Когда тебе шестнадцать

Иногда мне казалось, что я знаю о нём всё. Впрочем, раз за разом он успешно подтверждал, что это не так. Чёрные глаза были не такими холодными, к каким я привык за шесть лет. И пришлось признать, что они вовсе не чёрные, а тёмно-карие потому, что зрачок отличался цветом от радужки. Волосы были длиннее, чуть выше плеч и никак не грязные, нет, они на ощупь оказались мягкими, чистыми, - мне один раз случайно удалось потрогать. Приятные такие... А кожа была бледная, но без желтоватого оттенка; тонкие ледяные пальцы при прикосновении обжигали кожу. Рубашки плотно облегали узкие плечи и тонкие запястья; мне постоянно казалось, что лишь одно лишнее движение – и его руки сломаются. Ах, а нос, знаменитый нос, крупный, но отнюдь не крючковатый. Видимо, его сломали позже. Снейпу было шестнадцать, и он был красив. Это понимаешь не с первого взгляда. Только потом, спустя некоторое время, находишь притягательными нарочитое безразличие ко всему, уверенную походку, прямую осанку, тихий вкрадчивый голос. Даже Рон смог признать некое очарование Снейпа, сквозь зубы, правда, но не суть. «Не такой страшный, как раньше... вернее, позже» - вроде именно это сказал мой лучший друг. Почти что комплимент. Джинни, Гермиона и Полумна были в приятном шоке. Я не решился кому-либо высказать своё мнение. Подросток, которого мы нашли жарким июньским днём, высокий, бледный, худой, такой внешне хрупкий и внутри холодный – сначала он меня раздражал до глубины души, но потом моё мнение кардинально изменилось. Снейпу было шестнадцать. Его голос ещё порой ломался и из-за этого хрипел. Ему шли оттенки синего, хвост, который он завязывал, чтобы волосы не мешали. Он разговаривал тихо, даже мягко как-то, обволакивающе, чаще всего с Дамблдором. Тот перестал избегать его после того, как Снейп узнал всю правду о своём будущем. Ему никто ничего не рассказывал, но трудно не услышать что-либо, когда на улицах все шепчутся за твоей спиной. Найти нужные газеты - ещё легче. Мы уже почти десять месяцев, с конца прошлого февраля, жили в доме на площади Гриммо. Уизли, Гермиона, несколько орденцев, директор, Флитвик, МакГонагалл, Стебль, Слагхорн и я, а в июне к нам присоединился Снейп. После того, как Волдеморт атаковал Хогвартс в феврале, там невозможно было оставаться, юные волшебники вернулись к своим семьям. Надеюсь, у всех всё хорошо. Волдеморт больше не развлекается убийствами маглов и маглорождённых волшебников, что меня радует; он пытается захватить Министерство, отправляет Упивающихся за границу. Решил добиться власти над всем миром, ха… Лучшие защитные заклинания, учебники, книги, еда, доставляемая преданными эльфами – на площади Гриммо вполне можно было жить. Мы даже несколько раз открыто выбирались в Косой переулок за разными мелочами, где Снейп и услышал слухи о себе; правда, меня один раз чуть не убили Упивающиеся Смертью, но это уже мелочи. Нам хорошо жилось, если забыть о войне; «Пророк» стабильно поливал нас грязью в каждом номере, но все мы знали, что иначе невозможно. Нельзя было открыто бороться с Волдемортом, мы бы уже давно погибли. Но Дамблдор не решался рисковать нашими жизнями, и я был полностью с ним солидарен. Снейпу было шестнадцать, а мне семнадцать. До его появления в нашем доме я и не понимал, насколько сильно бурлят мои подростковые неудовлетворённые гормоны. Меня привлекало худое тело, спрятанное за свитерами, рубашками, джинсами и брюками – это было почти безумие. Я не видел взрослого Снейпа пять месяцев – он был «в стане врага». Может быть, он случайно открыл, что он шпион, и Волдеморт попытался его проклясть. Дамблдор говорил, что странный эффект омоложения, должно быть, возник из-за артефакта, который Снейп со времён атаки на Хогвартс носил постоянно; директор наколдовал множество защитных чар, а ещё в случае опасности срабатывал портключ, который переносил к дому на площади Гриммо. Так или иначе, Снейп не помнил, что происходило после его шестнадцатилетия, был растерян и… даже испуган, если такое прилагательное можно применить к Снейпу. Мы долго привыкали к нему, к тёмной, мрачной фигуре в нашем доме. За столом он сидел в самом конце, и длинные волосы скрывали его лицо. На завтрак Снейп предпочитал кофе без сахара, впрочем, как и на обед, и на ужин. Снейп не ел целыми днями и сутками не спал – бессонница, чёрт её побери. Наши спальни были близко, и я тоже не спал, слушая, как он ходил кругами в своей комнате, ложился на кровать минуты на две и снова вскакивал, распахивал створки своего окна, так противно скрипящие… он в комнате и днём сидел большую часть времени. Не знаю, что делал – скорее всего, читал одну книгу за другой, благо в библиотеке Блэков их немало. Снейп хорошо общался с преподавателями, даже на удивление уважительно – его обычно холодный голос едва заметно теплел, отчего у меня по спине бежали мурашки. С нами он совсем не общался, даже ничьего имени ни разу не назвал вслух; он вообще был мизантропом. Это не удивляло, совсем нет… А я хотел общаться со Снейпом, но не мог подойти, заговорить… Я влюблялся в него постепенно, по частям: сначала в тонкие запястья, в бледные кисти, в приятные на ощупь волосы, в выступающие ключицы, которые я однажды увидел в вырезе чёрного свитера, в тонкие губы, которые очень редко принимали в себя кофе и еду. Последнее, во что я влюбился – это были глаза. Прекрасно помню тот день, когда это случилось – первого или второго ноября. Температура уже давно ушла в минус, но мы всё равно гуляли – преподаватели, Уизли, я, Герми. Эти прогулки в расширенном заклинанием дворе вокруг дома и тихие разговоры стали уже чем-то вроде традиции. Иногда к нам присоединялись вечно занятые орденовцы, но не Снейп. Он не «снисходил» до этого, чем не особо меня расстраивал, в отличие от остальных, которые хотели сблизиться с бывшим нелюдимым профессором; а мне было больно смотреть на него из-за невозможности коснуться. Ветер тогда трепал волосы, кусал за щёки, заставлял зубы стучать от холода, швырял в лицо горсти полусгнивших листьев. Я шёл рядом с Дамблдором, изредка случайно касаясь его зимней фиолетовой мантии, такой на ощупь приятной. Он разговаривал с МакГонагалл о чём-то своём, то ли о судьбе полуразрушенного Хогвартса, то ли о том, что зима нынче придёт рано, я не помню точно… Не знаю, что дёрнуло меня поднять голову, но я сделал это и увидел Снейпа. В первую секунду моё сердце бешено заколотилось от страха, ведь он сидел на самом краю крыши дома. Впрочем, он явно не собирался падать, и это меня успокоило. В его руках была сигарета, дым от которой ветер уносил ввысь. Ещё ветер трепал полы расстёгнутого пальто. Волосы Снейпа были завязаны в хвост, но несколько прядок выбились и теперь развевались. Прямая спина, худые ноги в узких джинсах и такого же цвета кедах, это дурацкое тёмно-синее пальто, которое ему так шло… А ещё Снейп смотрел на меня своими насмешливыми, кажущимися издалека чёрными глазами и ухмылялся совсем не злобно, и эта ухмылка предназначалась только мне! Именно в эту секунду я понял, что и в глаза влюбился, и в руки, и в ноги, и в голос… нет, не так. Я просто влюбился – во всего Снейпа. Даже в его язвительные фразочки, внутреннюю холодность и безразличие ко мне. Меня уже нельзя было спасти. Мы смотрели друг на друга всего несколько секунд, пару истеричных ударов моего сердца. А потом нас прервал Дамблдор, и я почувствовал себя так, словно меня застали в какой-то интимной, грязной, неприличной ситуации. Я не знаю, почему мне так показалось. Ведь никто не запрещал смотреть на Снейпа! - Северус, - сказал директор. Все тут же подняли головы и посмотрели на подростка с сигаретой. Послышался общий изумлённый вздох – кажется, никто не знал, что он курит. Впрочем, что мы знали о Северусе Снейпе? Совсем немного, хотя жили с ним почти четыре месяца. У него бессонница, он мало ест, умён, язвителен, не нарывается на неприятности, любит читать и холода. Всего-то… мне этого было мало. Жадина. Я должен был быть рад только тому, что Северус вообще позволил нам это узнать. Нет, не Северус, чёрт возьми, а Снейп. Снейп позволил узнать. Снейп, Снейп, Снейп. И пусть ты влюблён в него, пусть сейчас он даже младше, но тебе нельзя называть его по имени. Красивое оно, кстати… На Серпентаго, должно быть, хорошо звучит. Ссссссеверуссссс… - Да, директор? – спросил Снейп. Ха. Его губы язвительно изогнулись, взгляд был устремлён куда-то вдаль... интересно, о чём он думает? Наверняка мысленно посмеивается над нашими изумлёнными лицами. - Как давно у тебя эта вредная привычка, Северус? - голос заботливый у Дамблдора, слушать приятно. Директор вообще может легко расположить к себе своими неспешными беседами, понимающими улыбками и нарочитой теплотой, и из-за этого многие думают, что он лишь доверчивый дурак, от старости потерявший всякую бдительность. Да, может, глаза у Дамблдора весёлые, блестящие и голубые, как у младенца, но при этом они ещё и умные. Его не обманешь. - Лет с пятнадцати, - ответил Се... Снейп. Он прижал сигарету к губам, а затем выдохнул; я завороженно наблюдал, как дым растворяется в морозном воздухе. – Люциус говорил, это помогает, успокаивает. Ни черта он не прав, да только я уже привык к курению и не хотел бросать. Сейчас сигареты в магловском Лондоне покупаю. Снейп ухмыльнулся, всё так же не глядя на нас, затем отбросил почти что догоревшую сигарету, сжал палочку, высовывавшуюся из кармана пальто. А потом этот придурок спрыгнул с крыши! Я в первую секунду даже решил, что мне померещилось; затем я беззвучно охнул и сделал шаг навстречу. Уж не знаю, что я тогда хотел сделать, разве что поймать на руки, как принцессу какую-то... но этого делать не пришлось - Снейп аккуратно приземлился на ноги. Меня буквально лихорадило от злобы; меня бесило то, что руки тряслись, сердце болезненно быстро стучало в груди и перед глазами плыло. А из-за чего всё это было? Да потому что я на мгновение подумал, что Снейп упадёт и сломает себе шею! Придурок. Забыл, что Снейп выживает в любой ситуации. Такие, как он, ничего не ломают, не роняют, не спотыкаются, не говорят лишнего. У них всё, как и они сами - идеальное. И пусть Снейпу шестнадцать, но он - Снейп. А это как пожизненный приговор. Чёрт... а он ещё смотрел на меня с насмешкой, словно понимая, что я чуть ли не кинулся к нему от страха за его жизнь. А ведь действительно понимал. Скотина. - Где ты научился невербальной магии, мальчик мой? - директор был удивлён и заинтересован. Ха... Вот оно что. Невербальное заклинание. А у меня они никогда не получались. Впрочем, Снейп же идеален. Было бы удивительно, если бы он что-то не умел. - В здешней библиотеке много любопытных книг, - Снейп усмехнулся. Его тонкие губы вообще очень часто кривятся; странно, что там ещё морщинки не появились. - Немного практики, и всё. Ничего сложного в этом нет, сэр. - Тебе не холодно? – это уже миссис Уизли проговорила. Материнский инстинкт, не иначе… Она вообще добрая женщина, заботится обо всех, не разделяя детей на чужих и собственных. О Северусе тоже пыталась, но он не позволил. Он и сам мог о себе позаботиться, самостоятельный, чёрт возьми. - Я не магл, мэм. Согревающие чары мне на что? – фыркнув, протянул Снейп, а затем посмотрел на Дамблдора. - С Вашего позволения я пойду в дом. - Конечно, Северус, - сказал Дамблдор, и бывший профессор чуть склонил голову в знак благодарности. Слава Мерлину, реверанс не сделал! А потом он посмотрел на меня с насмешкой, даже свысока. Чёрт… мне было противно от этого взгляда, сразу ощущал себя сопливым первоклассником перед строгим учителем. А Снейп уже забыл обо мне, развернулся по направлению к дому и пошёл туда быстрыми шагами, сопровождаемый ветром. Во мне всё время смешивались два абсолютно противоположных желания - я одновременно хотел приласкать Снейпа, как дикое, неприрученное животное, и хотел ударить изо всех сил, чтобы выбить всю спесь, чтобы кровь испачкала бледное лицо, попала в рот, затекла за шиворот рубашки. Снейп меня бесил. И в эти же мгновения мои руки тряслись от невозможности обнять его. Я не знал, откуда во мне такая жестокость, - она, как и чёртова влюблённость, пришла вместе с шестнадцатилетним Снейпом, ворвалась в жизнь и отравила душу. Я мог сдерживать свои порывы ударить Снейпа, но боялся, что в следующий раз начну драку прямо на глазах всех. И никто не будет на моей стороне. Ну, может быть, только Рон, который благодаря остаткам своей детской мстительности заявит, что давно пора «сальноволосому ублюдку» получить по заслугам. И плевать на то, что Снейп в шестнадцать лет не ублюдок, а волосы у него совсем не сальные. Важен сам факт. Шли дни. Уходила противная осень с её бесконечными дождями и скрытым за облаками солнцем, наступала зима, мрачная, холодная, такая подходящая мне по настроению. Ха... Я с каждым днём всё больше погружался в депрессию; не было никакого эмоционального подъёма, никаких приступов стеснительности, которые я испытывал при влюблённости в Чжоу. Снейп, казалось, угнетал меня, тянул ко дну; я забывал дышать, когда он кидал в меня свои презрительные взгляды, у меня немела левая рука... Я слышал, как однажды тётя Петунья жаловалась соседке на это, говорила о каких-то проблемах с сердцем. Я не заморачивался. Мне попросту наплевать на всё было. Герми на пару с Джинни пыталась со мной поговорить, но я лишь отмахнулся. Я ничего не отрицал и ничего не подтверждал. Мне было всё равно, что они думали. Даже через столько времени после июльского дня я не мог воспринимать Снейпа как человека, вошедшего в нашу «компанию». «Мы» были отдельно, он - отдельно. Некоторые всё пытались с ним сдружиться, но без толку. Я приписал его к людям настолько эгоистичным, что им необходимо только собственное общество, которые думают, что остальные люди лишь мелкие букашки под их ногами. Но случилось то, что подтолкнуло меня к нему. Это влепило мне пощёчину, ткнуло носом в действительность и закричало: «Идиот! Он не такой, как другие!». Это случилось за несколько дней до Рождества. Мы все сидели в гостиной, разговаривали, смеялись. Ёлки пока что не было, но игрушки, найденные по углам дома, лежали в ящике, дожидаясь своего часа. Снейп выглядел недовольным; видимо, мы отвлекли его от какой-то безумно интересной книги. Он залез с ногами в кресло, стоявшее ближе всего к камину, и угрюмо молчал. Я играл в шахматы с Роном и старательно не смотрел на своё наваждение, демонстрируя полное отсутствие интереса. Глупо, конечно, и по-детски, особенно если учесть, что Снейпу всегда было безразлично, кто и как на него смотрит. Ну и ладно... Атмосфера гостиной напоминала атмосферу в гриффиндорской башне накануне матча по квиддичу или праздников. Разговоры, шутки, смех... невольно забываешь об идиотской войне, мечтаешь о вечном покое в кругу друзей и начинаешь думать, что происходящее вокруг - лишь сон, кошмар, порождённый чересчур развитым воображением. А самое страшное в жизни - это потеря ферзя, небрежно скинутого конём с шахматной доски. И когда я действительно начал так думать, то услышал стон Снейпа. Я кинулся к его креслу мгновенно, не думая, насколько странно это выглядит со стороны. Северус, должно быть, задремал. Обтянутые чёрным тонким свитером руки обнимали ноги, прижимали их к груди; волосы упали на лицо, глаза были закрыты. Нижнюю губу он закусил, но тихие стоны вперемешку с какими-то бессвязными словами всё равно пробивались? наружу. Я почему-то схватил его за руку, переплёл свои пальцы с его. Мне казалось, что это может защитить Северуса... - Ему снится кошмар, - сказал Дамблдор. Он тоже приблизился к креслу, да теперь вообще все стояли полукругом, взволнованные, ещё разрумянившиеся от недавних смеха и веселья. - Это плохо. Северус вырвал у меня руку, и в первую секунду я даже едва не обиделся, но потом вспомнил, что бодрствующий Снейп не позволил бы даже приблизиться к себе, не то что взять за руку. Так что я должен быть благодарен. Мерлин! Как же я ненавижу это словосочетание – «должен быть благодарен»! Благодарность должна идти от сердца, а не исходить из чувства долга; кто вообще придумал, что мы кому-то что-то должны? Очередной стон Северуса вернул меня к реальности. Его лицо побледнело. Моё сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Казалось бы, что в этом такого? Обыкновенный кошмар, многим снятся страшные сны и ничего, живые. Но война научила нас обращать внимание на любые страдания, даже самые незначительные. А Снейп страдал, это явственно читалось в мертвенно-бледном лице и до жути напряжённой позе. - Прекратите этот сон, - прохрипел я. Меня трясло. - Ему плохо. Я не могу смотреть на это. О, этот многозначительный взгляд, которым наградила меня Гермиона! Если раньше её подозрения ещё не имели под собой твёрдых оснований, то теперь отрицать что-либо - бессмысленно и глупо. Конечно, можно волноваться из-за страданий кого-то, - но не до тошноты, не до трясущихся рук. Мда, меня ждёт серьёзный разговор в ближайшие несколько дней... У Джинни тоже глаза блестели. Вот ведь догадливые женщины. Никогда не свяжу свою жизнь с одной из них. Слишком муторное дело. Северус тихо застонал, теперь уже сам нашёл мою руку и крепко сжал её. Мерлин, а он сильный... Я схватил его за плечо и начал трясти в попытке разбудить, но это не помогало. Северус спал очень крепко, только голова пошевелилась на спинке кресла, из-за чего волосы скрыли лицо ещё сильнее. - Придётся проникнуть в его сон изнутри, чтобы его прекратить, - пробормотал Дамблдор и посмотрел на меня своими лучистыми голубыми глазами. Я почувствовал себя так, словно он спрашивает у меня разрешение на заклинание, и кивнул. Нас погружало в чужой сон. Сначала была липкая темнота, потом перед глазами поплыли разноцветные спирали, и лишь через несколько секунд появилась чёткая картинка. Даже не картинка, а сцена. Я сразу понял, что это не игра воображения, а воспоминание. Я видел крошечную захламленную кухню, но она была какая-то расплывчатая. Мальчик лет пяти прижимался к стене, на плечах болталась длинная, явно большая футболка, джинсы тоже не того размера. Чёрные волосы падали на мертвенно-бледное лицо, в глазах плескался страх, нет, настоящий ужас. Над маленьким Северусом стоял на коленях мужчина лет тридцати. Он протянул руки к мальчику и сжал его плечи; я явственно разглядел жёлтые ногти на пальцах. До нас донёсся запах спиртного. Мужчина встряхнул Северуса и прижал к стене. Тот закусил губу, но ничего не произнёс; его глаза были полны слёз. - Маленькая тварь, - раздался голос мужчины в мёртвой тишине. - Опять читал свои книжечки по зельям? Мечтаешь о травках и котлах? А тебе не приходило в голову, что даже твоё идиотское колдовство страшную рожу не исправит? Как был уродом, так и останешься. И мозгов не прибавится. Ты думал об этом? Северус молчал, а мужчина сжал его волосы в кулаке, ударил об стену, затем влепил звонкую пощёчину. Я отчётливо видел, как ногти мальчика впивались в кожу ладоней, как глаза становились сухими, как губы сжимались в тонкую полоску. Я знал, что этот ребёнок сам всё переживёт, не позовёт на помощь, не заплачет. И меня мутило от осознания этого, оттого, что всё это происходило на самом деле, пусть тридцать с лишним лет назад. - Ты тупой. Ты урод. Глупое отродье, неспособное на что-либо. У тебя из рук всё валится. Почему же не починишь своей великолепной магией? Силёнок не хватает? А вот неделю назад ты с лёгкостью поджёг диван за то, что я не дал тебе пожрать. А ты заслужил? Ты ничего не умеешь. Ты не найдёшь себе работу и будешь всю жизнь влачить жалкое существование, не сможешь даже яд купить для самоубийства. Рука скользнула с волос на плечи, погладила ворот. Вторая опустилась на бедро, проникла под футболку и поползла вверх. Мужчина выдохнул как-то тихо, томно, оскалив? жёлтые зубы. Я чувствовал, как меня трясёт от шока; это же не могло быть именно то, о чём я подумал... - Впрочем, на кое-что ты способен. Даже рожа страшная не помешает, она неважна для этого…. Неплохой способ пропитания, кстати, насколько я знаю, - насмешливые губы почти коснулись детской открытой шеи. Нет, всё-таки именно то. Глаза Северуса были просто огромными; лицо побелело ещё сильнее, словно от него отлила вся кровь. Он попытался сопротивляться, оттолкнуть обезумевшего от спиртного мужчину; но что пятилетний ребёнок может сделать для своей защиты?.. Дверь внезапно распахнулась, на пороге появилась узкоплечая измождённая женщина с чёрными волосами. На руках выпирали голубые вены, а под глазами были почти что фиолетовые синяки. Увидев сцену на кухне, она не кинулась «спасать» своего ребёнка, - я не сомневался в том, что это была мать Северуса, - а замерла словно в ожидании того, что будет дальше. - Эйлин, - как-то даже ласково произнёс отец Северуса, заметив женщину. - Рано ты сегодня. Я ожидал увидеть тебя дома позже. Он разжал руки и повернулся к ней, а Северус рухнул на пол, как подкошенный. Я в эту секунду готов был душу продать, лишь бы не видеть больше эту ужасную сцену. - Ты опять забыла свои книжки на видном месте, и он читал их, - голос, который я теперь ненавидел всей душой едва ли не сильнее Воландеморта. - Я не забывала их, - спокойно ответила женщина. Её глаза казались мёртвыми в тусклом свете лампы. - Неужели мои слова не возымели должного эффекта? – полностью проигнорировав ответ жены, спросил отец Северуса. - Неужто настолько мозги переклинило? Тебе повторить ещё раз? Женщина молчала. Её лицо оставалось бесстрастным, никакого беспокойства за своего сжавшегося в комочек сына, никакого страха перед пьяным мужем. Ей словно было уже давно на всё наплевать. Мужчина быстро подошёл к ней, схватил за воротник белой рубашки и встряхнул, как своего же ребёнка недавно. Женщина не произнесла ни звука, только руки сжались в кулаки на несколько секунд. - Так и быть, - прошипел Тобиас Снейп ей в лицо. - Я повторю, раз ты не способна всё понять с первого раза. Мне не трудно. Он развернулся и потащил женщину за воротник к выходу из кухни. Через несколько секунд раздался звук пощёчины и тихий женский стон. Пятилетний Северус, всё ещё сидящий на полу, притянул свои коленки к груди и обнял их. Тёмно-карие глаза были сухими, лицо бледным и спокойным, он не плакал. Тот, кто увидел бы его сейчас, и не догадался, что перед этим что-то случилось. Единственным напоминанием остались губа, опухшая от того, что её очень сильно прикусили, и следы ногтей на ладонях... Картинка перед глазами таяла. Северусу было на вид уже лет восемь. Он шёл к качелям, заметно прихрамывая на левую ногу. Стояла глубокая осень, и ветер трепал чёрный шарф на шее Северуса. Шапка постоянно падала на лицо, и ему приходилось её поправлять. Когда он одернул рукав на куртке, я заметил фиолетово-зелёный синяк на запястье, и меня невольно начало трясти. - Привет. Как тебя зовут? – когда Северус сел на качели, рядом с ним устроилась девочка. Её щёки покрывал румянец, на ней были синие джинсы, чёрные ботинки, красная куртка, белые шапка и шарф. По плечам рассыпались густые рыжие волосы, а из кармана торчали ключи с брелком-мишкой. Северус посмотрел на неё с удивлением. Девочка широко улыбнулась ему, так, как это могут делать только дети, не обременённые взрослыми заботами и проблемами. Её блестящие зелёные глаза смотрели прямо в недоверчивые, почти что испуганные тёмно-карие. - Северус Снейп, - ответил Северус и отвернулся от девочки. Было видно, что ему неуютно под таким полным любопытства взглядом. Он передёрнул плечами, а девочка улыбнулась ещё шире, склонив голову к левому плечу. - А я Лили, Лили Эванс, - сказала она. - Ты будешь шоколад? - она полезла рукой в карман и вытащила помятую упаковку. - Правда, он немного растаял... но это ничего. Хочешь? - Нет, - голос у Северуса был напряжённый, словно он испытывал внутренний дискомфорт, смущался... Наверное, моё предположение было правдой. Я почувствовал себя так, словно гром грянул посреди ясного неба; неужели моя мама - первый человек, который с ним заговорил доброжелательно? Я помнил, как дети общаются с теми, у кого не всё хорошо в семье, сам являлся отбросом благодаря Дадли. Может быть, Северуса тоже гнобили не только дома? - Давай раскачаемся? Сильно-сильно? - спросила Лили. Подул ветер, и ей на лицо упала непослушная прядь. - У меня есть вторая пара перчаток, я дам. И будет не холодно. - У меня свои есть, - буркнул Северус. - И вообще, меня укачивает на качелях. - Странно, - Лили посмотрела на него с удивлением, - Я впервые слышу о том, чтобы кого-то укачивало на качелях. Ну да ладно, - она встряхнула головой. - Пошли со мной в магазин? Я сока хочу. Апельсинового. Пошли, пошли! Лили потянула Северуса за рукав, и он пошёл. Правда, лицо у него всё равно недоумённое, словно он считал, что вот-вот проснётся и поймёт, что никогда к нему не подходила рыжеволосая девочка и не предлагала шоколад и, я рискну предположить, будущую дружбу... А затем, после нескольких секунд темноты, я увидел вдали Запретный Лес и хижину Хагрида, только потом заметил Северуса, который быстро шагал за Люциусом Малфоем к озеру, напряжённо сверля его спину взглядом. Была ранняя осень - опало совсем чуть-чуть листьев, большинство ещё были на деревьях, дул несильный ветер, на небе неясные клочья облаков. Северус поплотнее запахивался в свою мантию, он был напряжён, но лицо оставалось бесстрастным. - Зачем вы позвали меня с собой, мистер Малфой? - первым подал голос Северус. - Только не надо отвечать: «Просто для того, чтобы прогуляться». Вы не всех сопливых первокурсников зовёте гулять, я уже успел заметить. - Ты не похож на сопливого первокурсника, - развернувшись к новому ученику Хогвартса, сказал Люциус. Его мантия зашуршала. - Совсем не похож. - И откуда же такая уверенность? Вы со мной только вчера заговорили! - в голосе Северуса больше не слышалась подозрительность. Он гордо вздёрнул подбородок и посмотрел Люциусу прямо в глаза. Я невольно восхитился им; наверняка Малфой ещё в школе начал показывать свои предубеждения насчёт маглорождённых. Он и полукровок, коим является Северус, не особо любил. А Северус совсем не собирается лебезить и льстить ему, чтобы добиться благосклонности. Ха… - Смелый, - как-то довольно сказал Малфой. Его обычно холодные серые глаза сверкнули, губы растянулись в ухмылке. - Не подлизываешься. Мне это нравится. А ещё ты милый. Малфой стремительно подошёл к Северусу, каким-то собственническим жестом положил руку ему на длинные чёрные волосы и погладил, как кота. Северус руку не сбросил, лишь его глаза чуть сощурились. - Я. Не. Милый, - делая паузу после каждого слова, проговорил он, на что Малфой лишь ухмыльнулся уголком губ. - Ну что ж, пусть последнее слово останется за тобой, - милосердно сказал он, и воспоминание-сон растаяло. Перед взором почти тут же возникла другая картинка. Северус стоял в Косом переулке, возле магазина «Флориш и Блоттс». Ему на вид лет пятнадцать, почти такой же, как и сейчас, только волосы чуть короче и ростом пониже. В руках он держал какую-то толстую книгу, вертел ею и смотрел вдаль, закусив губу. Он кого-то ждал. Люциус появился словно из ниоткуда, по крайней мере, мне так показалось, - вот утренняя улица ещё пустая, затем секунда, и рядом с черноволосым подростком стоит Малфой. - Почти опоздал, Люциус, - проговорил Северус. - Я пришёл вовремя. Это ты слишком рано явился, - парировал Малфой, улыбнувшись. И его рука появилась на плече Северуса; этот жест такой покровительственный, словно хозяин гладит непослушную, свободолюбивую собачку. Ой, как же мне не нравится это сравнение. Совсем не нравится. - Может быть. Но я никогда не опаздываю, - недовольно проговорил Северус и прищурился, настолько знакомо, что моё сердце пустилось вскачь. - Это ведь всё-таки прихоть аристократов - заставлять простых смертных ждать. - А ты совсем не изменился за год, Северус, - Люциус как-то лениво улыбнулся и провёл своей ладонью по бледной щеке будущего профессора. - Всё такой же язвительный и забавный. Надеюсь, твой характер останется таким как можно дольше, он мне нравится. Как Поттер и его дружки поживают? - Развлекаются, как всегда, - Северус равнодушно пожал плечами. Видимо, его не тронуло замечание о том, что он «забавный», - Я им не мешаю. А ты как? Тоже развлекаешься? - Как тут развлекаться? - Малфой коротко хохотнул. - У меня через неделю свадьба с Нарциссой Блэк. Казалось бы, самое время для развлечений, ведь скоро я буду официально закреплён за одним лишь человеком. Но, - его глаза недобро блеснули, - теперь я хочу «поразвлечься» лишь с одним человеком. Только он молод и, кажется, об этом даже не догадывается. Нет, точно не догадывается. - Оставь ты уже мысли об этом прекрасном незнакомце, который тебя так зацепил, - безразлично протянул Северус. - Не думаю, что у тебя с ним хоть что-то получится, раз он уже столько времени не обращает на тебя внимания. Уже бессмысленно ждать чего-либо. Оставь его, Люциус, это того не стоит. - Может быть, ещё не поздно. Он скоро всё поймёт. Он умный, - Люциус усмехнулся. Его рука спустилась с волос Северуса на плечи, ненароком очертив контур лица. Ненароком? Нет. Это даже не скрываемое желание во взгляде Малфоя, потемневшие серые глаза, собственнические, видные невооруженным глазом замашки и касания. И Малфой всегда такой? Почему Северус никак не реагирует? В глубине души что-то противно заскреблось, словно по сердцу провели острым ногтем. Ревность, так это называется, Поттер. Ты ревнуешь Снейпа к Малфою. А у них ведь вполне всё могло получиться... - Ах, Люциус. Не завидую тебе. Этот болван видимо очень экстраординарный, я никогда не видел, чтобы кто-то увлекал тебя на столь продолжительное время, - Северус сделал шаг назад, тем самым сбросив руку Малфоя, но они всё равно стояли практически вплотную. - Да. Но не называй его болваном. Просто он не замечает намёков и не поймёт, даже если я скажу прямо. Улыбнётся, переспросит, возможно, даже посмеётся над «шуткой». Хотя при мне он смеялся всего раз, но я это запомнил. Он ещё никогда волосы не ерошит, почему-то мне это бросилось в глаза. Любит кофе, чёрный, без сахара, он без ума от старых книг, таких, где обложка уже отваливается, страницы жёлтые и приятно хрустят. И знаешь, я думаю, ты вполне можешь посодействовать мне в том, чтобы сблизиться с ним, - Малфой коварно улыбнулся. Его руки коснулись шеи Северуса, проскользнули выше и остановились на щеках, кончиками пальцев зарывшись в волосы. - Я? - недоумённо произнёс Северус. Его бровь вопросительно поднялась. Мерлин, и он действительно не догадался ещё?.. Стоя у Малфоя практически в объятиях? - Да легко, Северус. Я сейчас покажу, - сказал Люциус. Его руки чуть сильнее сжались на лице Северуса, притянули ближе, глаза блеснули, он наклонился и... Дамблдор вытряхнул нас из чёртового сна. Шестнадцатилетний Северус спал безмятежно, всё так же обняв колени, и уже не было ни стонов, ни бессмысленных тихих слов. Я кинулся к выходу из комнаты в ванную, не говоря ни слова. Ещё секунда, и меня бы стошнило.