в банке одуванчиков запрятались наши улыбки

семь дней до Темное небо заполнило все пространство. Дождливые сумерки и затуманенные тучные облака навеяли высший уровень грусти парню, волочащемуся по сырой дороге. На улице по-весеннему прохладно, но он идет в одной рубашке с двумя содранными пуговицами и в черных брюках. Школьный галстук куда-то запропастился, не было времени искать его этим мутно-горьким вечером. Шел даже без обувки, она, как и галстук, сегодня затерялась.. Ян Чонин медленно и устало направлялся домой; страшные мысли кололи его со всех сторон после очередного дня, наполненного унизительными и травмирующими издевательствами. Хотелось как можно скорее исчезнуть, но с каждым днем одеяло и наушники казались все менее безопасными и действующими местами, где можно спрятаться от реального, ожесточенного мира. Промокшие тетради и учебники мялись, Чонин сжимал край портфеля и впивался ногтями в кожаный материал; думалось надеждами: «все еще может остановиться в один момент, им может надоесть однажды», но перебивалось правдами: «это приносит им наслаждение. что может предотвратить следующее избиение? зачем им останавливать свое нахождение в упоении экстаза?» ; ссадины болели, выплеснуть страдальческие думы не получалось иным способом, кроме как расцарапать то, что под рукой. Сегодня думалось особенно много, особенно жалостливо и негативно. Желание исчезнуть захватывало клетки осознанности существования и Чонин утопал в тоске о собственной жизни. Макушкой он почувствовал первые капли грозящего холодом ливня и посчитал это очередной досадой, еще одной причиной остановить его бытие. Ян достал телефон и принял железное, заготовленное долгими семестрами старшей школы, решение. Белыми кончиками пальцев была оставлена заметка: «еще неделя и я уйду из этого пугающего места», а затем поставлено напоминание на следующий четверг. шесть дней до Лучистая заря разбудила Чонина; больное горло и сухость во рту поприветствовали начало дня. Вчерашняя неблагополучная прогулка до дома принесла простуду, но и подарила парнишке отдых. Он лежит в кровати, нет сил зашторить окно, чтобы спать в темноте дальше. Заворачиваясь целиком в одеяло Чонин бездумно пытается заснуть. Апрельское солнце навязчиво и раздражает чувствительных людей; его подчиненные капельки, оставленные ночной грозой, громко капают на землю, звонко стучат по трубам и мусорным бакам, действуя на нервы; сырость наклонила ветки деревьев и огорчила зарождающиеся почки; погода была на странность приятной, но Чонину не следовало выходить на улицу. Единственная скоростная мысль, проскочившая, когда сон исчез из обоих глаз, значила: «постельный день.. хорошая подготовка к смерти» Только спустя пару часов валяния и слушания тишины в компании подушек мысль продолжилась: «но ведь мне и нечего готовить, я в самом деле никем и ничем не дорожу(?) мама и папа после недолгой печали вновь углубятся в работу и забудут своего жалкого сынишку.. а другие, кто еще? на этом все, значит, мне нужно просто прожить эти дни так, как я хочу..?» Действительно желалось провести оставшееся время именно так, потому что ограничения были вынужденно выставлены самим Чонином, и хотелось, чтобы он так же был бы вынужден отдохнуть и настроиться к худше-лучшему (для него же). Голова заторможенно и мало соображала из-за болей, которые делали из него ленивого ребенка. Выстроенные планы совсем не пугали. Ожидание не давило и не замедляло все вокруг; начался проливной дождик, смывающий солнечные отпечатки с асфальта. Ян, нетронутый окружающим миром, пролежал в кровати весь день, инертно греясь в мягких подушках. пять дней до — инни, вставай. — отблескивая тихой строгостью, настойчиво будила Чонина мать. Занятая женщина, редко уделяющая внимание сыну, вдруг решила разбудить его в школу и на это была весомая для родителя причина. Чонин вяло спустился по лестнице спустя сонные десять минут сборов, его родители сидели за столом, доедая завтрак. Они подозвали его к себе, быстро дожевывая яичницу. До сих пор ему не было ясно, о чем они намереваются поговорить, для чего надо было будить нездорового и поникшего Инни. — нам звонил твой учитель, ты вчера не появлялся в школе. почему ты не пошел? — начал отец, имея еще более строгий голос и невольно контрастируя эту строгость грубым мужским тоном. Он отпил из чашки заварное крепкое кофе и посмотрел на Чонина, знатно напугав его неожиданным вопросом. — тебе нельзя пропускать занятия просто так. сегодня мама довезет тебя до школы, чтобы убедиться, что ты никуда не сворачиваешь по дороге. — не дожидаясь ответа объявил отец. Чонин другого исхода диалога с родителями не ожидал: никогда ему и слова не давали вставить. Они делали выводы еще за пару часов до начала разговора и их совершенно не волновал ответ Чонина, поэтому с годами он попросту перестал стремиться отвечать на эти малозначительные вопросы. Школы было не избежать; Чонин даже не рассказал о том, что только вчера чувствовал себя больным; мама везла молча, но подъезжая к школе и прощаясь, хладнокровно сказала: — до вечера, и не подводи нас, пожалуйста, инни. Ясным делом было то, что родители всеми этими заботами пытались сохранить свой авторитет и не нахвататься плохих мнений о своем сыне. Они старались сделать из него прилежного, не выделяющегося среди других ученика, для своего же блага. Чонин никогда не понимал их и не пытался понять. Взрослые отталкивали так же, как брокколи или офисные здания. «В большей мере эгоистичные и занятые зануды», — такими их в глубине детской обидчивой души считал Инни. Он попрощался с мамой и направился ко входу с полностью противоположным желанием того. Сбегать он, конечно, не намеревался, но идти в школу было страшнее, чем получить от родителей. Ноги его шагали неохотно и еле держали на ходу, стресс и вчерашняя простуда смешались, высасывая из конечностей подростка все силы. Один из оставшихся дней Чонину придется провести в том аду, от которого он и пытается сбежать. Нервы, выдохшись, сдают на пару слезинок и головную боль до конца дня. четыре дня до Вчерашний день выдался отстойным; Инни не получил новых ранений, он старался обходить каждого стороной и был более внимателен к хулиганам, смотрящим на дрожащего Чонина с последней парты. Его аккуратность, вроде как, спасла от издевок, но взгляды их знатно пугали.. Сегодня - выходной, и Чонин решил вечером сходить до ближайшего супермаркета, чтобы купить конверты для писем, которые он напишет родителям перед назначенным уходом из жизни. Днем идти не очень хотелось, да и родители обязательно заметили бы и спросили, что он собирается купить; их чрезмерная опека также была символом сохранения статуса. Около восьми часов, когда на улице уже почти стемнело и звезды проявлялись на серо-синем небе, он вышел из дома. Чонин был в худи, он одел капюшон и смотрел в пол - одна из навязанных в школе привычек. В один момент включились фонари, ярко осветив ему путь настолько внезапно, что тот испугался. Было тихо; асфальт отдавался шорохом от подошвы изношенных кроссовок; ветер слегка сдувал челку со лба и шевелил листья на усталых городских деревьях. Дорога заняла у Чонина короткие пять минут и он почему-то облегченно вздохнул, зайдя в знакомый магазин и слыша приветствующий звоночек. Быстро купив парочку конвертов и ручку с черными чернилами, он вышел с маленьким пакетиком в руках и заметил, что небо резко потемнело, (ну, или лично ему так показалось, ибо до этого упорно смотря в пол, такие изменения естественно будут казаться неожиданными). Беловатые гало фонарей теперь выделялись сильнее, и ветер стих, не смея нарушать оптических явлений. Чонин немного встревожился, поэтому ускорил шаг, все также смотря вниз. Но внезапно ему послышались невыносимо узнаваемые мерзкие голоса. Смеявшиеся и гуляющие своей отпугивающей компашкой, одноклассники Инни шли ему навстречу, пока что не замечая его. «Я такой неудачник, как я мог встретить их сейчас..» — панически пронеслось в голове Чонина и он ускорил свой шаг еще в два раза. Но это только привлекло внимание мерзавцев; — хэй, кто это у нас тут торопится куда-то в такой час? — крикнул самый высокий из них и широкоплечий, подстриженный почти под ноль парень. — наш Инни ходил покупать что-то запретное? Чонин делал вид, будто не слышит и пытался как можно быстрее уйти подальше. Но пятеро назойливых хулиганов не оставили его в покое. — будешь игнорить нас, трусишка?! — выкрикнул другой, более низкий и уродливый. Они противно захихикали своей гнусной разноголосой оравой. — блять, парни, давайте уже посмотрим, чего он там прикупил! — с наигранной заинтересованностью сказал самый низкий голос. Они стали приближаться, и как бы быстро Чонин не шел, по какой-то проклятой причине он не мог оторваться от них. Компания издевщиков сделала всего несколько шагов, догоняя Инни, и вот он уже лежит на холодном полу. Низкий толкнул его, выдернув из рук пакет и повалив на землю слабенького Чонина. Хулиганы заглянули внутрь и не увидев чего-либо интересного с силой бросили в Яна, крикнув: — хуйня! и чего нам стоило обращать на тебя внимания, — мерзавец пнул Чонина в живот, от чего тот свернулся, как тронутая гусеница. — парни, этот придурок ходит в магазин за канцелярией, как какой-то ботаник! — они бессмысленно выделяли обыденные вещи и делали из них повод для последующей насмешки. Посмотрев друг на друга, кто-то из них махнул рукой и все они начали пинать Инни. Делали это хулиганы уже как в заключение; каждый божий раз, абсолютно каждая неудачная встреча с ними заканчивалась так, и били они его просто на потеху. Когда издевщикам поднадоело, они ушли, словно ничего и не сделали; Ян дрожа поднялся, взял пакет и направился к дому; его привычное желание исчезнуть вспыхнуло жарким огнем в груди и он решил, что не переживет еще одной такой встречи, поэтому завтра же попытается бесследно сбежать. Сбежать из дома и повседневной жизни. три дня до Чонин с утра начал собирать рюкзак с необходимыми на пару дней вещами, но его планы обломались родительским замечанием. Мать увидела синяк с шишкой над бровью сына и повезла его в травмпункт, после чего не позволяла выйти из комнаты до конца дня, считая, что он сам подрался с кем-то и поэтому должен подлежать наказанию. два дня до Ян Чонин дождался ночи; сегодня он не пошел школу, отговорившись температурой и плохим самочувствием. Долго прислушиваясь, он убедился, что родители легли спать и можно начинать операцию побега. Колдуя себе крылья феи и вату вместо деревянного пола, он крайне тихо выбрался из дома. Для передвижения выбрав велосипед, Чонин поехал в неизвестную сторону, крутя педали с максимальной для него скоростью. один день до Всю ночь до рассвета он провел в парках, катаясь на качелях с включенными в наушниках поп-группами и беспокойно плача от чувства долгожданной свободы. Уехал от дома он достаточно далеко и уже позабыл обо всех на свете, сейчас он пробывал в новом неизведанном мире, где нет взрослых и злых подростков. Купив воды и усевшись на лавочку у детской площадки, он невольно заснул под первыми лучами восходящего солнца. Но поспать толком не удалось; примерно с девяти часов утра дети уже стали выходить гулять и наводить веселый и глупый шумок. Инни вздрогнул, он немного подмерз за ночь, хоть и был одет в свою коричневую ветровку, которая по его предположениям должна была выдержать любой весенний холодок. Настроение никакого не было, хотелось пить и есть, поэтому Чонин пошел искать магазин, одновременно пытаясь не заснуть ведя велосипед. После перекуса (для завтрака булочка с вишней и какой-то слабогазированный напиток - слишком скудно), целый день Чонин расслабленно нежился о встречный ветер, пока объезжал полупустой район на велосипеде. Он не ориентировался тут и поэтому не знал, где можно незаметно прилечь. Выбор пал на скейтплощадку, которая показалась давно не посещаемой скейтерами. Она находилась под дорожной трассой и была разрисована разного рода граффити. Ветерок обдувал извилины съездов и подъемов, сдувал пыль, прилетевшую и насевшую с дороги. Чонин оставил велосипед и рюкзак на какой-то трехступенчатой бетонной лестнице и пошел бегать по полукруглой площадке. Он помнил о том, что намеревался сделать завтра, но сейчас хотелось просто отдохнуть и почувствовать себя счастливо живым. Как ребенок смеясь от такого легкого и беззаботного занятия и разговаривая сам с собой, Чонин снова не уследил за тем, как стемнело. Сумеречные лучи не пробирались под эту часть дороги и поэтому Инни решил забраться на самую высокую точку, доступную ему, чтобы увидеть красивое, послезакатное и безоблачное небо. Сев на край и свесив ноги, Чонина испугал внезапно раздавшийся снизу голос: — ээй, слезай оттуда! Сначала не поняв, где находится говорящий, Инни непонимающе осмотрелся, а затем увидел кудрявого парня со скейтом, на котором были ромашки с различными выражениями лица. — я серьезно, ты же свалиться можешь! спускайся, только аккуратно!!! — он был обеспокоен и его добродушие сразу расположило хорошее отношение в восприятии Яна. Он говорил слова напуганного родителя, но все равно никак не напоминал взрослого. От него исходила аура крутого, но безумно отзывчивого паренька. Его приятный, но встревоженный голос влиятельно сказался на желании Чонина сидеть там, поэтому он послушно слез, наблюдая за тем, как скейтер дергается с каждого ненадежного шага Инни. — ух, ты напугал меня, малой — выдохнув всю тревожность, промолвил парень. Чонин заметил его проколотые уши и разбитые коленки, в его глазах этот скейтер был наикрутейшим из всех подростков, которых он видел, потому что совмещал в себе мягкие качества характера и какой-то завораживающий стиль. Выглядел он старше на года три, но глаза казались слишком милыми, делая его ровесником Чонина. — извини, я не хотел тебя тревожить.. — застенчиво сказал Ян, потирая свое плечо. — да ладно уж, главное, что ты в порядке. — улыбнувшись, сказал скейтер; его глаза становились все милее и милее по мнению Чонина; — как тебя зовут, скалолаз? — ян чонин, а тебя? — я бан чан, очень приятно познакомиться! — ответил он, два раза хлопнув Инни по плечу. Пока они знакомились, небо приняло темный окрас и машины сверху стали проезжать реже, а в сознании парня четырнадцати лет планы начали неожиданно меняться.