Брак с сестрой Окделла

Марта любила эти спокойные утренние часы в таверне, когда сквозь мутные оконца проглядывало ласковое солнышко, и не было ни драк, ни даже предвещающих лихое пьяных воплей, лишь поленья уютно потрескивали в камине. В такие моменты верилось, что все еще изменится и будет так, как она мечтала, осталось только еще совсем немного подождать. Таверна «Дуб и береза» еще станет приличным заведением, сюда будут ходить обедать господа, а не пьяный сброд, каждый вечер устраивающий закатный бардак. Марта улыбнулась приятным мыслям, придвинула поудобнее тяжелый потрескавшийся табурет и принялась было ощипывать курицу, но услышала жалобный звон. Это не сулило ничего хорошего, жестяным тарелкам-то ничего не сделается, а вот ей, Марте, точно несдобровать, раз уж Ганс злится с самого утра. Трактирщица бросила жесткую щуплую курицу обратно в плетеную корзину, вытерла руки о замызганный подол и пошла к супругу, разминая ноющую на погоду поясницу. — Чего опять рожа кислая? — Марта тревожно рассматривала хмурое красное лицо, сдвинутые косматые брови и подрагивающие щеки, которых давно не касалась бритва — Старый я дурак. Недоглядел! — сквозь зубы процедил трактирщик, — А все потому, что пьяный был. Закатные твари, надо было гнать его в три шеи! Марта ничего не ответила, лишь коротко покачала головой и тяжело вздохнула, присаживаясь на табурет в углу комнаты. Супруг уже не в первый раз поднимал тему о странном постояльце, который просиживал часы у окна и брезгливо ворошил вилкой тушеные овощи, выискивая тараканов. Он появился два дня назад, в самый ливень, грязный, промокший, в потрепанном плаще и давно не стиранной дорожной одежде. Сам посетитель не вызвал никаких подозрений — здесь каждый вечер полно такого отребья, а если дождь, так они вообще кишат, как ызарги. Заплатил за комнату, взял дешевого вина, да и пошел себе наверх, а Ганс все пьяно улыбался и пересчитывал монеты — плату за месяц вперед. Первые пугающие догадки насчет нового постояльца возникли уже следующим утром. — Вот сейчас он дожует, и скажу, шоб катился к Леворукому и его кошкам, — пробубнил Ганс, воинственно сопя и нелепо шевеля седыми усами — Ага. А деньги за комнату как вертать будешь?! Ты их ужо снес до казначейства! — А чего ему вертать? Придут же за ним, как есть, придут. Вон того, помнишь, мальчишку? Про Раканов все говорил, так вот ведь и повесили, не посмотрели, что дурак молодой. На улице прямо так и повесили, у них теперича вовсе без суда можно. — И правильно! Нечего вот то! — испуганно отозвалась Марта, а внутри все сжалось в узел. Казалось, при Фердинанде жилось плохо. Но… только теперь стало понятно, как же хорошо тогда было! Ракан повысил налоги, а за любое неосторожное слово, действительно, вешали на улицах. — А только ентого вешать не станут, — снова принялся басить супруг и многозначительно поднял узловатый палец в заскорузлых мозолях, — Он из благородных, таких нынче на плаху таскают, шоб страху на остальных навести. Спервоначала отбирают все нажитое, потом в Багерлее, как и полагается, а после палач на площади. Нас вот вздернут, енто да, тут уж к кошкам не ходи! — Чегой-то? Мы люди маленькие, подневольные, — глухо отозвалась Марта, нервно теребя курицу, — Мы знать не знаем, кто он есть таков, мало ли тут всякого недоброго народу шляется! Трактирщица украдкой глянула на постояльца и вздохнула тяжелее прежнего. Конечно, из благородных, иначе и быть не могло — у кого еще такая стать, гордая походка, да господские замашки. Руки холеные, не приучены к работе, даже вилку на иной манер держит, так, что залюбуешься. А уж какой из себя красавец, его б отмыть да расчесать, выйдет сам Леворукий, даром что глаза синие, а волосы черные, как смоль. Постоялец бросил вилку и ленивой походкой направился к Гансу. Марта с тревогой посмотрела на супруга, предчувствуя недоброе, но его решимость вмиг испарилась, трактирщик услужливо подал пузатую зеленую бутылку в соломенной оплетке и едва не поклонился незнакомцу с ледяными синими глазами. Если бы сердобольная Марта знала, кто стоял перед ее мужем, закричала бы от ужаса — Рокэ Алва, бывший Первый маршал Талига, был не просто попавшим в немилость дворянином, а заклятым врагом короля Альдо Ракана Первого. Рокэ поднялся наверх по грязной скрипучей лестнице, морщась от тяжелого запаха прогорклого жира, въевшегося в потемневшие стены. Этим смрадом пропиталось все — набитый соломой матрас в его каморке, одежда, спутанные волосы. Волосы. Закатные твари, расчесать их нечем, ну хоть бы какая-то веревочка нашлась, чтобы перевязать! Ворон сел на кровать и в очередной раз перебрал содержимое потертой дорожной сумки в поисках деревянного гребня, но его не было. — Вот же ызарг, — вздохнул Рокэ, вспомнив гадливую ухмылку Ракана. Новоиспеченный король пожелал лично огласить приказ о лишении Первого маршала Талига всего, что он имел. Рокэ привели в кабинет с тяжелыми бордовыми портьерами, застывшими в неестественных позах чучелами и большим старинным гобеленом, на котором была изображена жестокая сцена — на идиллической лесной опушке собаки рвали загнанного черного зверя, порожденного фантазией художника, а охотники стояли вокруг, наслаждаясь садистским зрелищем. Альдо Ракан Первый нетерпеливо ерзал в роскошном бархатном кресле и с торжествующей улыбкой объяснял Рокэ его положение, а он молчал и все смотрел на отвратительный гобелен, думая о неведомом звере. Чем это красивое, гордое, полное жизни создание так не угодило своему творцу? — Герцог Алва, Вам понятно сказанное? Повторите! — потребовал Альдо тоном капризного ребенка, которого баловали вместо того, чтобы пороть — Слушаюсь, Ваше Величество, — ровно ответил Ворон, — Я лишен всех званий, данных мне Фердинандом Олларом, а мой наследственный титул соберано Кэнналоа не имеет в Талигойе никакой силы. Также я лишен всего, чем владею, мое имущество целиком и полностью отходит в пользу казны. — Ну же, Рокэ, не делайте из меня чудовища! — ввернул заготовленную фразу Альдо, — При Вас останется то, что имели, когда ступили на землю Раканы. Одежда, шпага, дорожная сумка и все ее содержимое. Там немало изящных вещиц, которые можно отнести скупщику. Да еще та бешеная тварь, которую Вы называете конем. На живодерне хорошо заплатят за его холеную шкуру, так что средства к существованию у Вас будут. Рокэ было, что ответить на эту заученную речь, но он перехватил предостерегающий взгляд Робера Эпине, стоящего справа от бархатного кресла Альдо, и понял: Ракан провоцирует его, ищет повод для обвинения. А оскорбление короля — прямая дорога в Багерлее. — Благодарю, Ваше Величество. Такой ответ явно не входил в планы Альдо. Губы перекосило от раздражения, вцепился в подлокотники и подался вперед, но, все же, взял себя в руки. — Есть еще кое-что, чего я пока не намерен Вас лишать, — ядовито улыбнулся Ракан, — Ваша порочная красота. Мне известно, что Вы не раз бывали у некой Марианны, которая ублажает своих благодетелей противоестественным способом. Вы можете заняться тем же, и, кто знает, вдруг еще станете новой Звездой Раканы! Заодно и опыта наберетесь, надсмотрщики в Багерлее снисходительно относятся к узникам, которые старательно воплощают их нехитрые фантазии. Альдо Ракан много чего еще сказал тогда, но Рокэ нашел в себе силы не поддаться на провокации. Он слишком хорошо знал, что делают с теми, кто угодил в Багерлее. Смерти Ворон не боялся, она давно ходила за ним, как тень, но пытки — это совсем другое. Вода точит камень, а умело причиняемая боль, страх и унижения ломают волю и выжигают душу, превращая в покорное, согласное на все животное. В Кэнналоа, и немедленно! — решил Рокэ, когда его вышвырнули из дворца. Да, денег не было, зато остался верный Моро, а бывший Первый маршал уж точно мог бы что-нибудь придумать по дороге. Но Ракан предусмотрел и это. Стражники потребовали подорожную и приглашение — указом нового короля простолюдинам можно было выехать из города только по документам, а Рокэ Алва отныне был никем, и никаких бумаг у него не было. Следующие несколько дней Ворон безрезультатно обивал пороги своих знакомых. Еще недавно Первого маршала Талига заваливали приглашениями на семейные обеды и приуроченные к чему-то крайне важному ужины, а Хуан все время приносил какие-то записки, в числе которых даже попалась одна с признанием в тайной беременности. Но теперь Рокэ Алву, который потерял все, видеть не желали. В помощи отказал даже Марсель Валме, который еще недавно так старался сблизиться с Вороном, что даже отправился с ним в Фельп. Рокэ горько усмехнулся, вспомнив их недавнюю встречу. Он ждал друга у ворот особняка Капуль-Гизайлей до поздней ночи, промозглый ветер пробирал до костей, желудок сводило от голода, а на душе было тяжело и безысходно. Но вот раздался цокот копыт, и Рокэ улыбнулся — не прогадал, Марсель все-таки решил навестить Марианну! А дальше все покатилось в Закат… — Марсель, мне всего-то нужно приглашение в Валмон и подорожная. Мне бы только выбраться из этого проклятого города, а дальше я уже придумаю, как добраться до Кэнналоа. Неужели Вы никогда не подделывали подпись Вашего папеньки? Ни за что не поверю! — Вот, возьмите, — Марсель торопливо отвязал от пояса кожаный кошель, — Здесь примерно двести таллов. И прошу, не приходите сюда больше. — Помнится, друг мой, Вы клялись идти за мной хоть на край света… — Тогда я шел за Первым маршалом Талига к славе и победе. А теперь у Вас одна дорога, в Закат, и следовать за Вами я не намерен. Папеньке стоило больших трудов обстряпать мою свадьбу со старшей дочерью Микаэла Фронкэ. Он из Людей Чести, думаю, Вы понимаете, о чем это говорит. Знаете ли, эдакий хрупкий баланс старых долгов и подкупа. А наша с Вами встреча грозит мне не только расторжением помолвки, но и допросом с пристрастием в Багерлее. Прощайте. Валме отвернулся и быстро пошел к воротам. Рокэ ошарашенно смотрел ему вслед, вот уж от кого он не ожидал отказа, так это от Марселя, с которым они совсем недавно сражались спина к спине. — И еще, Алва, уж не знаю, что Вы там себе навоображали, но другом я Вас никогда не считал, — громко сказал Марсель и толкнул скрипучую калитку. Последняя фраза определенно предназначалась для тех, кто следил за Рокэ. Альдо Ракан, несомненно, был счастлив узнать о произошедшем от своих доносчиков, которые даже не очень-то и старались скрывать своего присутствия.