Задержанные мгновения

Длинная-длинная фигура склонилась в почтительном поклоне. На губах растянулась радушная, гостеприимная улыбка. Все эти жесты были настолько показными, что немногим отличались от издёвки. – Зачем приписывать мне такую избирательность? Я к услугам каждого, кто ко мне правильно обратится. Обстановка вокруг переменилась. По всей комнате стояли шкафы, которые, казалось, упирались высоко в сводчатый потолок. Самое интересное, что все они были полностью заставлены книгами. Свет едва проникал в помещение через узкие решётчатые окна. Широкий стол, на котором тускло мерцала керосиновая лампа, был завален пожелтевшими листками с изображенными на них причудливыми знаками и неразборчивыми письменами. Мефистофель снисходительно посмотрел на хаотичную стопку бумаг и уселся на резной деревянный стул, переводя взгляд на собеседника. – Да, за всё время существования человека способы “правильно обратиться” менялись постоянно. Обрастали всякими сложностями и тайнами, чтобы всякие шарлатаны могли взахлеб рассказывать о своей исключительности и избранности! – демон будто бы обиженно хмыкнул, – а между тем, при желании, достучаться до меня способно даже дитя. Даже дитя?.. – Вы хотели знать о моих предпочтениях? Что ж, извольте! – глаза Мефисто загорелись так, будто у него наконец-то появилась возможность рассказать что-то очень сокровенное и давно терзающее, – я очень уважаю, когда ко мне обращаются от всей души. Когда человек настолько искренен и отчаян в своем желании, что не остановится ни перед чем для его исполнения. О, – он мечтательно прикрыл глаза, – на что только готовы пойти ради заветной цели… Резкий приторный запах формалина забился в ноздри. Письменный стол остался на месте, но книжные шкафы исчезли. Сама комната стала обезличенно-стерильной. Пространство разграничивалось простенькими занавесками, за которыми можно было разглядеть ряды больничных коек. Совсем рядом вдруг появился грубо сделанный стеллаж с подозрительными подтеками и полупустыми склянками. – Погоня за идеалом так губительна. Кто бы только мог подумать, сколько жизней она унесёт! Впрочем, эта история стоит отдельного рассказа, – демон отложил в сторону тетрадь, исписанную от корки до корки. – Отчаяние, да. Такое сильное чувство. Голодное, как дикий зверь. Когда человек в отчаянии отрицает все, во что верил ранее, когда он стоит на краю бездны и делает шаг – попрошу заметить, абсолютно по своей воле – тогда он явно достоин того, чтобы бездна к нему прислушалась. Запах формалина исчез также внезапно, как и появился. Обстановка сменилась (в очередной раз) и вот вокруг уже снова были привычные книжные шкафы. Разве что на столе появилась выцветшая от времени групповая фотография, с которой Мефистофель осторожно сдул пылинки (а для верности еще и протёр рукавом). – На самом деле, много кто, сам того не подозревая, привязывался ко мне. Такое внимание очень льстит! Ах, – демона будто бы вообще не волновало, что он находится в комнате не один. Его внимание было целиком поглощено фотографией. Как если бы изображённые на ней могли отозваться. – Некоторых из вас мне действительно не хватает. Однако нельзя по этому поводу унывать бесконечно! Кажется, на пороге уже новые гости. Оставить их без должного приема будет попросту невежливо. Фотография так и осталась лежать на столе, а нескладная фигура демона словно растворилась в полумраке длинного коридора.