Наш день

14 февраля 2003 Пальцы стучали по стеклянному тумблеру, вынуждая подтаявшие кубики льда с характерным звяканьем падать на дно. На дно, чёрт побери, непостижимым образом так быстро вновь опустевшего стакана. Ведь всего минуту назад в нём оставалось больше половины порции виски. Гарри был уверен в этом. Он тяжело вздохнул, оттолкнув от себя тумблер, и бармен тут же перехватил его со стойки, приподнимая бровь в немом вопросе. — Да, повторить, — пробормотал Поттер, запуская пальцы в волосы и приводя причёску в ещё больший беспорядок. Такой же, какой сейчас царствовал в его жизни. Лучше бы он не лечил своё зрение… Может, тогда он бы не видел пустоты вокруг себя даже в этом многолюдном маггловском клубе, переполненном отмечающими праздник парочками. Ебаное одиночество залезало под кожу, словно непрошеный сосед. Такой надоедливый и занудный, а при попытке выставить за порог — тыкающий в нос имеющейся пропиской на постоянное место жительства. И оставалось лишь стиснуть зубы и прохрипеть нечто нечленораздельное в ответ, но всё же отступить. Гарри чувствовал себя так, будто его выпроводили из собственной жизни. Будто он вновь стал глупым и таким раздражённым тринадцатилетним мальчишкой, ушедшим из дома и сидящим на тротуаре с чемоданом. Вот только автобус «Ночной рыцарь» никак не появлялся и не желал увезти его от всех бед, игнорируя настойчивые взмахи волшебной палочки. Ничего не помогало. Джинни ушла от него. Та самая Джинни, его любимая Джинни… Девушка с очаровательной улыбкой, задорным смехом и медовыми радужками, которыми он мог любоваться часами. Такая жизнерадостная и весёлая, доверяющая ему… И Гарри отвечал взаимностью, ведь они делились всем, что происходило в их жизнях. Это были здоровые, счастливые, мать его, отношения. Так он думал. Но потом Джинни уехала на чемпионат мира по квиддичу в Болгарию и решила задержаться там на месяц, якобы отпраздновать Новый год с коллегами. Потом ещё на один… И она не вернулась. Только прислала записку с беглыми извинениями и скупым предложением расстаться, потому что она нашла другого. Блять, неужели Гарри не заслужил даже вменяемого объяснения после пяти лет отношений?! Сначала он разнёс в щепки их спальню. На следующий день ввязался в какую-то пьяную драку в местном баре и, вдобавок ко всему, не выдержав, сорвался на Гермионе, которая лечила его раны ранним утром и успокаивала, вместо того чтобы собирать вещи перед их с Роном месячным отпуском в Египте. Гарри до сих пор было стыдно, но, кажется, Гермиона на него не злилась. И вот, спустя две недели после пришедшей от Джинни записки, Гарри начал задумываться: почему люди идут на измену? Ему казалось, что если отношения и вправду счастливые, то здравомыслящему человеку и в голову не придёт мысль искать любви на стороне. Ему это попросту будет не нужно, не интересно. Быть может, Джинни было скучно. Или дискомфортно с ним. Может, она не получала достаточно внимания, пока Гарри с головой уходил в работу: его только-только начали допускать к серьёзным заданиям в Аврорате. Но Джинни ничего не говорила о проблеме… Почему же она молчала, продолжая делать вид, что всё хорошо? У Поттера не было ответа. Что подталкивало людей к предательству? Что становилось поводом для принятия решения? Гарри думал об этом, когда не мог уснуть, когда ужинал в одиночестве, кромсая вилкой подгоревшую яичницу с беконом, когда принимал душ, нервно выкидывая все найденные женские тюбики в урну под раковиной. Он размышлял в любую не загруженную работой минуту и старался всмотреться в корень ситуации. Делал вид, что изучал произошедшее со стороны, а не пытался залечить разбитое сердце. Будто нарочно охлаждал воспалённое сознание, заставляя себя абстрагироваться. Кто же действительно виноват в решении Джинни изменить: она, что отчего-то молчала о своих желаниях, или он, что не заметил ни единого тревожного звоночка? Всё было как обычно. Грёбаное, идиотское, предательское обычно. Он привык к этой рутине, к их совместному быту, он расслабился, не подозревая, что Джинни могла чувствовать себя иначе. Что она, блять, могла не привыкнуть. Или не хотела… Какая теперь разница? Даже Гермиона не сильно удивилась, когда узнала об измене. Она всегда более чутко улавливала настроение близких людей. А Гарри был слепым ослом с идеальным, блять, зрением и где-то внутри себя даже не смел допустить мысли, что что-то пошло не так в их с Джинни отношениях. Вот и результат. Два живущих вместе человека за пять лет не смогли поговорить по душам. Находились так близко, но будто по разные стороны баррикад. Прекрасно. Хуже только то, что ему до сих пор было неинтересно смотреть на других девушек. Скорее даже лень, будто это забирало слишком много сил и за секунду истощало желание что-либо делать. Или он просто оправдывал себя, а на самом деле боялся, что при попытке флиртовать его примут за навязчивую прилипалу, что нагло заполз не на свою территорию. Все вокруг казались чужими. Не теми. Не его. Забрав с барной стойки обновлённую порцию виски, Гарри обернулся, и его губы, замерев в дюйме от тумблера, изогнулись в грустной усмешке. Вот даже сейчас. Девушка танцевала у края танцпола, соблазнительно виляя бёдрами. Чуть медленнее, чем требовали грохочущие басы, и это только сильнее притягивало к ней внимание. Она будто танцевала для себя, не смешивалась с толпой и, кажется, действительно была здесь в одиночестве. Её руки поднялись вверх, а кисти начали вырисовывать замысловатые узоры в воздухе в такт с мелодией. Блестящее красное платье с глубоким вырезом на спине почти не оставляло простор воображению. Гарри неотрывно смотрел на её бледную кожу, переливающуюся разноцветными бликами от светомузыки. Он не видел её лица, но отчего-то был уверен, что она красива. Изящна, нежна. Это считывалось с движений её пальчиков, что так тягуче плавно скользили по коже поднятых рук, по тому, как они забирались в иссиня-чёрные волосы, поднимая пряди наверх, чтобы перекинуть их с одного плеча на другое. Но ему всё ещё не было настолько интересно, настолько отчаянно, чтобы решиться подойти. Зачем? Гарри не хотел секса на одну ночь. Тем более он не хотел скакать в этой танцующей толпе, погибая от духоты и потных тел, что тёрлись бы рядом. Всё это не для него, поэтому он предпочитал проводить время у барных стоек, где музыка была будто тише, а люди — чуть менее раздражающими. Возможно, он не отказался бы поговорить с кем-то. Просто… пообщаться, узнать человека получше, чтобы хоть немного отодвинуть одиночество в сторону. Запереть его в чулане под лестницей и не выпускать как минимум до следующего утра. Но то не было необходимостью, лишь надоедливым червячком в сознании, что забил тревогу раньше положенного. Гарри сделал несколько глотков виски, а затем, чуть тряхнув тумблер, чтобы рассредоточить подтаявшие кубики льда, вновь пригубил и замер: сквозь толстое дно стакана он видел, как яркое красное пятно приближается. Поттер поднял глаза, с трудом сглатывая терпкий алкоголь, и столкнулся с лукавой полуулыбкой и пристальным прищуром стоящей напротив девушки. Той самой, чьим танцем он любовался несколько минут. Той самой, что ходила с такой же, как сейчас, идеально прямой осанкой с самого первого года в Хогвартсе. Кажется, Гарри погорячился, когда так поспешно приписал её образу нежность. — Угостишь? — спросила Паркинсон, видимо, вместо приветствия. Она чуть приподняла брови и остановилась слева от него, закидывая локти на стойку так, будто уже готова получать положенный коктейль. Гарри лишь усмехнулся, а после кивнул бармену, разрешая записать её выпивку на свой счёт. Было странно видеть Паркинсон в маггловском баре. Тем более в день всех влюблённых. Но этот феномен казался чем-то… интересным. — Бокал шампанского, — заказала Пэнси, постукивая пальчиками по тёмному дереву. Гарри прыснул в стакан с виски и тут же закашлялся. — Шампанское? Серьёзно? — он окинул её взглядом с нотками неверия и плохо скрываемой насмешки. Он впервые видел, как кто-то пьёт игристое в клубе. Уму непостижимо. Это почти то же самое, что прийти в «Три метлы» и заказать белое полусухое. — Да, Поттер. В праздники люди часто пьют шампанское, — Пэнси закатила глаза и развернулась к нему. И чёрт побери, несмотря на то, что ей пришлось откинуть голову, чтобы увидеть его лицо, её взгляд был прямым и цепким. Таким, словно именно она смотрела на него сверху вниз. В тёмно-зелёных радужках отчего-то плескалось раздражение с примесью жгучей обиды. Гарри считывал эти эмоции, но абсолютно не понимал, что с ними делать. Это ощущалось так, будто его насильно впихнули в комок негодования, а после растрясли эту взрывоопасную субстанцию, неожиданно обрушивая на него всю лавину из негативных чувств. Вот только вряд ли тому виной сам Поттер, и ему оставалось лишь догадываться о причине паршивого настроения бывшей однокурсницы. Кто знал, быть может, она всегда такая: Гарри никогда не общался с ней близко, чтобы утверждать наверняка. Одно он знал точно: образ нежной красотки, одиноко танцующей в стороне от толпы, разрушен безвозвратно. Её сменила не менее привлекательная, но чертовски нервная и острая на язычок Паркинсон — более привычная и реальная. Он стушевался и неопределённо пожал плечами, будто стараясь освободиться от невидимых оков её пристального прищура. — Я вполне неплохо праздную с виски. Паркинсон громко цокнула и порывисто взмахнула рукой. — Именно поэтому ты такой угрюмый, — почти лениво протянула она. — Ты тоже не кажешься весёлой, — усмехнулся Поттер. — Но я хотя бы не буду мучиться с головной болью утром. — Я, конечно, не эксперт, — выразительно начала Пэнси, нарочито медленно забирая бокал со стойки и делая глоток, — но, насколько мне известно, антипохмельное зелье придумали как раз для таких случаев. Крайне рекомендую. Неожиданно для себя Гарри засмеялся, откидываясь на низкую спинку барного стула, и напряженные ощущения вмиг покинули тело. Возможно, свою роль сыграл алкоголь в крови, а может — ностальгия по школьным перепалкам со слизеринцами, ему было наплевать. — Боже, ты такая… язва. Паркинсон поджала губы и, вновь закатив глаза, залпом осушила порцию игристого. — Я посмотрю, каким добреньким ты будешь, если тебя бросят практически у алтаря, — процедила она, опуская бокал на стойку так резко, что ещё чуть-чуть и он бы разбился. — Ещё шампанского! Гарри усмехнулся и удручённо покачал головой. — Ну, можешь смотреть. — О, только не говори, что малышка-Уизли бросила такого золотого мальчика-героя, — наигранно сладко проговорила Паркинсон. Гарри вздохнул, не реагируя на очередную подколку, и отпил немного виски, пока Пэнси с трудом забиралась на высокий стул из-за неустойчивых шпилек. Ещё один диссонанс: ну вот кто приходит танцевать в такой неудобной обуви? — А тебя?.. — Драко-грёбаный-Малфой. — Ясно. И Гарри вспомнил, что несколько раз мельком видел их совместные колдографии в «Пророке». Эта парочка выглядела… натянуто счастливой — по его мнению. Чёрт разбери, что там происходило на самом деле у этих аристократов. В любом случае такой девушке, как Пэнси, наверняка было крайне тяжело упустить столь выгодную партию. Но Поттер испытывал какое-то чувство идиотской солидарности, зная, что он хоть немного не одинок в своих проблемах. — Ясно?! — Пэнси всплеснула руками, чуть не скинув обновлённый бокал шампанского со стойки. — Нет, ты не понимаешь! — завелась она, видимо, как и он, ощутив толику единения. — Драко разорвал наши отношения и тут же сделал предложение Астории по указке родителей. Бесхребетная сволочь! Он просто прогнулся, не смея даже возразить. Перечеркнул все годы, что мы провели вместе, из-за каких-то идиотских традиций. Паркинсон нервно схватила бокал и опрокинула шампанское в себя, тут же стирая с губ остатки алкоголя. Она перекинула длинные чёрные волосы с одного плеча на другое и как-то странно посмотрела на Гарри. Почти исподлобья, будто она зашуганный зверь, что растерял остатки храбрости после гневной тирады. Поттер понимал подобное состояние. О да, он прекрасно понимал метания Пэнси. Когда скачешь из крайности в крайность, когда ненавидишь бывшую пассию до одури, готов проклинать её до конца своих дней, но в то же время осознаёшь, что где-то глубоко внутри ты благодарен за всё, что между вами было. За все счастливые моменты, которые вы разделили на двоих, несмотря на то, что всё закончилось крайне паршиво. — Ну, — Гарри хмыкнул, салютуя стаканом виски, — а мне изменили с болгарином. — Звучит ужасно, — обречённо вздохнула Пэнси. — Но знаешь что? Я ушла из родительского дома. Разорвала все связи с семьёй, потому что они пытались навязать мне какого-то мерзкого толстосума в мужья, — она активно жестикулировала, выражая всё свое негодование. — Я отказалась от всего, чтобы выбирать свою судьбу самостоятельно, понимаешь? — Так и… — И Драко знал это! Он, блять, знал, насколько для меня это важно. Но сделал в точности наоборот! — Мне врали два месяца, вешая лапшу на уши, пока развлекались с кем-то другим. А потом прислали небрежную записку с признанием в две строчки, — Гарри невольно повысил голос, всё-таки поддаваясь настроению Пэнси. — Салазар! Она хотя бы не предала твои принципы. Малфой три года затирал мне о том, что он тоже не хочет жить по родительской указке. И что в итоге? — Он хотя бы ни с кем не трахался, пока был с тобой, — пробурчал Поттер, делая глоток виски. На вкус оно стало ещё отвратительнее, чем до этого: лёд почти полностью растаял. Или его мысли отравили не только разум, но и выпивку. Пэнси издала странный звук — что-то среднее между рычанием и стоном, — а после приставила пальцы к вискам, недвусмысленно показывая, что её голова вот-вот взорвётся. — Ещё шампанского, — страдальчески протянула она, призывая бармена, и, вновь запрокинув локти на стойку, рухнула лицом в ладони. С трудом опустошив тумблер, Гарри повернул голову, рассматривая Пэнси. Она напоминала ему сломанную куклу. Такую красивую игрушку, которую выбросили на помойку, напоследок отметив, что она неплохо сыграла роль в этом никчёмном представлении. И теперь кукла никому не нужна, а лезть через горы такого же хлама, чтобы выбраться, у неё просто не было сил: все механизмы внутри разбиты на миллионы осколков. И она всё ещё прекрасна. Но стала никчёмной, жалкой. Плечи Пэнси заметно напрягались, когда она сильнее сжимала пальцами пряди волос. Грудь тяжело вздымалась, а голова покачивалась, видимо, в ответ на какие-то внутренние терзания. Но даже сейчас, чёрт возьми, её спина была идеально прямой. Гарри нравилось, как на ней сидело это платье, ему нравилось скользить взглядом по её оголённой коже. Но не было в его глазах безумных искр или взбалмошных идей, нет. Он был спокоен. Лишь тяжело дышал после слетевших с уст откровений о Джинни. — Ты заметила? — спросил Гарри, глупо улыбаясь в пустой стакан. — Что? — не поняла Пэнси, не охотливо поворачивая голову к нему. — Мы будто соревнуемся, кому из нас хуже. — Потому что все люди — грёбаные эгоисты, — резко заявила она. — Никого не волнуют чужие чувства. Хочешь жить хорошо — позаботься о себе сам. Гарри хмыкнул, поражаясь отсутствию хоть мизерного намёка на оптимизм в её словах. — Тебе не кажется, что ты слишком радикальна? Я, например, очень даже сочувствую тебе. — Но всё равно думаешь сейчас о Джинни и собственной драме, — Пэнси усмехнулась, одаривая его пристальным прищуром. — Не строй из себя святого, Поттер. — Нет, подожди, — возразил Гарри. Пэнси отмахнулась от него, словно от надоедливого насекомого, и уже потянулась к новой порции шампанского, когда Поттер резко накрыл её кисть ладонью, прижимая к барной стойке и не давая ей достать до бокала. Он не понимал почему, но быть услышанным сейчас казалось почти жизненной необходимостью. Опять же винить стоило алкоголь или доставшее его одиночество… неважно. Сейчас ему хотелось достучаться до Паркинсон, хоть немного раскрасить её серый мир. Она тяжело сглотнула и удивлённо посмотрела на их руки. Гарри заметил это замешательство и чуть улыбнулся, прежде чем Пэнси мазнула по его лицу хмурым взглядом, а после выжидающе приподняла бровь. И несмотря на лёд в тёмно-зелёных радужках, её кожа была предательски тёплой. — Ведь люди рассказывают о своих неприятностях не только затем, чтобы получить помощь, — наконец проговорил Гарри, невольно проходясь подушечкой большого пальца по её запястью. — Зачастую мы просто хотим поделиться проблемами, выговориться и скинуть с плеч хотя бы часть груза. Понимаешь? Суть в том, чтобы тебя выслушали. Не больше и не меньше. Поэтому… Эта история не про эгоизм. Это про поддержку. — Бла-бла-бла, — протянула Пэнси и одёрнула свою руку, наконец хватая бокал. — Теперь мы не только эгоисты, но ещё и нытики, жаждущие внимания. Прекрасно, Поттер. Умеешь поддержать. В её словах уже не было прежней хлёсткости, но Гарри всё равно буркнул: — Язва. — Добряк, — тут же ворчливо донеслось в ответ. Поттер вздохнул, глядя, как ему наливают новую порцию виски. И правда, он хотел промолчать, не продолжать эту полемику, ведь Пэнси, как ему казалось, законченный пессимист с депрессивными замашками, но не спросить — выше его сил. — И почему же я добряк? — сдался он, подмечая на лице Паркинсон довольную ухмылку, застывшую в дюйме от бокала с шампанским. Ей явно нравилось цеплять людей. — Потому что ты всех пытаешься оправдать. Найти причину каждому поступку вместо того, чтобы просто признать, что он хреновый. Ты как колдомедик-диагност. Обнаружил болезнь и радуешься, как малое дитя, забывая, что симптомы от этого не исчезли. Что все люди вокруг так и остались непроходимыми идиотами. Ты, наверное, и измену Уизли пытался оправдать… — Иди к чёрту… — О-о! — наиграно высоко воскликнула она, начиная изображать Поттера. — А может, виноват я сам? О-о! А может, что ни делается, то к лучшему? О-о! Ну если была веская причина, то ничего страшного, что она запрыгнула на чей-то болгарский член! Гарри стиснул пальцами тумблер с виски так сильно, что побелели костяшки. Пэнси не просто сыпала соль на рану, а повторно проходилась по ней ножом, приправленным ядом горького осознания. Он и не заметил, как разом опрокинул в себя всю порцию, даже не ощутив противной терпкости. Паркинсон аккуратно положила ладонь на его плечо. — Прости, — тихо проговорила она. — С последним я переборщила. Её пальцы сжались, комкая ткань футболки, но Гарри никак не отреагировал. Он чувствовал тепло её руки и где-то внутри себя принял её извинения, но всё ещё был слишком взвинчен, чтобы хоть что-то произнести достаточно спокойно. Так, чтобы не задеть Паркинсон в ответ, ведь он понимал, что все её нападки — это лишь способ выплеснуть собственную боль. Спустя несколько секунд ладонь с его плеча исчезла, Пэнси тяжело вздохнула и вновь вернула всё своё внимание шампанскому. Гарри просто надеялся, что она не уйдёт обратно на танцпол, несмотря на повисшее молчание с примесью напряжения, которое не могла разбавить даже ритмичная музыка. Пусть Паркинсон не являлась идеальным примером человека, который мог бы понять и поддержать, и разительно отличалась манерой поведения от тех, с кем обычно общался Поттер, но всё же с ней ему было лучше, чем в одиночестве. В голове проскользнуло слово комфортнее, но Гарри подавил его где-то глубоко внутри себя, ведь это наверняка лишь глупое наваждение. С Пэнси было крайне дискомфортно. Она могла вывести любого из привычного состояния равновесия всего одной колкой фразочкой. Но может, Гарри было нужно именно это? Слететь со своей давно надоевшей тарелки и перестать кататься по замкнутому кругу, будто наливное яблочко. Ведь ничего нового он не увидит, жизнь его не изменится, пока он будет так зациклен на прошлом. Гарри уже хотел заказать ещё бокал виски, наверное, последний, ведь он уже чертовски пьян, как вдруг Пэнси громко икнула, тут же с напускной смущённостью прикрывая рот пальчиками и бросая лукавый взгляд на бармена. — Кажется, мне нужно подышать… Она качнула головой и упёрлась носочками туфель на подставку высокого стула, собираясь встать, но ноги соскользнули из-за неустойчивых шпилек, и Пэнси пошатнулась, в последний момент успевая схватиться за барную стойку. Гарри протянул руку. — Давай. — Я не настолько пьяна, ясно? — огрызнулась она, игнорируя помощь. Вот только следующая её попытка вновь была провальной: Паркинсон всё же удалось найти ногам опору, и она хотела съехать вниз, но оголённые бёдра не скользили по кожаному сиденью, и стул опасно накренился вместе с ней. Гарри легко спрыгнул со своего, спасая Пэнси от неизбежного падения. — Я сама, — настаивала она. — Конечно, сама-сама. Его ладони отпустили спинку стула и легли на её талию. Под пальцами чувствовалось не слишком приятное на ощупь платье, видимо, из-за мелких блестящих пайеток. Ощущалось так, будто он дотронулся до новогодней мишуры: яркой и красивой, но такой противно колючей. Гарри рывком прижал Пэнси к себе, снимая её со стула и тут же опуская на пол. Она была лёгкой. Но, к сожалению, не на характер. — Я же сказала… — Видишь, ты сама, — усмехнулся он и отступил, поднимая руки вверх и призывая к миру, ведь ещё чуть-чуть и Паркинсон бы испепелила его недовольным взглядом. Вот только что она хотела доказать? Свою самостоятельность, независимость… даже в подобной мелочи? Ведь Гарри не тот, кому до этого было дело. Он и без подобных выходок уже понял, что Пэнси не из тех, кто планирует во всём полагаться на мужчину, и опасные блики на тёмно-зелёных радужках тому прямое доказательство. Да и Гарри не претендовал на звание её опоры и поддержки. Он просто хотел помочь и, возможно, цеплялся за их обоюдное одиночество чуть сильнее, чем она. Чуть отчаяннее, ведь вдох так предательски оборвался, стоило взгляду скользнуть по её острым ключицам. В лёгкие пробрался ванильный аромат с примесью чего-то фруктового… Это был персик. Гарри казалось, что Пэнси бы подошёл более дерзкий, терпкий парфюм, что-то на грани унисекса, но на удивление еле заметные сладкие нотки интересно сочетались с её образом. Добавляли некую изюминку, будто создавали двойное дно. Может, под всем этим слоем колючего льда действительно пряталась нежная и ласковая девушка? Гарри хотел бы когда-нибудь узнать. Просто чтобы собрать полную картинку и понять, отчего её мир такой серый. — У тебя, похоже, синдром спасателя не вылечился, — пробормотала Пэнси, закатив глаза. — А у тебя язвительности. — Такого нет. Паркинсон тихо фыркнула и направилась к выходу, чуть пошатываясь при каждом шаге. Гарри пошёл за ней. Когда её каблук в третий раз опасно подвернулся, Пэнси обернулась, уже привычно одаривая прожигающим взглядом, где-то на её плотно сжатых губах Поттеру удалось заметить намёк, и на террасу у клуба он вывел её, приобнимая за плечи. Перешагивая порог заведения и чувствуя под подушечками пальцев нежную тёплую кожу, Гарри понял: Пэнси не против помощи, она лишь не любит озвучивать просьбы, не любит казаться слабой. И когда она опёрлась на деревянную балку, зажимая губами сигарету и безуспешно пытаясь прикурить без использования палочки, Гарри молча забрал из её рук зажигалку. У таких девушек не нужно спрашивать. Нужно просто делать. Скрипящий чирк, и Пэнси медленно и спокойно, будто теперь и совсем не против быть несамостоятельной, затянулась, а после откинула голову назад, почти блаженно прикрывая глаза. — Ты будешь? — спросила она, выдыхая табачный дым в сторону. — Нет, — Гарри не курил. Пэнси неопределённо пожала плечами и сделала ещё одну затяжку, поднимая к губам чуть дрожащие от холода пальцы. Чёртов февраль. Видимо, они оба привыкли к быстрым аппарациям, забывая о существовании более тёплой одежды. Да и алкоголь согревал изнутри, главное — не пожалеть об этом завтра. Гарри шагнул вперёд, чтобы освободить проход для шумной компании каких-то студентов. Он вновь почувствовал сладкий аромат ванили, но теперь вперемешку с табачным. Больше не ощущалось никакого нежного персика. Между ним и Паркинсон оставалось не больше фута, а парни позади слишком активно размахивали руками, и потому Гарри упёрся ладонями в балку, отгораживая Пэнси от этого пьяного буйства. — И почему мы так быстро доверяемся людям? — задумчиво протянула Пэнси, скрестив ноги. — Вот даже сейчас. — В плане? — Гарри смутился от её впервые настолько близкого и внимательного прищура. Пэнси усмехнулась и вновь поднесла сигарету к губам, так нагло выдыхая дым в лицо Гарри, ударяя табаком, как молчаливым упрёком. — Если ты о… — Нет-нет, Поттер. Стой спокойно, — она порывисто схватилась за его предплечье, будто удостоверяясь, что он не собирается уходить. — Я о нашем разговоре у бара. Мы ведь не друзья… Но так просто рассказали друг другу о своей незадавшейся личной жизни. — Если ты… — «боишься» застряло где-то в гортани, и Гарри прочистил горло, заполняя неловкую паузу. — Я не стану никому говорить. — Конечно, завтра это сделает Скитер. — И всё же… — Салазар! Я рассуждаю не о возможных последствиях, понимаешь? Дело в причине, в том, что в людей на генетическом уровне заложена идиотская потребность сближаться с кем-то, открываться, доверять. Абсолютно необоснованно и так наивно. Пэнси выпустила дым в сторону, а Гарри тяжело вздохнул. — Возможно, так и есть, — он пожал плечами, переводя взгляд на дорогу. — Но это ведь не плохо? Я был бы рад встретиться с тобой через год и узнать, что у тебя всё хорошо. — «Хорошо» в том плане, что я найду себе нормального парня? — Пэнси выразительно приподняла брови. — Во всех планах… Гарри не хотелось говорить о том, что её мир слишком серый, Паркинсон всё равно не поймёт. Это то же самое, что говорить ребёнку, будто всё время носиться по дому без причины — глупость. Малыш Тедди в подобные моменты смотрел на него как на умалишённого старикана. — Ну, знаешь, у меня это случится явно раньше, чем у такого добряка, как ты. Если мы говорим о действительно нормальных парах. Гарри закатил глаза в точности так же, как это делала она. — Если ты не прекратишь называть меня добряком, я отойду в сторону, тогда тебя затолкают эти подростки, ясно? Пэнси прыснула, тут же закашливаясь очередной порцией дыма. Придя в себя, она наконец потушила и выбросила сигарету, а после взмахнула рукой, тыкая пальцем в его грудь. — А что, это отличная идея! Четырнадцатого февраля. В следующем году. Вот и узнаем, у кого из нас сложится хорошо во всех планах, а? — Серьёзно? — Веришь или нет, но я уже чувствую привкус победы на кончике языка, Поттер! — Завтра утром ты даже не вспомнишь об этом уговоре, — Гарри засмеялся от её воодушевления этим нелепым спором. Пэнси неожиданно подалась вперёд, оставляя между их носами ничтожные пару дюймов. — Спорим? — заговорщицки прошептала она. — Встретиться через год? Это уже тянет на подобие дружбы, — ухмыльнулся Гарри, не отстраняясь. — А по-моему, это тянет на то, что ты ломаешься. — Я согласен. Гарри приблизился, повинуясь какому-то внутреннему порыву, поддаваясь этой нелепой игре, оставляя между их лицами никчёмный дюйм. Просто из интереса, просто чтобы посмотреть на её реакцию, просто потому, что он, блять, пьян — виски, разговорами по душам, ванильным парфюмом. И за секунду до того, как Пэнси победно усмехнулась и откинулась обратно на деревянную балку, он заметил, как её взгляд быстро скользнул по его губам. Так, будто боялся быть пойманным. — Значит, договорились, — кивнула Пэнси. — И не дай Мерлин ты забудешь, Поттер! Я найду тебя, ясно? Найду и удостоверюсь в том, что в следующий день влюблённых ты будешь ещё более жалок, чем я. — Ты сама доброта. Простояв ещё несколько минут на террасе, они вернулись в клуб. Вот только опьянение достигло той стадии, когда пик веселья пройден, а тебе лишь чертовски хотелось спать. Усталость накатывала на сознание, словно прибой, утягивая в водную стихию остатки сил с каждой новой волной. Но Гарри с Пэнси продолжали говорить. Обо всём и ни о чём одновременно. Почти лениво, неспешно, не преследуя никакой цели, будто бросали мяч в кольцо и не вели никакого счёта, пока перекидывались фразами. Алкоголь и общие проблемы окончательно развязали их языки. Пэнси рассказывала о своей карьере дизайнера интерьеров. О том, как она сбежала из поместья родителей, упоминала забавные истории со школьных времён и показательно воротила нос, когда кто-то из пьяных посетителей клуба останавливался у барной стойки и, не скрывая, мерзко облизывал её взглядом. Поттеру приходилось кидать на них грозные прищуры, чтобы незадачливые ухажёры наконец забирали своё пойло и сваливали обратно на танцпол, иначе Пэнси начинала раздражаться и прерывала свою историю. Гарри нравилось её слушать. Это то, чего он хотел уже две недели: просто поговорить с кем-то, окунуться в чужую жизнь, отвлечься от своих проблем. Почувствовать себя чуть более живым, наверное. Ему было хорошо. Здесь, сейчас, с Пэнси. Их встреча ощущалась как полёт на метле после года воздержания, и почему-то Гарри надеялся, что завтра, когда проснётся, будет помнить каждую деталь сегодняшней ночи. Это казалось чем-то нестандартным, выбивающимся из рамок его будничной суеты настолько, что становилось почти особенным. По крайней мере, для него. А ещё где-то внутри засел еле ощутимый грустный осадок: ведь время неизбежно близилось к утру, и клуб вот-вот закроется. Паркинсон явно дала понять, что они не друзья, не приятели, что они лишь своеобразно поныли друг другу о своих бедах, как положено всем недалёким людишкам в минуты отчаянья, и вскоре разойдутся. Всё, что их связывало, — это идиотский договор о встрече через год. И Гарри не мог для себя решить, нравится ему это или нет. Но всё же скорее да, ведь это делало их зародившуюся «недодружбу» ещё более ненормальной. Интересной. Когда они вышли на улицу и спустились с террасы, то неловко замерли посреди дороги. Пэнси обняла себя за плечи и переступила с ноги на ногу, а Гарри запустил руку в волосы, пытаясь понять, что вообще он должен сказать на прощание. «До встречи через год» или «Хей-хей, смотри не найди себе пару раньше меня»? Как люди ставят эту точку после нескольких часов откровенных разговоров? Особенно если грёбаную точку ставить совершенно не хотелось. Но они выпили так много, что аппарировать было банально опасно, и Гарри с Пэнси, прямо как два дурака-подростка, должны разойтись, прикладывая все силы, чтобы не оглядываться… Ведь так это делается у нормальных людей? К чёрту. — Ты можешь… — Мы можем… — Пэнси начала одновременно с ним и засмеялась, отводя взгляд. — Ну и? Гарри повёл плечом, смотря на прядь её волос, что запуталась вокруг бретельки красного платья. — Я хотел предложить тебе переночевать в одной из свободных комнат у меня, чтобы не пришлось долго добираться до дома. Площадь Гриммо недалеко, — решился Гарри. Лишь бы Пэнси не восприняла это каким-то скользким намёком. — Моя квартира в пяти минутах, так что… — А, что ж… — зря он вообще это затеял. — Но ты мог бы проводить меня. Я на каблуках, и это не самое надёжное средство передвижения, когда во мне столько шампанского. — Точно, туфли. Гарри чувствовал себя идиотом и резко выдохнул, пытаясь собрать по крупицам оставшиеся силы и привести мысли в порядок. Он наконец поборол желание потянуть за ту самую закрутившуюся прядку, и, когда Пэнси взяла его под локоть, утягивая вперёд по тротуару, он закинул все надуманные терзания в самый дальний ящик сознания. — У меня только одна просьба, — тихо проговорила Пэнси, продолжая смотреть вперёд и с явным трудом переставляя ноги. — Не рассказывай никому, где я живу. Не хочу, чтобы кто-то знал обо всей моей ситуации с родителями. — Конечно, — тут же кивнул Гарри, хоть и понимал, что она не увидит. — И всё же… Почему ты так боишься доверять людям? — Потому что моим доверием в любой момент могут воспользоваться, — она откинула волосы назад, крепче сжимая его предплечье. — Ты доверяешь — тебя предают. Ты стискиваешь зубы и снова доверяешься, а тебя снова предают. Этот замкнутый круг преследует меня во всём, за что бы я ни бралась… Отношения, родители, друзья… Даже клиенты иногда пытаются обмануть, не собираясь платить, чёрт бы их побрал. — Но закрыться ото всех — не решение проблемы. Это побег. — Возможно. Но в любом случае, когда ты ничего не ждёшь от людей, их потом не так больно терять. — Но ведь не все люди уйдут… — Я потеряла всех, — перебила Пэнси. — Кроме, наверное, Дафны. Но она старшая сестра Астории, так что… всё сложно. Даже с ней. Гарри не знал, что на это ответить. Оптимистичные заверения в формате «Эй, не унывай, всё будет хорошо!» казались абсолютно неуместными, а согласиться он просто не мог. Потому что это неправильно — впадать в такой тотальный скептицизм. Но у него совсем не осталось сил пытаться раскрасить этот серый мир в её пессимистичных глазах, и звонкий стук каблуков об асфальт набатом отсчитывал секунды затянувшейся паузы. — Знаешь… Я думаю, что представляю, что ты сейчас хочешь сказать, — пробормотала Пэнси. — Что все эти проблемы временные, что всё это закаляет и непременно ведёт к лучшему. Но… — она цокнула и тут же глубоко вздохнула, — как же меня достало всё это. Когда я, вся такая с душой нараспашку, открываюсь для людей и слепо доверяю… меня используют. А потом просто швыряют на помойку. Гарри сильнее прижал её руку к себе, стараясь поддержать хотя бы таким образом. — Даже все эти парни в клубах, — продолжила Пэнси, в ответ сжав его предплечье и положив голову на плечо, — они ведь хотят только секса. Конечно! — усмехнулась она. — Они все непременно поинтересуются моим настроением, узнают, чем я занимаюсь, создадут видимость увлечённости. Но всё это лишь напоказ. Они пушатся, как павлины, завлекая на свой член имитацией доверия. — Мерлин, надеюсь, ты не думаешь так про меня, — засмеялся Гарри. А сам пожурил себя за то, что от прижимающейся к нему груди в паху чувствовалось заметное напряжение. Этого только не хватало. Он банально слишком пьян, чтобы перенаправлять мысли в другое русло, когда они говорили о сексе, а Пэнси была такой маняще тёплой и привлекательной… — Ты слишком праведный для таких вещей, Поттер. Гарри покачал головой, а его губы изогнулись в полуулыбке. — А ты? — спросил он. — А я… не знаю, — Пэнси пожала плечами и прижалась к его руке ещё сильнее, почти повисая на ней. Гарри ещё раз убедился в том, что надевать каблуки для клуба — крайне паршивая затея. — Даф говорит, что секс на одну ночь расслабляет, помогает забыться. Что ты не думаешь обо всех этих душевных муках и просто наслаждаешься, но я так не могу. Мне нужны эти грёбаные душевные муки. Нужны эмоции. Без них как будто весь процесс теряет смысл. Но может, в чём-то Даф и права, ведь без всех этих заморочек гораздо проще, наверное. — Я думаю, секс в целом отражает истинное положение дел в отношениях. — Если его нет? Гарри усмехнулся, поворачивая влево по тротуару и увлекая за собой Пэнси, что заметно пошатнулась от таких крутых манёвров. — Не совсем, — на выдохе проговорил он. — Когда между людьми возникают какие-то недопонимания или один из партнёров держит в себе обиды, недосказанности, то первое, что страдает, — это секс. Он становится не таким… Не знаю… Сухим, безэмоциональным. Будто это просто обязательное мероприятие по расписанию. — То самое, когда ты не снимаешь футболку и носки? — засмеялась Пэнси. — Ну… так иногда тоже неплохо, — улыбнулся Гарри, пытаясь выкинуть из головы ожившие картинки, услужливо подброшенные воображением. — Я больше про ощущения. Всё становится неудобным, неловким, как будто пропадает само желание, понимаешь? Пэнси молчала, тупо глядя куда-то вперёд и продолжая прижиматься к его руке. Но по тому, как нервно она заправила прядь волос за ухо, Гарри сам догадался. — Я это понял, когда… — Не надо, — отрезала Пэнси. — Просто иди и ничего не вспоминай. Пожалуйста. Когда они подошли к высотному дому, а Пэнси кивнула на лестницу, ведущую к двери, Гарри остановился, запуская свободную руку в волосы и приводя их в ещё больший беспорядок. — Что ж… — хотел было начать он. — Ты не зайдёшь? — тут же донеслось справа без тени смущения. Так, будто он один вновь чувствовал себя несуразным подростком. И Гарри бы хотел зайти. Хотел бы зайти и проговорить с Пэнси ещё минимум неделю, чтобы не сойтись во мнениях по поводу тысяч мелочей и обсудить всё на свете. Но всё это походило на какой-то затянувшийся сюжет романа, который в реальной жизни наверняка не привёл бы ни к чему хорошему. Он пьян, и у него стояк. А Пэнси вскружила ему голову разговорами и, о чёрт, прямо сейчас так соблазнительно закусывала губу, ожидая ответа, будто спрашивала о каком-то пустяке. Нужно бежать. Бежать, пока в сознании оставалась хоть толика здравого смысла. Но ноги не слушались. Пэнси встала напротив и подняла голову, заглядывая в его зелёные радужки. — Думаешь, — хрипло заговорил Гарри, — мы уже перешли через эту черту доверия? Её ладони легли на его плечи, и Пэнси заговорщицки усмехнулась. — Да ты разрушил её в хлам. И всё полетело к чертям. Ухнуло в пропасть и тут же взмыло наверх, устремляясь туда, где скрывались тайные, только зародившиеся желания. Такие неуместные, но столь необходимые. Почувствовав, как в груди что-то предательски сжалось, Гарри подался вперёд. Чувственно накрыл её губы, обрамляя лицо ладонями и прижимаясь ближе. На вкус Пэнси была такой же, каким ощущался её характер: сладкой, но с терпкими нотками табака. А ещё она была тёплой. А поцелуй неожиданно нежным, почти невесомым, будто они боялись разрушить этот момент. Только едва виднеющийся на горизонте рассвет стал свидетелем того, как двое почти друзей, почти влюблённых начали собирать разбитые сердца. По осколкам. Кропотливо и так же трепетно, как и неловкие касания к ещё неизученным губам. И почему-то сейчас Гарри боялся, что Пэнси не забудет об их глупом уговоре о встрече через год. Что всё это… Он и зародившееся пламя внутри — лишь одноразовая заплатка на ране в её сером и угрюмом мире.