Наш день

14 февраля 2007 Как всё дошло до такого?.. Поттер крутил записку с адресом какого-то отеля в центре Лондона в пальцах и размышлял: Паркинсон приглашала его на казнь или же давала шанс всё исправить? Предсказать ход её мыслей было невозможно. Однако… до этого момента Гарри предполагал, что их пари настал конец и она вообще не захочет встречаться в этом году после того, что он сделал в прошлом. А вернее, после того, чего он не сделал. Когда она поцеловала его на пикнике, он не знал, как реагировать. Не понимал, что значили её слова про любовь. В тот момент он лишь хотел не отрываться от её губ, они были необходимы ему так же, как глоток воды умирающему от жажды. Возможно, он и правда умирал все эти годы без Пэнси, даже не осознавая этого, и вот наконец получил долгожданное спасение. А потом феерично проебался. Да так, что до сих пор самому было тошно от собственной тупости. Потому что только через пару часов после их встречи в Испании, когда они с Моникой начали снимать колдо для «Пророка», до Гарри наконец дошёл смысл слов Паркинсон. Только тогда он разобрался, что значили её объяснения «каково чувствовать себя любимым». Пэнси призналась ему. Скомканно, непрямо, но оголяя суть и донося чувства так, как умела только она. Осознание прострелило внезапно. В тот самый миг, когда Моника накрыла его губы своими под вспышки колдокамер — Гарри не почувствовал ничего, кроме сочащейся в её дыхании фальши. Она была повсюду: в её прикосновениях, во взглядах и улыбках. В том, как она держала его за плечи, чтобы развернуть к объективу и он целовал её только под правильным углом. Как она будто бы небрежно отгибала воротник подаренной ему джинсовки, демонстрируя на камеру вшитую бирку какого-то популярного бренда. Как просила держать её за руку, не переплетая пальцы, чтобы кольца с бриллиантами из новой коллекции хорошо смотрелись на картинке. И тысячи других мелочей. Как он не замечал их весь год? Вернее, не так. Почему он не придавал им значения и свято верил в то, что за красивой обёрткой скрывалась не только жажда наживы, но и какие-то чувства и близость?! Это же до нелепого смешно. Поттеру хотелось сделать себе еще одну операцию на улучшение зрения, ведь он всё ещё оставался наивным слепцом. Моника использовала его. За каждым её подарком или знаком внимания стояли галлеоны, что она получала в рамках очередного рекламного контракта. Но весь абсурд крылся в том, что Моника даже не прятала своих целей. Она поступала довольно честно, с самого начала прямо говоря Гарри, что их отношения нужны для её успешной работы и популярности. Она всегда спрашивала, не против ли он ей помочь, а Поттер был только за, не видя бревна в собственном глазу. В какой момент он решил, что за фиктивным романом кроется что-то большее? С чего он взял, что дорог ей? Что их близость — не очередной контракт? Он, как наивный дурак, искренне верил в то, что между ними и правда есть чувства. Но жестокая реальность вынуждала понять, что между ними было лишь одно — его самообман. — Гарри, как ты? Всё в порядке? — обеспокоенно спросила Моника, кладя ладонь на его щеку и давая съёмочной группе знак сделать небольшую паузу второй рукой. — Да, — соврал Поттер, отводя взгляд. — Хорошо, — она кивнула, словно действительно поверила его отговорке, и провела большим пальцем по его нижней губе. — Давай сменим позу, потому что твоя улыбка выглядит отвратительно натянутой. Можешь слегка наклониться ко мне и поцеловать в висок, стоя вполоборота? — она вновь начала разворачивать его за плечи. — Нет, не так. Чуть назад, чтобы из-за меня виднелись только твои плечо и рука. Ты выглядишь мужественнее, когда смотришь вниз. Сплошная фальшь. Как же мерзко. На самом деле ей ведь было наплевать, как он себя чувствовал. Лишь бы его плохое настроение не попало в кадр — это единственное, что её действительно волновало. Может, и сексом она с ним занималась только для того, чтобы на колдо он казался очарованным ею? Мерлин, какой же он идиот. — Ты знаешь, я устал. Давай закончим это, — Гарри вздохнул и отстранился от неё. — Как скажешь, — Моника пожала плечами. — Ребят, я подойду посмотреть, что вышло? Она хотела было направиться к команде, но Гарри взял её за руку, останавливая. — Закончим не только на сегодня, а вообще. Моника застыла, а сразу после заставила Поттера пройти через девять кругов ада. Она со своими агентами составила целый контракт с перечнем публичных действий, которые они с Гарри должны сделать, чтобы разыграть настоящее шоу-расставание для народа. Там был подробный план на три месяца, который, конечно же, включал в себя сопутствующую рекламу различных брендов и нехилый гонорар. Помимо всего прочего Поттеру запрещалось видеться с другими женщинами и разглашать какую-либо информацию об их договоре или отношениях до него. Он собирался послать Монику ко всем чертям с её бумажками. Вот только она схватила его за яйца, начав откровенно шантажировать тем, что вышлет Скитер «грязное бельё», вывернув его душу наизнанку на потеху всей магической Британии. Она бы не побрезговала поделиться ни его предпочтениями в постели, ни историей их с Джинни расставания, ни душевными терзаниями «Золотого мальчика». И ладно если бы это коснулось только Поттера, он готов был столкнуться с такими последствиями собственной глупости. Но Моника угрожала слить всю информацию и о Гермионе с Тео, и о Роне, и даже о Пэнси, если он не согласится на сраный контракт и не подарит ей расставание по-голливудски, тем самым обеспечив популярность еще на пару лет. Гарри ощущал себя последним идиотом, ибо доверился такой бездушной стерве. Он подумывал подать на неё заявление за шантаж, но риск того, что писанина о его друзьях окажется в газетах раньше, чем задница Моники — на скамье суда Визенгамота, вынудил его согласиться на чёртов контракт. Таким образом он был обречён на свершение финального аккорда этого парада никчёмности и проклинал себя ещё три месяца, пока позировал для очередного журнала или давал странные интервью, в которых честно признавался, что работа в Аврорате отнимает слишком много времени и они с Моникой страдают в тоске друг по другу. На деле страдал лишь Гарри. Он чувствовал себя безумно виноватым перед Пэнси. Он написал ей несколько писем с извинениями, в которых вскользь намекал на сложившуюся ситуацию и умолял дать ему шанс всё объяснить в середине мая. После очередного такого письма, которое он по собственной оплошности отправил в тот же день, что и «Пророк» огласил их с Моникой самой яркой парой этого десятилетия, Гарри наконец получил первый и последний ответ от Паркинсон. «Уже неинтересно, Поттер. Не пиши мне больше». И он перестал. Смиренно принял тот факт, что по-крупному облажался из-за собственного идиотизма и потерял единственную девушку, к которой у него действительно были чувства. Он был влюблён в Пэнси. С их первой встречи в баре и того пьяного поцелуя у её дома. Влюблён до одури, до дрожи. Так сильно, что, несмотря на все возникающие отношения, в его снах и сокровенных фантазиях все эти четыре года была только Паркинсон. Гарри бы тоже себя ненавидел на её месте. Она призналась ему в любви, а на следующий день наверняка увидела колдо поцелуя с Моникой. Потом ещё и ещё на протяжении грёбаных трёх месяцев. А его извинения, скорее всего, восприняла как издёвку. Он всё понимал. Теперь Поттеру оставалось только гадать, что было бы, если бы он сказал, что любит её, на пикнике? Словами через рот, а не жадными поцелуями, как тринадцатилетний мальчишка, дорвавшийся до первой женской нежности. Что, если бы он включил мозг хоть на минуту, чтобы забить хер на колдосессию с Моникой и остаться с той, что ему действительно дорога? Что, если бы в ту пьяную ночь четыре года назад он не ушёл из её квартиры вопреки нелепому пари? Сколько ошибок можно было бы избежать. Сколько счастливых дней с Пэнси они могли бы провести вместе. Возможно, он бы уже сделал ей предложение. Наверняка бы сделал… Но теперь… Гарри крутил в руках записку от Паркинсон, всё ещё размышляя: казнь или второй шанс? На самом деле это не так уж и важно, ведь он в любом случае придёт на встречу. И даже если это будет заслуженной казнью, он смиренно примет её, а после исчезнет из Лондона и из жизни Пэнси. На севере Шотладии зародилась опасная секта. По факту — сборище маньяков, что устраивали кровавые жертвоприношения ради обуздания тёмной магии. Отряды авроров не справлялись. Руководство еще месяц назад предлагало ему взяться за это дело, и наконец Гарри согласился, но лишь с одним условием: он отправится туда не раньше Дня всех влюблённых. Не раньше, чем окончательно убедится, что Пэнси не собиралась давать ему второго шанса. Надежда всегда умирала последней.

***

Отель казался вычурным и кричаще помпезным. Поттер почувствовал себя не в своей тарелке, как только ступил грязными и мокрыми от февральского дождя ботинками на идеально чистую красную ковровую дорожку в холле. Плевать. Нужный ему номер был на последнем этаже, как он узнал в лифте, нажимая на цифру семнадцать. По всей видимости, самый большой люкс. Странно, до этого Гарри был уверен, что Пэнси не любила сорить деньгами ради показного статуса. Выйдя из лифта, он убедился в правдивости своих догадок: в конце недлинного коридора была всего одна огромная двухстворчатая дверь. Отбросив все мысли и терзания в дальний уголок сознания, Поттер кратко постучал. Пэнси открыла только через две минуты, будто давая ему несколько шансов передумать и успеть сбежать. Но он остался. — Привет, Поттер. Она была в том же самом халате, что и на пикнике год назад. И Гарри пришлось прочистить горло, прежде чем он заговорил, что не укрылось от пристального взора Пэнси и окрасило её лицо довольной ухмылкой. — Привет. И почему его голос звучал так, будто он сдавался ей прямо здесь, стоя на пороге? — Проходи. Она сделала шаг в сторону, открывая дверь шире, и Гарри вошёл в огромный роскошный зал, попадая в некое подобие гостиной, совмещённой со столовой. Зачем в номере отеля обеденный стол на человек пятнадцать, Поттер не понимал, как и того, почему у входа не оказалось хоть какой-то вешалки для верхней одежды. В итоге он снял пальто и повесил на спинку ближайшего стула под строгим и отчего-то обжигающе ледяным взглядом Паркинсон. Похоже, всё-таки он явился на казнь. Иных причин такого холодного поведения Пэнси он не находил. Весь её вид недвусмысленно намекал на то, что она рассержена. Но, конечно же, Паркинсон в своей излюбленной манере скрывала это напускной небрежностью и лукавой усмешкой на губах. Поттер слишком хорошо её знал, чтобы повестись на такую маску. Он обязан ей всё объяснить. Попробовать раскрыть истинные причины своих поступков. И если даже у него не получится ничего исправить, то он хотя бы донесёт свои чувства. Пусть и с опозданием в год. Неловкое молчание продолжалось. Гарри провёл ладонь по узорной спинке стула и обернулся. Пэнси уже устроилась на небольшом диванчике, вытянув босые ступни по его поверхности. — Я позвала тебя, чтобы сказать, что выиграла пари, — сухо произнесла Пэнси, отвешивая Поттеру словесную оплеуху. Но, по всей видимости, она решила с первого удара отправить его в нокаут, поднимая левую руку и демонстрируя кольцо с неприлично огромным бриллиантом на безымянном пальце. — Я выхожу замуж. Этим летом. Кажется, Гарри слышал хруст надежд на их отношения, которые только что рухнули с семнадцатого этажа на землю и разбились на тысячу осколков. Вслед за ними полетели всякие причины объясниться перед ней или попытаться донести свои чувства. Их треск отдался болью в висках и желанием спрятаться от всего мира и представить, что всё это — лишь ночной кошмар. В горле встал ком, и Поттер тяжело вдохнул, вот только выдохнуть отчего-то не получалось. Весь вид Пэнси — сталь в глазах, плотно сжатые губы и кулак, которым она крепко стискивала диванную подушку, — бил его под дых так, что было не разогнуться. Он заслужил это наказание за то, как ужасно поступил с ней. Но как же это. Сука. Больно. Когда на прошлой неделе в него угодил Круциатус на задании, ему не было так мучительно, как сейчас. — Поздравляю, — голос больше напоминал звук наждака, проходящегося по камню. — И кто же станет твоим мужем? — Его зовут Ричард, — почти лениво протянула Паркинсон, чуть опуская руку с кольцом и принимаясь разглядывать свой ярко-красный маникюр. — Он глава отдела международного сотрудничества в Министерстве. Ещё он владеет несколькими ресторанами и коммерческой… — Подожди, Пэнс, — Гарри казалось, что он вот-вот упадёт, — ему же сильно за пятьдесят. Паркинсон пожала плечами, наконец встречаясь с ним взглядом. — Да, он старше. — Вдвое, если не больше. — На двадцать девять лет, если это важно. — Ты… серьёзно? Поттер схватился за спинку стула, потому что каждая фраза Пэнси выбивала опору из-под ног, и наконец позволил себе сесть, вместе с тем запрещая тут же уткнуться лбом в ладони и начать сокрушаться. — Абсолютно. Он сделал мне предложение в новогоднюю ночь, это было романтично, — продолжала уничтожать его Пэнси. — Его жену и детей убили Пожиратели в годы войны, как предателей крови. Ты, наверное, знаешь это. В каком-то роде… мы две заблудшие души, что нашли друг друга в этом убогом мире. Гарри не знал, что ответить, и лишь тяжело вздохнул, всё-таки проводя рукой по лицу и стараясь хоть немного стереть с него панику вперемешку с необъятной печалью. Пэнси встала с дивана и подошла к небольшому столику, открывая бутылку вина. — Я взяла как обычно, — изрекла она. — Надеюсь, ты тоже успел его полюбить. Поттеру нравилось всё, что напоминало ему о Пэнси. — Да, я полюбил, — честно сказал он, вкладывая в эти слова абсолютно иной смысл. Пэнси вздрогнула. Но спустя секунду мотнула головой и продолжила разливать вино, больше никак не показывая того, что действительно услышала. Она подошла к нему с двумя бокалами и протянула один. — Предугадывая твой следующий вопрос… Я счастлива, Гарри, — чуть улыбнулась Паркинсон. — Поэтому… за пари? Поттер решительно поставил бокал на стол, не собираясь делать и глотка под этот идиотский тост. — Я не буду пить за тупое пари, Пэнси. Послушай, прошу тебя, — он поднял голову, встречаясь с её ледяным взглядом, и тяжело сглотнул. — Прости меня, я так виноват перед тобой! Мне безумно жаль, что в прошлом году всё вышло так паршиво. Он взял её за руку, пытаясь тёплым прикосновением растопить лёд в тёмно-зелёных радужках, но Паркинсон с силой выдернула ладонь. — Я не собираюсь это выслушивать. — Очень жаль, потому что я всё-таки намерен объясниться, пока не стало слишком поздно! — Уже поздно, — процедила Пэнси в ответ, отступая на шаг и нервно делая большой глоток вина. — Нет… нет! Послушай, — Гарри встал, почему-то протягивая к ней руки, чтобы… чёрт знает зачем, и тут же удручённо опустил их. — Я и Моника… — Расстались в мае! Знаю! Как и вся магическая Британия знает, Поттер! Мне наплевать. — Да, мы расстались, но всё это было… — Чего ты добиваешься?! — закричала Пэнси, вынуждая его заткнуться на полуслове. — Сочувствия?! Ох, мне так жаль, что теперь ты стоишь передо мной в обычной футболке, а не в брендовых шмотках из новой коллекции! — Это не то, что я имел в виду… — А я ровно это и подразумевала, когда сказала, что мне наплевать! Что непонятного? — Ты бы не кричала сейчас, если бы тебе действительно было безразлично, — тихо проговорил Поттер, вынуждая Пэнси замереть с приоткрытым ртом и лишь взглядом продолжить бросать в него разъярённые искры. — Я расстался с Моникой в тот же день после пикника в Испании. Но она начала угрожать мне, что сольёт всю информацию Скитер, если я не подпишу контракт, по которому мы должны разыграть конец отношений на публику. — Это шутка такая?! Будущий глава Аврората на смог справиться с банальным шантажом?! Не нужно держать меня за идиотку, Поттер. Мне не интересны твои отмазки. — Я понимаю, что всё это звучит как оправдания… — Это они и есть! Если бы ты хотел, то нашёл бы возможность. Но ты просто не хотел. — Я писал тебе! Я говорил тебе и про май, и про сложности с контрактом! — Гарри повысил голос, не выдержав. — Она угрожала слить информацию про тебя, Пэнс. Я просто не мог допустить даже шанса на такой риск. — Так, значит, нужно было держать язык за зубами и не трепаться о моей личной жизни с кем попало! Гарри запустил ладонь в волосы, приводя их в беспорядок. Паркинсон была права абсолютно во всём. Он знал это. Вот только… сделал ли он лучше, стараясь донести до неё причины своих тупых поступков? Поттер вздохнул. — Я полностью согласен с тем, что я идиот. И все эти объяснения не сгладят мою вину перед тобой. Просто хочу, чтобы ты знала, мне правда очень, очень жаль. Если бы я мог что-то изменить, то сделал бы это прямо сейчас. Но это невозможно. Пэнси закатила глаза и отмахнулась от него, как от надоедливого насекомого. — Ты прав, это невозможно. Уже нет, — она залпом осушила бокал, прожигая Поттера уничтожительным взглядом, и вновь направилась к столику, на котором осталась бутылка. — Как я уже сказала, у меня нет ни капли желания говорить обо всём этом. Какой смысл? Всё уже решено, я выхожу замуж. — Ты любишь его? — голос Гарри дрогнул, и он всё-таки потянулся к вину, чтобы хоть как-то отвлечься и не терзать себя в ожидании ответа. Вот только Пэнси фыркнула и неожиданно начала говорить почти сразу: — А зачем вообще нужен этот любимый человек, если мне так хорошо одной? Мы с Ричадом отлично понимаем потребности друг друга и поэтому соглашаемся на обоюдную свободу. Я не лезу в его жизнь, а он — в мою. Это наилучший исход, поверь, — она подошла почти вплотную и отсалютовала ему бокалом, растягивая губы в улыбке. Гарри нахмурился. — Но ведь суть в том, что с партнёром ты должна быть счастливее, чем без него? — Я очень даже счастлива, — Пэнси пожала плечами и поставила вино на стол. — У Ричарда много денег и связей. Он не мешает мне, а помогает. Это отличная партия для меня. Поттер чувствовал, как в нём разгорается злость от всего сюра происходящего. Это ведь Пэнси четыре года назад убивалась в баре, потому что Малфой променял её на отличную партию в лице Астории. Это она сбежала от родителей, чтобы не выходить замуж по их указке за мерзкого толстосума. Это она убеждала его, что с партнёром должно быть интересно, а не удобно, когда склоняла к решению расстаться с Оливией. И теперь она противоречила сама себе. Ради чего? Что она хотела доказать себе или ему?! Гарри горько усмехнулся в унисон со звоном бокала, резко опущенным на столешницу. — То есть если я предложу тебе всё своё хранилище в Гринготтсе, то ты выйдешь за меня? Этого будет достаточно для твоего счастья, а? Пэнси резко развернулась и толкнула его в грудь так сильно, что он отступил на шаг. — Ты хочешь купить меня, я не ослышалась?! — закричала она, прожигая его зелёными глазами. И если раньше в них плескались лишь сталь и холод, то теперь они полыхали неудержимым пламенем. Возможно, дальше она влепит ему пощёчину, плевать. Это лучше, чем слушать напускную браваду о свадьбе и её несуществующем счастье. Так хотя бы честно. Больно, грязно и так мучительно, но, сука, правдиво. — Если бы это сработало… — закатил глаза Поттер. — Не ты ли говорила, что в людей заложена идиотская потребность доверять кому-то? Открывать душевные терзания? Ты говорила, что хочешь рядом с собой мужчину, с которым можно поделиться всем! Мы ведь оба считаем, что счастье не в деньгах, а в эмоциях, которые дарят друг другу влюблённые. Что изменилось?! — О, поверь, Ричард дарит мне прекрасные эмоции, — процедила Пэнси. — Он позволяет мне делать то, что я захочу. Когда захочу. И с кем захочу. — Так ты поэтому в этом халате?! — не выдержал Гарри, даже не пытаясь скрыть истеричные нотки в голосе. — Поэтому отель, а, Пэнс?! — Даже если так, то что?! — Это ты называешь сраным счастьем, даже не давая мне донести до тебя свои чувства? — Ты опоздал, ясно? — она схватилась руками за его футболку, сжимая ткань так сильно, что побелели костяшки. — Они мне больше не нужны. — Прекрасно. С таким же успехом ты могла выйти замуж за любого толстосума, навязанного родителями, несколько лет назад. Эффект был бы точно таким же. Пэнси дёрнулась, как от пощёчины. В её глазах застыли слёзы, а губы дрожали. Она тут же сжала их и притянула Гарри за футболку к себе. — Я хотя бы не одна! — Но тебе же нравится быть одной, разве нет? В этом же твоё счастье?! Её руки тряслись, а грудная клетка часто вздымалась, когда Пэнси, чётко отделяя каждое слово, выплюнула ему прямо в лицо: — Это мой выбор. Моё решение. Гарри чувствовал на губах её горячее дыхание, а огромный зал отельного номера будто сузился только до её лица, до её ладоней, сжимающих ткань, не притягивающих, но и не отпускающих из этой западни для двоих. Видел, что ей так же мучительно, как ему. А внутри всё гремело от отчаяния и сожаления от собственных ошибок в прошлом. Ничего не изменить, не обернуть время вспять, не исправить. Отношения между ними — прорванная дамба. Каждое биение сердца отдавало тупой болью в груди. Пэнси стояла так близко, что Гарри мог рассмотреть мельчайшие оттенки её взгляда — когда-то они напоминали ему лес после дождя: яркий, свежий, полный жизни. Теперь же это была выжженая пустошь, где не осталось ни травинки, ни намёка на возрождение. Только солёные слёзы. И теперь они с Паркинсон как два дерева посреди пепелища. А между ними лишь сухие ветви, которые царапали друг друга при каждом порыве ветра, превращая близость в пытку, причиняя всё больше и больше страданий. Будто их всё ещё было недостаточно. Какая глупость. Гарри посмотрел на её руки, всё ещё сомкнутые в кулаки на ткани его футболки. Эти пальцы дарили ему столько тепла, а теперь лишь дрожали, отражая всю обречённость их отношений. Он медленно разжал её ладони, чувствуя, как между ними разрастается ледяная пропасть — глубокая, как ущелье, где даже эхо не найдёт отклика. — Я ухожу, — его голос прозвучал тише, чем он ожидал. Она вздрогнула, а слёзы в её глазах наконец нашли выход, покатившись по лицу. — Что? Гарри дотронулся до её щеки и заглянул в зелёные радужки. В них читалась та же боль, что разрывала его изнутри. Он притянул Пэнси к себе, обнимая за плечи. — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня за все ошибки. Он прижался губами к её макушке, оставляя в её волосах последний поцелуй. Самый горький из всех. От чёрных локонов неизменно пахло ванилью, табаком и персиком. — Я люблю тебя, — прошептал Гарри. — Настолько сильно, что не хочу причинять тебе ещё больше боли, если ты уже всё решила. Он сделал шаг назад, и пространство между ними стало невыносимо огромным. Он хотел сделать что-то ещё — оправдаться, объяснить, просить прощения, — но слова рассыпались в вакууме их молчания. Всё уже было сказано. Поттер аппарировал на площадь Гриммо, тут же начиная собирать вещи в командировку на север Шотландии. В Лондоне его больше ничего не держало. Он не услышал, как громко Пэнси прокричала его имя, пытаясь успеть дотянуться до него. Не видел, как ослабли её колени и она упала на пол, начиная содрогаться от беззвучных рыданий. Не знал, что она перебила всю посуду в номере отеля, а после, сидя на ковре посреди тысячи осколков, несколько часов качалась в такт ведомой только ей мелодии и смотрела на свою руку. На бриллиант на безымянном пальце. И думала, думала, думала.