулся между, широко раздвигая, сдвигая по сиденью ниже, устраивая под себя. Узкий кончик языка скользнул по головке, пощекотал края уретры, неглубоко втолкнулся внутрь, вышел, обошел головку по кругу и вернулся к дырочке, которая, как Сяо Чжань уже знал, очень привлекала Ван Ибо. В прошлый раз, когда у них было достаточно времени повозиться в постели, Ибо рассказывал ему, что это такое удовольствие, что стоит только начать, и показывал ему картинки игрушек и совершенно сумасшедших от кайфа людей на видео. «Хочу сделать это с тобой. Для тебя. Заполнить все твои отверстия», — зло шептал тогда Ибо в такт жестким толчкам члена в заднице, засовывая еще и пальцы ему в рот, и Сяо Чжань был тогда возбужден этими пальцами, этими угрозами, этими идеями до резкого, конвульсивного оргазма. И не мог потом долго отдышаться, а разогнанная кровь пульсировала в губах, в кончиках пальцев, в опавшем уже члене, во всех его внутренностях. И он думал, вот что значит принадлежать кому-то с потрохами. Язык ласкал края уретры и тыкался внутрь, Сяо Чжань, распаленный воспоминаниями, поддавал бедрами, а глаза прикрыл еще и ладонями, боясь потерять контроль, забыться и посмотреть. — Может, лучше завязать глаза, — простонал Сяо Чжань, когда кончик языка Ван Ибо толкнулся особенно сильно, чувствительно растягивая девственную в этом смысле дырку. — Нет. Если ты откроешь глаза под повязкой, ткань не спасет. Ты должен сам не смотреть, — Ван Ибо говорил рядом с его членом, дыхание чувствовалось, но при этом язык давить не переставал, и Сяо Чжань понял, что он входит уже довольно глубоко, ввинчиваясь, растягивая канал; нечеловечески узкий и длинный язык проникал глубоко в член. Когтистые пальцы мягко поглаживали основание члена и ласкали яйца, проходясь, будто случайно, возле ануса. Язык трахал уретру. Сяо Чжань понимал, что кончить ему не дадут, это было просто невозможно с закупоренным каналом. Плотность событий и воздействий не давала ему сосредоточиться на чем-то одном, а мысли вытряхивались из головы с каждым миллиметром продвижения языка и рук. Возбуждению некуда было расти, и Сяо Чжань наконец сдался, и поплыл в тяжелой восторженной неге. Потом Ван Ибо — «или Ван И? Надо будет спросить, как его правильно называть теперь», — вытащил язык из уретры и обвился им вокруг члена, сжимая сверху донизу спиральной петлей, растягивая и отпуская, просунулся дальше, под яйца, бесцеремонно вошел внутрь задницы, неожиданно сильно расширяя вход и скользко потирая простату. Сяо Чжань кончил, рыдая, но глаз не открыл и только вытирал руками мокрые щеки, и шептал: «Бля, какой пиздец. Какой пиздец. Бля». *** Глаза можно было открыть только на следующее утро, поэтому Ван Ибо кормил Сяо Чжаня с рук и водил в душ и туалет. Потом носил, потому что Сяо Чжань к ночи оказался так затрахан, что ходить сам не то чтобы не мог, но вообще не хотел. Утром они немного поругались на тему того, когда и как Ван Ибо будет демонстрировать свою волшебную сущность, потому что Сяо Чжань ляпнул, что ему понравилось с закрытыми глазами, и мало ли что там окажется, а Ван Ибо надулся. И потом сказал, разумеется, что старичкам тяжело выдержать такой напор, а он бы еще потрахался, если уж покажет себя в образе. Так и отложили до следующего раза. *** А стажерку Оле так и не наказали, потому что она, как ни странно, натворила дел не нарочно. Но она чувствовала себя виноватой и приносила под страхом уже нешуточного наказания Сяо Чжаню хорошие, добрые и крепкие сны сверх положенного не реже раза в год.