Бродячий пёс

Даже когда минуло два сезона, Оптимус продолжал поиск чего-то, что он потерял. Он и сам не знал, что держало его на этой земле, где погибало столько его людей за призрачную надежду жить в мире. Ничего из этого не случилось, и Оптимус винил себя за то, что был так глуп, так слеп. Пошел моросящий дождь, дорога потемнела, как и облака в отражении луж. Беспокойствие заполняло сердце кибертронца, его ум и душу. Оно возникло из ниоткуда, но застревало в его памяти, повторяясь, как цикл, и затягивая в свою пустоту в центре круга Данте. Скиталец изо всех сил держался за край, но сердечная тоска никак не прекращалась, и хватка жизни становилась все слабее. Определенные моменты, в которых все по его воле могло пойти иначе, грызли обшивку изнутри. Оптимус с течением времени перестал обращаться на это внимание, но иногда фантомные боли, призраки прошлого и океан вины обрушивались на одинокие острова души Оптимуса. И тогда ему хотелось вжать педаль в пол и выпрыгнуть из своей собственной шкуры, отринуть часть себя, как ядовитую массу вины и страха, и стать кем-то иным, не тем, кем он был со всеми его ошибками. Стать тем самым идеальным образом, который все в нем видели и к которому он сам изо всех сил стремился, но подорвался на первой же попавшейся мине, когда время требовало сосредоточенности, терпения и мудрости. Переписать код вселенной — вот чего хотелось раненой и вечно горящей в своем персональном цифровом аду Искре. Хотелось... изменить двоичную систему мироздания. Сильное бесплодное желание сменить ноль на единицу изнашивало и без того расшатанные войной нервы. Оптимус был крепким броней, сильный душой, но в момент слабости его ничто не волновало. Он был разбит и фатально потерян в этом огромном мире, совсем один, без цели. И это пугало его так сильно, как никогда прежде. Он уже слышал на волне дальнобойшиков и полицейских страшные байки, героем которых, без сомнения, был он сам. Можно с уверенностью утверждать, что байка стала такой же популярной, как и байка о черном псе: якобы пёс выскакивал на дорогу всем, кто долгое время не спал и продолжал ехать. Смертельный мираж, после которого выживали не многие. Ну а фигура Оптимуса для дальнобойшиков стала по-настоящему мистической: байка о потерянном во времени и пространстве грузовике без водителя устрашала набожных водителей. Очень немногим в голову приходило, что это обычный кибертронец. Их так давно не видели на Земле, что люди начинали считать их вымершими. Призрак дорог. Грузовик без водителя. Дорожный бог. Король дороги. Матерь дорог. Ржавый Гвоздь. Какие только названия не появились в процессе человеческого мифотворчества... Путь Оптимуса продолжал лежать вникуда, время было четыре часа утра, и он проводил утренние предрассветные часы на стоянке в окружении спящих в своих машинах людей. Его единственный путь к свободе лежал через прощения себя и признания своих ошибок, но ступить на это дорогу кибертронец не мог. Оптимус не мог отпустить то горе, то прошлое, пленником которого он стал по собственной воле. "Я никогда не буду рабом", — вспомнилось ему. Он слушал разговоры дальнобойщиков, которые ехали к этой стоянке, набирался от них ещё больше грязных слов, иногда весёлых историй. В целом, свои бесцельные дни на Земле он проводил именно так: слушая людей, наблюдая за ними. Но он не говорил с ними уже очень давно, настолько, что его вокодер покрылся тонким налетом пыли изнутри и снаружи. В те минуты, когда поток боли прекращался, Оптимус чувствовал редкое чувство умиротворения и ощущение "все будет хорошо". Он вспомнил Кейда. Электрический огонь пробежал по его кабелям. Он вспомнил, зачем он тут. Мутное, повреждённое воспоминание всплыло на поверхность, как буяк. Сухой летний вечер подул из трещин потрескавшихся блоков памяти с их едва приметными в темноте чипами. Быстро стемнело. Они вдвоем были потеряны в степях плоскогорий на границе штатов Среднего Запада. В памяти не осталось и названия от того места, где они были. Дул жаркий летний ветер, но он сменился запахом озона и затишьем, ветер перестал завывать койотом вдали. Тьма накрыла их... Громадное, чёрное , злое облако засверкало молниями, вспышкам цвета вторили глухие барабаны. Человек полусидел-полулежал на бедре кибертронца, прислонившись головой к бочине, и смотрел в небо. Иногда человек менял позу и ложился, но Оптимус оставался также неподвижен, держа руку около Кейда, чтобы тот случайно соскользнул и не упал, получив травму. Это было перед самым отлётом Оптимуса на Кибертрон. Как показало время, на многие десятилетия это стало последним посещением Земли Праймом. Кейд, иногда подрагивая, пытался согреться на поверхности корпуса. Оптимус притормозил работу вентиляции, и его корпус несильно разогрелся. Услышав облегченный вздох внизу, он решил, что сделал правильно, и стал доволен собой. Они говорили о чем-то, о молниях, о погоде, о том, что если не будет дождя и появится шаровая молния или ударит обычная, возможно будет степной пожар. В какой-то момент Кейд взглянул на Прайма так, что безмолвно в них застыл вопрос: "Это в последний раз?". Оптимус медленно отвёл взгляд. Надо было, надо было... Ведь мысль была! Была! Но проскользнула мимо, как уворачивается ловкий бык от веревки. Была, но не зацепила. И эхо вовремя невысказанных слов всё ещё отдается, пробирает до стука тормозных колодок, будоража и расцарапывая до уродства всё ещё живые воспоминания в памяти. Зачем он тут? Воспоминание прошло, как с белых яблок дым. Сгинуло. Оптимус снова был один на один с собой в том же море трав, затерянный в пейзажах летнего Айдахо. Но... Зато он теперь знал, куда проложена его дорога. ***