Другая жизнь

Уильям.       — Ты поедешь к новому хозяину. — заявил управляющий.       Я, стоя на коленях, ещё ниже склонил голову в знак покорности. А что я могу сделать? Я — раб. Моё мнение никого и никогда не волновало. Новый хозяин. Новое место. Новые правила, люди и… Наказания.       Шесть дней дороги до поместья моё нового хозяина. Шесть дней отдыха от криков, издевательств, побоев и изнасилований. Даже удивительно, что моё сопровождение не пытается мною попользоваться. Но я же всё-таки подарок. Хотя многих это обычно не останавливает.       Я больше не верю в чудо. Не молюсь Богам, чтобы те сжалились и послали мне доброго хозяина. Таких не бывает. Я сменил уже восьмерых, и не у одного не было, наверное, ни дня, когда я не боялся.       Я почти ничего не знаю о моём новом господине. Только что у него большое состояние, наверное, наследник богатых родителей, а такие обычно очень избалованные, меня даже передергивает, такие не считаются с жизнью рабов. Всегда можно купить нового, а неугодных убить. Ещё он старше меня почти на девять лет, приехал из другой страны, кажется заключить торговую сделку. Также мой уже бывший господин говорил, что он очень требовательный, замечает каждую деталь и его невозможно обмануть.       Очень страшно. Меня всегда наказывали за всё, за мелочи, даже когда я и не был виноват, но разве господ это волнует? Нет, конечно. Очень редко удавалось избежать наказания, но, если нового хозяина невозможно обмануть, значит меня ничего не спасёт от его гнева.       А впереди лишь неизвестность.       За этими мыслями проходит остаток пути. И вот, мы на месте.       Мы останавливаемся перед поместьем. Оно, конечно, меньше особняка моего прошлого хозяина, так как он наместник этой провинции, но тем не менее очень красивое и лаконичное, где-то даже простое, сразу может и не скажешь, что здесь живёт богатый человек. Но может он ещё не всё обустроил, недавно же переехал.       Мы проходим внутрь и направляемся в гостиную. Меня ужасно мучает любопытство, но я не смею нарушить правила, которые следует соблюдать рабу, поэтому смотрю в пол. Но также я ещё не знаю, какие требования у моего хозяина, но узнавать будет болезненно, никто обычно не говорит, их приходится узнавать походу службы.       Управляющий поместьем и глава охраны, который меня сопровождал о чём-то говорят. Кажется, господина дома сегодня нет, срочно уехал по делам. Как я понял, он торгует тканями и это дело ещё его отца, очень хорошие и качественные ткани. Что ж, может смогу отдохнуть после дороги перед встречей.       Всё моё сопровождение уходит, их где-то разместят как гостей до приезда хозяина. А что мне делать? Я смотрю из-под ресниц как они выходят из дома. В душе поднимается паника, когда я остаюсь один на один с управляющим. Он приближается ко мне.       — Ну что, Уильям, устал с дороги, наверное? — она кладёт руку мне на плечо, от чего мне становится совсем не по себе, ноги подкашиваются от страха. Я не понимаю, что делать. Может на колени встать? Вроде не требует, на плечо не давит. Как же сложно угадывать чьи-то желания. Он же вопрос задал, а я ещё не ответил. Надо взять себя в руки.       — Н-нет, господин. — стараюсь говорить как можно более спокойно и покорно, но голос предательски дрожит. И это ещё даже не перед хозяином.       Мужчина около пятидесяти лет с темными волосами и глазами. А лёгкая полнота придаёт ему статности.       — Пойдём. — плетусь за управляющим. — Меня Карл зовут. Будут какие-то вопросы обращайся. — у меня очень много вопросов, но задать их у меня явно не хватит смелости.       Он не очень высокий, даже ниже меня, но от него чувствуется уверенность.       Мы поднимается на второй этаж.       — Вот та дверь — комната господина Наймана, — управляющий показывает но одну из дверей чуть дальше по коридору, — а рядом его кабинет. А вот твоя комната. Карл открывает дверь и пропускает меня вперёд. Стоп, что? Комната? Моя?       Я делаю неуверенный шаг внутрь и застываю на пороге, мельком оглядываюсь. Обычная комната, небольшая, нет кнутов, хлыстов или ещё чего-нибудь, наверное, в другом месте. А это просто обычная комната.       — Здесь будешь жить. Там ванная комната. Вещи принесут разложи в шкафу. Если что-то будет нужно попросишь. У меня есть дела сейчас, так что устраивайся. — я молча склоняю голову, не уверен, что мне можно говорить.       За управляющим захлопывается дверь, ещё несколько мгновений я стою на месте и прислушиваюсь к удаляющимся шагам за дверью, словно он сейчас вернётся и скажет, что это всё шутка. Комната для раба, ха. Рабу место в подвале или у ног хозяина, ещё повезёт если на коврике. Но нет. Тишина. Ушёл. А дверь? Я не слышал, чтобы он меня запер. Подхожу к двери и тяну за ручку. Открылась. Дверь открылась. Почему он меня не запер? Мне можно выходить? В любом случае буду сидеть здесь, пока не прикажут прийти.       Я осматриваю комнату. На полу мягкий коврик, в углу комнаты маленький низкий столик и подушки на полу. Камин, здесь есть камин и дрова. Неужели мне позволят его разжечь? У другой стены стоит шкаф с комодом для вещей. У меня даже вещей столько нет, сколько туда может поместиться. А вообще рабу пристало ходить голым рядом со своим хозяином, а одежда только если раб сопровождает куда-то господина или к нему приходят гости, и то только если позволят одеться. Мне обычно не позволяют, чтобы был быстрый доступ, да и я очень редко куда-то ездил с хозяевами, наверное, по пальцам могу пересчитать.       Она уютная, здесь даже окно есть, невероятно. А вот что без решётки странно. Но скорее всего это комната предназначена не для рабов. Конечно, рядом же покои господина. А поселили здесь либо временно, так как господин не сказал куда или просто поближе к хозяину, а значит решётки в скором времени поставят, чтобы не сбежал. Но я и не собираюсь сбегать. Это невозможно. Из меня уже давно выбили желание свободы, сейчас для меня важно лишь удовольствие хозяина. Ведь если хозяин доволен, значит будет добр к рабу и не сильно накажет. Я подхожу ближе. Высоко, а я боюсь высоты, так что ещё и из-за этого не буду пытаться сбежать. Из него видно ухоженный сад. Как хочется выйти посмотреть поближе, вдохнуть запах цветов. Может как-нибудь удастся.       На кровати мягкий плед. Я провожу по нему рукой, но сесть не рискую. Я вообще не знаю, что мне можно делать, а что нет. Здесь нет ничего моего.       Заглядываю в ванную комнату. Она небольшая, но она есть. Я не верю. Ну не может быть такого, чтобы мне разрешили этим пользоваться. Жить в комнате, спать на кровати, мыться в горячей чистой воде. Где-то есть подвох. Может хозяин будет очень жесток со мной и даже это все мне будет не в радость. Может уже через пару дней я буду умолять о смерти. По телу пробегает дрожь, в глазах начинает щипать. Я наскоро моюсь и надеваю лёгкие штаны и рубашку.       Я возвращаюсь в комнату и сажусь на пол напротив двери, обхватив себя руками. Мне остаётся только ждать.       Из полудрёмы меня выдергивает стук в дверь. Стук? Кто стучит в комнату раба? Я сразу встаю на колени и склоняю голову.       — Уильям, ты чего? Вставай, — раздаётся голос Карла. Я, также не поднимая головы, встаю и жду дальнейших указаний. — Ладно, пойдём покажу тебе тут всё.       Карл показывает мне дом. На втором этаже помимо комнаты хозяина и его кабинета ещё две комнаты для гостей, в одной из них меня и поселили. Также есть маленькая гостиная с балкончиком. На первом просторный зал, в который меня привели в самом начале, с диваном и креслами. Справа от зала кухня и другие хозяйственные помещения. Из дома есть три выхода. Первый — главный, два других ведут на задний двор, где конюшня и сад, но туда мы не пошли. К сожалению.       Зато пошли на кухню. Может мне разрешат что-то поесть. В этот момент мой желудок решает предательски заурчать.       — Что ты не сказал, что голодный? Хотя я мог бы и сам догадаться. Долго ж ехали, кормили, наверное, скудно. Ладно, сейчас накормим. — Карл мне улыбается. Кажется, он добрый. У других хозяев тоже были добрые слуги, даже ко мне хорошо относились. Но со мной редко кто общался, обычно брезговали, это и не удивительно.       Заходя на кухню, Карл познакомил меня с кухаркой Шоной и с её сыном Ником. Шоне больше сорока, она чуть крупнее Карла, с милой доброй улыбкой и светлыми глазами. А волосы светлые, короткие и собраны под платком. Ник, кажется, немногим младше меня. Красивый молодой парень, с горящими глазами. Он почти моего роста и телосложения. Только он от природы худенький, в отличие от меня.       Ещё в поместье есть домработница Лайла, но сегодня она уехала в город, и конюх Андре, но его я тоже не видел. Признаться и не хочу. Очень часто рабов наказывают именно конюхи, если того не хотят делать хозяева. Кстати, из рабов здесь похоже только я.       — Проходи, садись. Шона, дорогая, накорми Уильяма, пожалуйста. А я пока пойду наших гостей проверю.       Карл уходит, оставив меня одного. Я сажусь за стол, куда было приказано. Уже давно мне не позволяли есть за столом. Но Шона тоже кажется доброй. Может жалеет меня. Это наталкивает лишь на плохие мысли. Что же меня ждёт с хозяином? От разных мыслей тело вновь покрывается мурашками.       — Вот, кушай, милый. — Шона ставит передо мной тарелку с мясным рагу. У меня округляются глаза. — Какой же ты худенький.       — Это мне? — решаюсь задать вопрос.       — А кому? — Искренне удивляется женщина. — Сейчас я тебе ещё хлеб дам, так вкуснее будет. — Шона одаривает меня сияющей улыбкой. Да что здесь происходит? Может меня проверяют?       Шона нарезает свежий, мягкий хлеб и протягивает мне. Когда в последний раз я ел нормальную еду? Не может всё быть так хорошо. А если этим людям меня жалко, то тогда, что со мной будет делать хозяин, я даже боюсь представить. Может дальше будет всё ещё хуже, чем было за все эти годы, а эти люди просто дают мне последний шанс насладиться спокойствием?       Как же страшно. Начинается дрожь, а внутри поднимается паника. У меня словно онемели руки. Я ничего не понимаю. Из глаз начали течь слёзы. Всё это неправильно. Так не ведут себя с рабами.       — О, Боги. Что с тобой, Уильям? — женщина хватает меня за плечи и слегка трясёт, пытаясь привести в чувства. Мне страшно, я не могу сказать и слова, в горле словно застрял ком. — Ник, иди скорее приведи Карла. — Ник тут же бросается на улицу.       — Нет, п-пожалуйста. Не надо. Простите меня, — я слетаю со стула к её ногам. Я сам всё порчу. Приход управляющего никогда ничем хорошим не заканчивается.       — Уильям, что случилось? Успокойся, всё хорошо. Объясни мне, что с тобой происходит. Ты чего-то испугался? — Шона опускается ко мне на пол и гладит по голове. Так нежно, так по-настоящему. Кто в последний раз был добр со мной? Я уже и не помню.       На кухню влетает встревоженный Карл и опускается рядом. Слёзы резко прекращают течь, оставляя место страху и нервной дрожи.       — Что случилось? — обращается ко мне Карл. Я молчу и смотрю лишь в одну точку, ожидая расправы за своё поведение. За меня отвечает Шона.       — Не знаю, что с ним. Стал вдруг плакать. Может испугался чего. Уильям скажи нам, мы тебя не обидим. — Шона слегка приподнимается и что-то берёт со стола. — Вот, выпей воды и поговори с нами. — Я даже не стараюсь сделать встречное движение, руки так дрожат, что я точно уроню и разобью стакан, а я и так уже достаточно натворил.       Я смотрю на Карла, ожидая увидеть гнев в его глазах или предвкушение предстоящего наказания, но там лишь переживание и будто бы поддержка.       — Мне страшно. Я не знаю, что меня ждёт. — я говорю очень тихо, а мой голос дрожит. — Меня поселили в комнате, где есть окно… и-и камин, даже ванна… Вы разрешили мне сесть за стол, эта еда… это всё неправильно, вы даже разговариваете со мной, — как же сложно всё это говорить, я то и дело всхлипываю, стараясь не дать волю рыданиям.       — И что? — Спрашивает Шона.       Как что? Они всё-таки издеваются. Зачем заставлять меня это говорить? Я знаю своё положение, мне никогда от этого не избавиться, никогда уже не поднять голову, но отмыться от этой грязи. За что это всё мне? Но молчать нельзя, если ко мне обращаются.       — Я же раб. — говорю, это же всё объясняет. Что ещё здесь нужно сказать?       — Уильям, послушай. Здесь тебе никто не желает зла и плохо не сделает, — не верю я в это, давно не верю, но молчу. — Там, наверху — это твоя комната, в которой ты будешь жить. Мы знаем, что в вашей варварской стране процветает работорговля, но в той, откуда мы приехали, нет. Господин Найман здесь по делам на время, а потом мы уедем. — А я здесь тоже на время? Потом меня куда-то продадут? Задать вопросы не решаюсь. Всё равно на свою судьбу не повлияю. Как господин решит, так и будет. Там, наверное, как в сказке. Только мне это не светит. — Мы знаем, что к рабам здесь ужасно относятся, но что конкретно входит в эти рабские правила я даже знать не хочу. Поэтому, Уильям, ты будешь есть с нами за столом приготовленную Шоной еду, мы будем общаться с тобой если захочешь и многое другое. Тебе нечего бояться. Поверь, пожалуйста. — Я просто киваю. Не верю я. Не верю, что у меня всё может стать хорошо. Нельзя доверять, потом будет очень больно.       — А что скажет господин? — их слова ничто против слова хозяина. Может они и вовсе хотят, чтобы я сейчас поверил и расслабился, совершил ошибку, за которую буду жестоко наказан. Со мной уже было такое, давно.       — А что он скажет? Ему это всё тоже не нравится. Он у нас хороший, — Для свободных слуг он может и хороший, вот для раба… — Сейчас садись и поешь, а потом иди отдыхай, поспи. А хочешь с нами посидишь.       Меня снова усаживают за стол. На это раз я съедаю всю приготовленную еду. Ем быстро, боясь, что отнимут. Но Шона и Карл молчат, ждут, когда я доем. Ник подходит и протягивает мне стакан с чистой водой, оказывается, он тоже всё это время был на кухне.       — А если я его разобью? — спрашиваю я, боязливо протягивая руку к стакану.       — Никто тебя не накажет, Уильям. — хотелось бы верить.       После я тихонько ухожу в комнату и всё же сажусь на кровать. Неужели я буду спать на кровати. Сколько ещё продлится это спокойствие? Что будет завтра после встречи с хозяином? На сколько он будет жесток со мной? «Ему это всё тоже не нравится» — сказал Карл. Значит я ему тоже не понравлюсь. Господа часто отыгрываются на неугодном подарке, вымещая свою злость на дарителя. А вдруг моего хозяина так хотели оскорбить, если ему не нравится рабство? Что тогда со мной будет? Продаст скорее всего. Даже не знаю, чего я больше боюсь: понравится хозяину или не понравится.       Возможно, господин действительно добр, но к своим слугам, а вот к рабу милостив он не будет. Такой хозяин у меня тоже был. Слуг он не трогал, а за все их ошибки, и за свои тоже, всегда получал я. Каждый день кто-то что-то дела, а мне потом доставалось. Кукла для наказаний. Тогда я даже мечтал вернуться в бордель на набережной, чем вечная боль и не проходящие раны. А ещё лучше смерть. Но мой хозяин умер быстрее, а меня продали. Вдруг этот такой же.       У меня были разные хозяева, но никто не был ко мне милостив. Всегда боль, унижение, страх. Эти похотливые руки и глаза, удары, пощёчины. Всё время на коленях, или связанный, или забившийся в угол и дрожащий от страха. И опять новый хозяин, и опять по тому же кругу ада. Да когда же всё это закончится?       Но вдруг удача всё же мне улыбнулась? Всегда же есть надежда. Как же страшно поверить в то, что достоин лучшей жизни, а потом обжечься о реальность.       Слёзы всё текут и текут по щекам. Я давно научился плакать беззвучно, господа никогда не любили проявление чувств, если это конечно не страх и слёзы из-за боли. С этими мыслями я провалился в сон.