Бродячий пёс

Грузовик без водителя безропотно, не претендуя на дорогу, следовал за другим грузовиком с водителем. Вдруг в пыли, прорисовываясь пикселями на горизонте, проявился человек с поднятой рукой. Дальнобойщики называли хитчхайкеров котятами, а его "Бродячим псом". Оптимуса заставили остановиться. Теперь они оба вместе. Только вдвоем. Бродячий пёс и котенок... Оптимус смотрел на парня с непонятным, забытым чувством. Неуловимо родное было в этих чертах, и то, что Оптимус не мог понять, злило его. Парень, который был с ним, был в недоумении от этой агрессии, но ничего поделать с собой Оптимус не мог. Неприкрытые недовольство и разочарование давно поселились на поверхности камеры Искры кибертронца, и прогнать их оттуда он сам был не в состоянии. Вина тяжело лежала на нем, как снег. Визг шин, стук колодок, шипение пневмосистемы, и Оптимус уезжает прочь, оставив парня в пустыне одного. Он убегает. От оживших дорожных призраков за его спиной, от парня, от себя. *** И снова ночь, и снова одинокая дорога впереди. Совершенно обычная дорога, не покрытая лунным светом, не выложенная жёлтым кирпичом... Только темный сухой асфальт, шуршащий под колесами, освещённый ярким дальним светом фар. На востоке, продираясь сквозь вселенскую тьму, вставал очередной день. Это было красиво, но больше не имело значения. Для Оптимуса все это превратилось в сплошную серую линию, в сгусток одинаковых дней, не имеющих ни конца, ни начала. Просто полоса, бесконечная, как миллионы проеханых и предстоящих милей. Оптимус даже не помнил, сколько дней и ночей он провел в этом магическом беспамятстве. Сколько времени он скитается по земле в гордом одиночестве, не имея даже адресатов старых друзей, что были когда-то живы? Не зря дальнобойщики назвали его Бродячим псом... Но рано или поздно, его бесконечный путь станет конечным. *** Граница Техаса. Тысячи миль позади. Вздымая песок со дна и затуманивая воду, в памяти кибертронца всплывает полуживое воспоминание. Солнечный летний день почти как сейчас, дышит в затылок травами и теплом. Тогда была понятная цель — смыться от преследователей и достичь остатков команды. Попутчики Оптимуса прибывали в подавленном расположении духа, но сам кибертронец гнал во весь опор, окрылённый собственной злобой и яростью. Попутчики не говорили с ним, боясь его, будто грузовик превратился в большой пожар. Боялись как огня, подсознательно чувствуя уж слишком боевой настрой пришельца. В какой-то момент Кейд тронул рулевое колесо и провел по нему ладонью, то ли задумавшись о своем, то ли это была попытка успокоить и потушить чужой пожар. Что бы это ни было, это сработало. И это нежное воспоминание осталось в его памяти больше, чем ощущение гнева. Воспоминание снова сгинуло, как и сотни других. Так давно, так давно они проезжали эту почти не изменившуюся местность: те же поля, то же небо, та же дорога. Даже железнодорожные пути остались на своем месте. Он возвращался домой той дорогой, по которой они бежали прочь. Все было, как и тогда, только Оптимус вовремя не вернулся из боя... [1] К утру он прибыл к тому самому дому. Знакомство с автоботами сделало Кейда врагом человечества и беглецом до конца его дней — об этом Оптимуму рассказало состояние дома. Кейд не возвращался сюда, его земля была отнята вместе с его прошлой жизнью. Однако кто-то установил мемориальную доску... Хотя и было известно, что Кейд нашел свое последнее пристанище среди племени навахо: за годы, проведенные с автоботами в резервациях, Йегер в глазах племени стал своим. Одна цивилизация отвергла его, зато приняли как своего две другие... Оптимус повернулся, чтобы уйти, но замер на полушаге, повернулся обратно и подошёл к дому. Присел и провел пальцем по плите с именем и датой жизни, возвращая жест и моля человеческого Бога о милосердии к человеку в Колодце Искр. Не было смысла искать человека среди бесчисленных деревень навахо: индейцы все равно не скажут. Оптимус не был своим для этих племен, а контакт со своей второй командой он сознательно отверг. Мемориальная доска... Оптимус почувствовал: его путь окончен, бесконечная дорога привела его сюда за прощением самого себя. Кибертронец прогнал теплый воздух, тяжело выдыхая ртом. Он вспомнил мальчика, что встретил по дороге, и камера Искры потеплела. Оптимус усмехнулся и кивнул со смешком: — Хорош пацан у тебя, — сказал он в пустоту. Пауза. — Прости меня, — уже тише сказал он. — Ты полагался на меня — я подвел. Снова пауза. — Знаешь, водители прозвали меня Бродячим псом. Они думают, что я мираж, призрак или всадник апокалипсиса. Последнее в какой-то мере было верно... — он фыркнул, передёрнул плечами. — Где бы я не появлялся, туда приходила война. Но... Я не об этом. — Оптимус почувствовал, что слова не лезут из его глотки. В голове пустота, ветер и мрачные тучи с синими всполохами. Плита. Cade Yeager. Заменить, заменить ноль на единицу... У Оптимуса не было сил на то, чтобы высказать свою боль словами, зато он ощущал, как между ними была только теплая пустота и бесконечность. Мысль мелькнула в его голове. Его дом — Земля... Все узы и нити тянулись к ней, он был крепко связан с этим нежным синим шариком, летящем в космическом пространстве. Оптимус усмехнулся, вспомнив присказку дальнобойщиков: "Дом — кабина, адрес — вся Земля". Пыль времени осела, когда Оптимус заночевал среди развалин сгоревшего и погибшего дома. Йегеры покинули эти места, решив не возвращаться туда, где война вмешалась в их личную жизнь. Оптимус слышал, что Тесса перебралась в Нью-Мехико. Штат был рядом и был похож на Техас. Ее сын тоже держал туда путь. Пацан не вылезал из головы Оптимуса, пока среди ночи признаки прошлого, изорванные клочья воспоминаний не танцевали над ним в лихорадочном ритме. Оптимус почувствовал: это не приносило боли. Возможно... неужто... путь к исцелению теперь прямо лежал перед ним? Призраки за спиной танцевали, но это было даже мило: воспоминания из болезненных постепенно превращались в приятные. Нет, просто показалось... Все было также, как прежде. Черная дыра зияла в деревянных останках стен дома. За эти десятилетия даже плющ не поглотил эту черную дыру, как будто дыра излучала плохую энергию, и флора боялась этого места. Спокойствие покинуло душу кибертронца вновь... Маятник качнулся, новый цикл, круги расходятся по воде, не затихая, как это положено волнам. Внешне на корпусе грузовика не отображается ни один всполох волн, но внутри рождается целый шторм. *** К утру Оптимус принимает решение покинуть это место. Слишком много черных дыр вокруг, слишком много печали, на которую чувственно отзывается растаявшая Искра, измученная тем, чего Оптимус не мог объяснить. *** Дорога встречает его резким запахом дизеля, бензина и сухостью потрескавшегося бетона, из которого люди строят магистральные пути. Две дороги в две полосы шириной идут рядом друг с другом, но в разных направлениях. Душа кибертронца рвется на встречку, как будто это дорога вела к прошлому, а упрямое тело и дух несутся в своей полосе, не желая поворачивать назад. Куда он мчался — он и сам не знал. Его вело собственное чутье, только и всего. *** Пустынное солнце, как и сотни сотен тысяч раз до этого, опустилось за горизонт. Призрак грузовика ехал по дороге и давно не вел счёт времени, для него оно встало, как сломанные часы. Он оказался в междумирье, а там время шло иначе, если вообще шло, если вообще существовало. Но, когда он оказался в городе, внутреннее время вернулось к прежнему ритму, хотя и ненадолго. Процессор поставил безэмоциональную заметку, констатацию факта: "Я в Нью-Мексихо". Затем вновь замерло. Будто это все нужно было лишь для того, чтобы поставить очередную точку на карте. *** После месячного отдыха у матери, Тессы, Джо Йегер покидает родительский дом. Из его головы не выходит Оптимус; парень, конечно, рассказал матери о встрече с ним. Тесса была сильно рада и также сильно опечалена тем фактом, что ее отец, Кейд Йегер, не дожил до прилёта Прайма на Землю. Тем не менее, от разговора с мамой об этом Джо почувствовал себя легче. Он шел по промзоне города, насвистывая какую-то старую мелодию Робина Шульца. Было темно, но тратуар освещали уличные фонари. Парень чувствовал себя в хорошем настроении, у него за плечом висел новый рюкзак, а сам он шел в недавно купленных кроссовках. Honk-honk! — раздалось у него за спиной. Парень остановился, готовый бежать, но сперва обернулся... Оптимус. Оптимус, ничуть не измененный, — Джон слышал про способность кибертронцев менять облики как перчатки! Так почему Оптимус Прайм не изменился с их последней встречи? — ехал прямо к нему. — Подбросить? — скрипнув при остановке подвеской и сбрасывая лишний воздух из тормозов, мелодично, почти нараспев предложил Оптимус. Джо сразу отметил: голос был бодрее и менее раздраженный, чем в прошлый раз, хотя скрипучий звук чужих колонок парень уловил. — Было бы классно, — откликнулся парень, все ещё пораженный встречей. Дверь щёлкнула замками и открылась, и любые вопросы отпали тотчас. Джо не раздумывая шмыгнул в кабину. *** — Я смотрю, в тебе что-то изменилось, — нарушил тишину Джон таким тоном, будто они были знакомы всю жизнь и были лучшими друзьями. Оптимус ожидаемо не ответил, но по внешнему состоянию кабины Джо оценил, что тот улыбнулся, хотя бы мысленно: воздушные линии и изгибы света светильников и лампочек сказали ему об этом. *** Мрак, кажется, отступил. Джо слышал, как кибертронец живёт: тихие стук, лязг, скрип, шорох, свист отпечатывались в каждой секунде. Оптимус сказал: — Никто не знает, что творится у меня на душе. Джо замялся с ответом: — Ты не прав... Когда у нас в университете пары иностранной литературы, наш препод цитирует хорошую фразу советского поэта: "Человеку нужен человек". Каждому человеку знакомо то чувство, когда чего-то не хватает... Мне тоже его не хватает, — сказал он Оптимусу и умолк на минуту, пока не заговорил вновь. Им не нужно было называть имени, они и без слов понимали, что речь идёт об одном конкретном человеке, которого они оба потеряли: — Но мы должны карабкаться за эту жизнь. Вцепиться в нее зубами, стереть костяшки до крови, но держаться, держаться. Я напоминаю себе об этом как можно чаще и больше не унываю. И тебе не надо, — он потянулся и положил руку на крутящийся из стороны в сторону гладкий руль, обитый кожей. Луна светила прямо в лицо Джону, и в мире Оптимуса призраки снова ожили, но ненадолго. Присутствие другого человека успокоило и его душу, и призраков. — Человеку-нужен-человек, — с паузой между словами, пробуя новую грань человеческой мудрости, повторил Оптимус. Джо улыбнулся и провел ладонью по обшивке руля, с чувством рассказывая: — Человеку надо мало: после грома — тишину. Голубой клочок тумана. Жизнь — одну. И смерть — одну. Утром свежую газету — с Человечеством родство. И всего одну планету: Землю! Только и всего. И — межзвездную дорогу да мечту о скоростях. Это, в сущности,- немного. Это, в общем-то,- пустяк. Невеликая награда. Невысокий пьедестал. [2] Джо замолчал, выжидая. — Человеку мало надо. Лишь бы дома кто-то...ждал, — отозвался Оптимус. В его голосе парень уловил понимающий тон. Джо мягко и искренне улыбнулся и утвердительно кивнул. Лёгкий шорох дороги, мягкий свет луны на капоте и освещенные ею черты салона, стрекот цикады, покачивание кабины, и время вернулось в привычный ритм. Рассказы дальнобойщиков были верны: потерянный во времени грузовик действительно существовал. Но теперь это не имело значения. Сейчас Оптимус Прайм не был потерян — его нашел Джон Йегер. Джо откинул голову на спинку сидения и полупрошептал-полупропел строчку из "Amazing Grace"[3]: — I once was lost, but now I'm found. I was blind, but now I see. Когда дорога вытянулась в упрямую бетонную полосу, а мир вокруг опустел, став декорацией к постапокалиптическому фильму, рация Оптимуса пошуршала, попереключалось по частотам и выключилась, отрубая доступ чужим голосам звучать в кабине кибертронца. Он ехал в Калифорнию в компании человека и не хотел, чтобы кто-то лишний разрушил то, что он обрел. Отключившись от внешнего мира, Оптимус обратил взор на парня, который прислонился к двери: Джо сидел, смотря в окно и ни на клик не отрываясь от синевы пустыни за окном. Щелчок Оптимуса привлек его внимание: — Что? — спросил парень и повернул голову в сторону руля. Синяя подсветка инсигнии автоботов, которой раньше не было в центре руля, замигала в такт каждому произнесенному грузовиком слову. — Расскажи мне о Кейде.