Сказ о том, как рыцарь Лань искал себе невесту

      Лань Чжань стоял перед высокой чёрной башней, позолоченной лучами заходящего солнца, и старательно собирал волю в кулак. Ванцзи, пасшийся неподалёку на лужку и лакомившийся весенней травкой, тихо фыркнул. Залётный ворон, одуревший от весны, протяжно прокаркал что-то на своём вороньем.       Рыцарь Лань тоже думал, что от весны немного не в себе, но больше – от любви к одному сероглазому чародею. От их случайно-нежданного, но такого замечательного знакомства, прошло без малого полгода. За этот долгий срок рыцарь Лань чётко утвердился в своих чувствах и, следуя руководству от любезного друга Не Хуайсана, обхаживал избранника и так, и эдак: подарки дарил, хвалил его работу, старался чаще видеться, угощал любимыми блюдами и даже намекал, как мог! Недавно и вовсе помогал выбраться из щекотливой ситуации, пусть и не напрямую, а опосредованно.       Но Вэй Ин так ничего и не понял.       Сегодня Лань Чжань намеревался пойти на крайние меры и признаться в своих бесповоротно-романтических чувствах прямым текстом. Поскольку со словами экспромтом у княжича было не очень, то выбрал он один из тех способов, что так же посоветовал ему Не Хуайсан однажды.       Серенада. Точнее, выразительное зачитывание стихотворения, что он написал на заре своей любви, и которое в полной мере отражало всю широту и глубину его чувств. Это был идеальный план. Лань Чжань ещё вчера, приведя своего чародея в башню и убедившись в его комфорте и достатке, попросил о встрече на закате будущего дня. Заранее заготовленный парадный доспех из выделанной и высветленной кожи с серебряными вставками местами жал, но выглядел впечатляюще. Белая мантия с вышитым фамильным знаком и такая же белая попона на Ванцзи – тоже были в наличии. Ещё раз взглянув на почти касавшееся горизонта солнце и на темнеющее оконце в башне, Лань Чжань начал декламацию:             Ты средь цветов цветок прекрасный,             Твоя краса меня пьянит,             Ты среди туч как месяц ясный,             Ты ангел, что любовь дарит.             Так много звёзд на небосводе,             Но ты сияешь ярче всех!             И сразу радостней природе,             Когда звучит твой звонкий смех.       По мере того, как слова слетали с губ, Лань Чжаня одолевало беспокойство. Почему Вэй Ин не выглянул ещё в начале? Отчего не отозвался? Неужто смущён? Или не понимает и теперь? Иль ему неприятна сия честь?! Одолев себя, рыцарь всё ж продолжил:             Тебя я встретил не случайно,             Я верю – Бог привёл меня,             Ведь я искал тебя отчаянно,             Я столько лет искал тебя...       Страх пустил корни в душе рыцаря. Он замер, не в силах произнести далее ни звука. Ему вдруг стало предельно ясно, почему Вэй Ин не реагировал на все его ухаживания: он просто не желал сего. А Лань Чжань в своей слепой любви не хотел признавать факты и намёки другой стороны. Слова застряли в горле калёным железом, почти прожигая его насквозь, но всё равно не имея возможности вырваться наружу. Лань Чжань понуро опустил голову. Ванцзи, будто ощущая печаль хозяина, подошёл ближе, легонько ткнулся чёрным бархатным носом в плечо. Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь отблески на небе – так же, как любовь княжича Лань обязана скрыться в нём самом. Грудь сдавило от печали и тоски о несбывшемся. Смогут ли они остаться хотя бы приятелями после всего? Это было так...       Из леса послышался хруст, будто кто-то торопливо пробирался через бурелом. Преодолевая боль в груди, рыцарь схватился за меч, но даже не успел обнажить, как раздался очень взволнованный и очень знакомый голос из этой самой глубины леса:       – Яблочко, не упирайся! Я же обещал моему рыцарю, что буду дома на закате, мы опаздываем!       По мере приближения шорохов, скрипов ломающихся веточек и фырканья животного, приближался и причитающий голос. В голове Лань Чжаня набатом билось вот это «моему рыцарю», а душа восставала из пепла словно феникс, неся с собой не только надежду, но и толику раздражения: он же просил! Меж тем чародей продолжал свой «диалог»:       – Что за выражение морды, хочешь сказать, что опаздываю только я?! Оставлю без яблок на неделю, предатель! – осёл заблеял с потрясающей выразительностью, которую хозяин «понял» моментально. – Как это ты не виноват? А кто упирается всеми копытами уже битый час?! Вот оставлю тебя в лесу – будешь знать, как со мной спорить! Какое-то время общение хозяина и животного перешло, вестимо, в гляделки, потому как полминуты спустя Вэй Ин, а это был, несомненно, именно он, сдался в споре:       – Ладно, упрямец, не делай такие жалостливые глаза, будто ты самый несчастный ослик. Думаешь, всем так повезло? У тебя бесконечная кормушка со свежайшим сеном и раз в неделю цзинь яблок, тебе этого мало?!       Протяжное блеянье подтвердило, что ослик всё равно самый несчастный и обездоленный.       – Яблочко, ты точно не заколдованный ростовщик? Торгуешься профессионально! Гуй с тобой, завтра куплю ещё два цзиня яблок, но ты не упрямишься ближайший месяц.       За этим односторонним разговором чародей наконец вышел из чащи, ведя в поводу и впрямь ставшего послушным осла, и замер под взглядом княжича.       – О, Лань Чжань, ты уже здесь! И такой торжественный сегодня, ах! Отмечаем мою свободу и честное имя? А я тут вина и провизии купил! Я же не опоздал?       Смеркалось. Чуть набежавшие облака крали остатки солнечного света, комары радостно звенели над ухом. Вэй Ин выглядел таким мило-смущённым, что расстройство от недавних мыслей переплелось с нежностью и радостью от встречи: неужто Лань Чжань ожидал, что выйдет как в классической поэме?       «Ну и к демонам», – подумалось рыцарю. Он понял вдруг, что сегодня не хочет больше снедающего волненья, слышать возможный отказ так же было выше его моральных сил. Пусть это вечернее свидание станет ещё одним прекрасным воспоминанием, что он будет бережно хранить в сердце. Чтение стихов у пустой башни – не самое умное занятье, но и не самое плохое.       Лань Чжань выдохнул, и качнул головой, прогоняя лишние мысли:       – Не опоздал.

***

      Утро встретило Лань Чжаня непривычно. Во рту стоял сладковато-противный привкус вчерашнего вина, которое он решился выпить в хорошей компании. Обычно Лань Чжань пил не боле одной чарки и ту разбавлял вполовину, но в этот раз мысли его были заняты красивой улыбкой, а воркующий говор убедил попробовать глоточек-другой. Сладко-терпкий вкус оказался до того необычным и обманчиво-мягким, что за вторым пошёл третий, четвёртый... А дальше белая пелена тумана забвения. На груди рыцаря лежало что-то увесистое и тёплое. Пришлось попытаться открыть глаза, чтобы опознать это, хоть веки и не очень желали слушаться, будто присыпанные изнутри песком.       – Лань Чжань? – тут же коснулся его слуха шёпот, очень близкий шёпот Вэй Ина. – Ты проснулся? Пусти, а, очень надо!       Пустить? Рыцарь наконец смог собрать мысли и чувства в кучу и осознать, что самым беспардонным образом во сне прижимал чародея к груди! Лань Чжань поспешно ослабил захват, чувствуя, как иголочками растекается под кожей в руках и груди застоялая кровь: неужто всю ночь так провели?! Вэй Ин немного неуклюже вскочил с постели – боги всемилостивые! на одном ложе и в обнимку! даром, что оба одеты, – и быстро юркнул в закуток уборной, от чего Лань Чжаню стало ещё стыднее: заставил хозяина дома терпеть неудобства по всем фронтам, что ж он за гость такой!       Пока рыцарь предавался самобичеванию, чародей расправился с интимными делами и, умытый и довольный, вернулся в общую комнату. Обиженным или расстроенным он ничуть не выглядел, разве что немного смущённым: по-кошачьи потянулся и, несмотря на довольно раннее для него время, не упал вновь на разворошённую постель, откуда потихоньку сползал Лань Чжань, а принялся выуживать из шкафа с магическим льдом остатки вчерашней снеди да возиться с чаем.       Когда, справившись с утренним туалетом, откладывать вопрос стало невозможно, то Лань Чжань, как истинный рыцарь взглянул на чародея, сидящего за столом напротив, и спросил:       – Вэй Ин, что вчера было?       Замерший при этих словах мужчина, удивлённо уставился на Лань Чжаня и перестал жевать вяленое пряное мясо, на которое несколько минут назад накинулся с изрядным энтузиазмом. У княжича резко засосало под ложечкой, и захотелось забрать свой вопрос назад: что бы там ни было, всего мгновение назад Вэй Ин был весел и доволен, значит ничего плохого не произошло? А теперь во взгляде его отразилось беспокойство, и слова встречного вопроса прозвучали слишком осторожно:       – А что ты помнишь?       – Я выпил чарку вина, – честно ответил Лань Чжань.       Лицо Вэй Ина презабавно вытянулось, но рыцарю было совсем не весело, а теперь и вовсе страшно. Что же он такого ночью успел сотворить? А если... Боги всемилостивые, он ведь не дал волю своим тайным мыслям и не натворил ничего бесстыдного?!       – И всё? – с робкой надеждой переспросил Вэй Ин.       – И всё, – с сожалением признал Лань Чжань. – Мне... Стоит извиниться? Или... – он с трудом сглотнул, так и не сумев произнести «уйти».       Вместо ожидаемой кары или изгнания чародей коротко хохотнул, а потом и вовсе разразился таким заливистым и чистым смехом, который будто ключевая вода смыл тревогу Лань Чжаня, оставив, впрочем, любопытство.       – Ох, гэгэ, не так я себе представлял это утро, но что ж!       Лань Чжань почувствовал, как от такого именования его уши загорелись, словно факелы в ночи, а сердце враз ускорило бег.       – Лань Чжань, а ты знаешь, что выглядел лишь слегка захмелевшим? Даже после пятой чарки – так тебе вино понравилось, но оно и понятно, лучшее лотосовое вино Юньмэна. Правда, у меня зародились сомнения, когда ты ненадолго уснул прямо за столом, но я же не знал, что будет после! – начал рассказ чародей, явно потешаясь от растерянного смущения рыцаря, не рисковавшего сделать даже глоток чаю, дабы не подавиться от возможных неожиданных событий вчерашнего вечера. – Потом ты проснулся и потребовал мои руки.       Лань Чжань замер мышью под веником в амбаре, едва дыша и не ведая, плакать, каяться или соглашаться на всё.       – Рассматривал пальцы и вертел ладони то так, то эдак, будто уличная гадалка, что судьбу по линиям бает, я даже засмущался. Потом ты захотел куда-то идти. Но когда я попытался отправиться с тобой, то ты наказал мне едва ли не клятвенно, чтоб я сидел у окна и ждал. Ты спустился под окно башни, благо по лестнице, а не напрямки, и принялся... – Вэй Ин заметно залился краской, несмотря на бравирующий, весёлый вид. – Я, конечно, знал, что ты пишешь стихи, но теперь очень хочу знать, твоего ли они пера.       И, откашлявшись и не глядя на рыцаря, он начал декламацию:             Тебя хочу всего любить             С утра до ночи лобызая,             И в южные врата входить,             Собою крепость покоряя.             Хочу твой голос я познать,             Когда доходишь ты до края,             Мечтаю, словно карп, нырять             В глубокие озёра рая.             С тобой хочу застать рассвет,             От страсти пламенной сгорая,             На флейте мне сыграй куплет,             Нектар любовный испивая!       – Вэй Ин, пожалуйста, прекрати, – взмолился Лань Чжань, не в силах вынести сего бесстыдства. Какой позор, какое непотребство!       – Это ещё что! – решил, вестимо, добить его чародей, потому что нельзя говорить всех этих срамных слов, будучи столь очаровательным. – Потом, когда я смог затащить тебя назад в башню и едва-едва угомонил, ты вновь вцепился в мои руки и стал читать оду моим пальцам. Оду!       Лань Чжань понял, что ещё немного, и он или сгорит аки лучина, или набросится на Вэй Ина с самыми непристойными намерениями. И чародей, словно читая его мысли, со смехом добавил:       – После такого на приличных барышнях обязательно женятся!       Душа Лань Чжаня воспарила куда-то к потолку.       – Да, – сказал рыцарь, обмирая: вот он, тот самый миг. Теперь-то уж Вэй Ин понял его намерения!       – Хорошо, что никто из нас не дама, – между тем продолжил чародей, будто Лань Чжань согласился с тем выводом про барышень.       – Нет, – попытался ещё раз он, но тут же понял, что вышло только хуже.       Мысленно взвыв, княжич подорвался с места и, развернувшись к веселящемуся Вэй Ину, вертящему в пальцах кусочек лепёшки, рухнул на правое колено, приложив левую руку к сердцу и уставившись на едва не подавившегося чародея самым решительным взглядом.       – Вэй Ин, выходи за меня!       На краткую секунду княжичу показалось, что теперь его точно выгонят, особенно когда лепёшка выразительно плюхнулась на стол, но... Чародей мягко улыбнулся и тихо сказал:       – Я уж думал, что ты не предложишь.       А после протянул руки к Лань Чжаню и заключил в крепкие объятия.       – Только я, Лань Чжань, бесприданница, – шепнул на ухо Вэй Ин, уткнувшись в волосы возлюбленного друга, – кроме башни, горстки изобретений да меня самого – ничего и нет.       Княжич Лань, чуть отстранившись, взглянул в смущённые серые глаза чародея и уверенно постановил:       – Тебя достаточно, Вэй Ин.

***

      Потом ещё было много разных событий. И знакомство с князем Лань, который от «невестки» оказался не в восторге и бранился три дня кряду, прерываясь лишь на еду и сон. И перенос башни на задний двор княжеского замка, отчего у старейшин Ордена едва не случился сердечный приступ, и их пришлось отпаивать настойками, а потом ещё неделю у всех болела голова с похмелья. И свадьбу сыграли, хотя чародей искренне и долго отказывался, мол зачем столько церемоний да смущать общественность? Были и ссоры, и примирения, и совместные походы на нечисть, и драки – в основном шуточные, и одна серьёзная, после которой оба супруга поклялись боле никогда сего не повторять. Однажды даже едва не разломали башню, но это всё были лишь мелочи жизни, за которыми неизменно оставалось одно:       обретя друг друга, жили чародей и его рыцарь долго, весело, а главное – очень счастливо.       КОНЕЦ.

Ты средь цветов цветок прекрасный, Твоя краса меня пьянит, Ты среди туч как месяц ясный, Ты ангел, что любовь дарит. Глаза твои прекрасней солнца, В них отразилась синева, Как небо, что глядит в оконце, Как моря манит глубина. Так много звёзд на небосводе, Но ты сияешь ярче всех, И сразу радостней природе, Когда звучит твой звонкий смех. Тебя я встретил не случайно, Я верю – Бог привёл меня, Ведь я искал тебя отчаянно, Я столько лет искал тебя. Тебя любить хочу я вечно, И верю – чувства не уйдут, Хоть человек я лишь, конечно, Любовь и нежность не пройдут. Хочу, чтоб жизнь прошли мы вместе, И вечность разделить с тобой, И я тебе, моей невесте, Хочу дать счастье и покой. Зима вновь холодом встречает, Но греет нас теплом любовь, Пусть снег под чувствами растает - Зимой весна нас встретит вновь. И побегут ручьи в долины, И жизнь пробудится тогда, Цветы покроют все равнины - Мы будем вместе навсегда. Александр Самойлов