Наш день

14 февраля 2006 Пэнси жалела, что проснулась. Она с удовольствием провела бы в царстве Морфея ещё минимум сутки, чтобы раздражающе тяжёлая голова и сухость в горле прошли сами собой. Без её активного участия, что, как правило, приравнивалось к бесцельным страданиям до тех пор, пока не отыщется Антипохмельное зелье. Оно всё время заканчивалось так некстати. Пряди липли к щекам, а на коже лица скопилась мерзкая жирность от вчерашнего макияжа, остатки которого наверняка легко можно будет найти на белой наволочке. Разлеплять глаза не хотелось: даже сквозь закрытые веки Пэнси чувствовала, как утреннее солнце безжалостно било яркими лучами в окно её спальни. И тихий хрип, сорвавшийся с губ, олицетворял вселенские муки и безысходность Паркинсон. Нужно завязывать с алкоголем. Вот только она думала так почти каждое утро, а потом неизбежно наступал вечер. И угнетающие мысли переходили в атаку, коварно усмехаясь над тщетными попытками Пэнси отмахнуться от них. Её квартира в сумерках казалась слишком большой и пугающе пустой, тишина начинала беспощадно бить по ушным перепонкам, а дым тоскливо выкуренной сигареты вставал поперёк глотки. Всё было не так, а как нужно — Пэнси просто не знала. Грёбаное одиночество сжирало изнутри. Омрачало всё, до чего могло дотянуться. Всё, что когда-то так любила Паркинсон: разработку дизайн-проектов, посещение выставок и даже прогулки у побережья. Ничего не спасало. С каждой попыткой заняться чем-то и переключиться с этой волны идиотской апатии и грусти она словно ещё больше загоняла себя в ловушку абсолютно бесцельного существования. Но она нашла спасение — выход, который помогал не думать. Не чувствовать этих сожалений и собственной растерянности, не размышлять о смысле жизни и просто как-то идти дальше на непослушных ногах, в пьяном полубреду плутая по очередной подворотне. Вечерами алкоголь спасал, открывал всё новые и новые грани, а утром Пэнси обнаруживала, что за этой дверью, этим найденным сиюминутным освобождением, неизбежно скрывалась пропасть. И сделай ещё шаг — сгинешь во мраке. А может, на самом деле она уже давно сорвалась вниз, а теперь так наивно пыталась взобраться по лестнице обратно? Вот только никакой лестницы не было, лишь предательски каткие камни, с которых она раз за разом соскальзывала, пробивала дно серотониновых ям. Пэнси думала, что её окончательно разбило расставание с Юрием полгода назад. Даже не так — эти отношения медленно и незаметно разрывали всю её личность на куски. Паркинсон поняла это только тогда, когда он сделал ей предложение и первой её реакцией стало отчаянное желание сбежать. В итоге она прислушалась к ощущениям и так и поступила, вырвалась из клетки. Но было уже поздно. В изначальное состояние она не вернулась. Стала поломанной игрушкой, какой-то разбитой, печальной девушкой, поливающей своё горе алкоголем. И ей хотелось спросить у себя: «Эй, Пэнс, теперь ты свободна и можешь делать всё, что только пожелаешь, разве не к этому ты так отчаянно стремилась?». Именно к этому. Вот только теперь делать ей ничего не хотелось. Собрав остатки силы воли, Пэнси с трудом разлепила веки, тут же сощурившись от ярких лучей солнца, и поморщилась: под светом молчаливого свидетеля было отчётливо видно, в каком хаосе пребывала её спальня. Разбросанные повсюду вещи, пустые бутылки, валяющиеся на полу, пара разбитых пепельниц и засохшие корочки от заказанной еще неделю назад пиццы. Эта комната как нельзя лучше олицетворяла беспорядок в её жизни. Может, нанять на работу домового эльфа? Пэнси усмехнулась, убирая сальные пряди с лица. Это хорошая мысль. Возможно, ей станет чуть легче, если она будет знать, что не одна в этой огромной квартире. Пронзительно резкий храп слева заставил её вздрогнуть и по какому-то идиотскому рефлексу прижать одеяло к груди, чтобы прикрыться. Какого?.. Она сипло втянула воздух, и её глаза расширились от увиденного — молодого мужчины, по-хозяйски переворачивающегося на бок на простынях, что-то мыча во сне. Пальцы рук начали ощутимо подрагивать, всё тело непроизвольно напряглось, будто готовилось защищаться. Потому что, твою мать, Пэнси понятия не имела, кто это такой. Беспорядочные мысли разметались по разуму, пока Паркинсон пыталась угомонить слишком шумное участившееся дыхание. Как он тут оказался? Какого хрена незнакомый мужчина вообще забыл в её постели? Последнее, что она помнила о вчерашней ночи, это то, как приятель-бармен, флиртующий с ней, дал пригласительное на закрытую вечеринку неподалёку. А дальше какие-то отрывки воспоминаний, которые мчались в сознании безумным калейдоскопом, но, хоть убей, не складывались в единую картинку. — Мерлин, — еле слышно прошептала Пэнси и провела по лицу ладонью, будто стараясь стереть с него весь стыд. Ей всегда казалось, что подобные ситуации могут произойти только с наивными героинями бульварных романов, что здравомыслящий человек просто не способен вляпаться в такой казус. Это же как надо потерять контроль настолько, чтобы не знать, с кем ты проснулась?! И вот, пожалуйста, в её постели лежал мужчина, а она даже не уверена, волшебник ли он, не говоря уже об имени или в своей способности воспроизвести события прошлой ночи. Надо завязывать с алкоголем. Аккуратно приподняв одеяло, Пэнси убедилась, что вчерашнее платье всё ещё на ней, и ощутимо выдохнула. Даже капроновые колготки были на месте, а значит, вряд ли она занималась сексом с незнакомцем, иначе тонкая сеточка наверняка бы пострадала. В последние месяцы Паркинсон часто выходила далеко за рамки невинного флирта, получая столь необходимые внимание и иллюзию влюблённости, но она ненавидела, когда пьяные поцелуи оборачивались спонтанной близостью, и корила себя за подобные выходки. Как бы ни напивалась, всегда старалась не допускать подобного исхода, потому что секс без эмоций вгонял её в ещё большое уныние и собственную никчёмность. Пристально вглядевшись в загорелое лицо блондина, она напряглась, ещё раз стараясь вспомнить хоть что-то. Но затея с треском провалилась, и, аккуратно выбравшись из постели, Пэнси направилась в ванную, тиха бурча под нос и ругая себя за очередную беспечность. Брезгливо стянув с себя одежду, пропахшую потом, табаком и алкоголем, Паркинсон кинула беглый взгляд в зеркало и, поморщившись от своего потрёпанного внешнего вида, шагнула в душевую кабину под почти обжигающие струи. Кому нужен бодрящий душ, если есть горячий? Такой, в котором можно свариться заживо. Как в адском котле, который наверняка уже готовили для неё где-то внизу, если верить маггловским религиям. Закрыв глаза ладонями, Пэнси прислонилась лбом к холодному кафелю, всё ещё коря себя за сегодняшнюю ночь. Когда она разрывала отношения с Юрием, то грезила о свободной жизни, о карьере, о любимом человеке, с которым они будут существовать в неком тандеме, симбиозе… А не о беспорядочных связях в безумном алкогольном угаре. Не о хаосе в квартире. Не о тотальной стагнации в работе. В конце концов, она хотела попытать счастья с Поттером, но, как только вернулась в Англию, увидела его колдографии с Моникой. С этой идеальной-мать-его-Моникой с огромным бюстом. И всё пошло совсем не по тому сценарию, который Пэнси себе представляла. Стиснутый кулак врезался в стену, а после обессиленно съехал вниз, будто сдаваясь. Как и сама Паркинсон: она абсолютно не знала, как ей выбраться из этого дерьма под названием «жизнь». И бесконечное «а что, если…» кружилось в голове, пока она вспенивала шампунь на волосах. Но даже сейчас, думая об отношениях с Юрием и наблюдая, во что превратилась её жизнь без него, она не хотела возвращаться. Что угодно, но только не это. Она согласилась быть с ним, когда просто устала. Да, наверное, так можно охарактеризовать это порывистое желание отдать бразды правления своей жизнью в руки какому-то сильному мужчине, который мог бы сам принимать решения, оберегать тебя и просто… быть рядом, любить, который бы позволил ни о чём не думать, не переживать и просто наплевать на всё, что происходило вне дома. Пэнси пошла на это, потому что устала быть одна. Устала быть сильной и самостоятельной. Устала нести груз на плечах, не имея возможности поделиться им ни с кем, кроме случайных незнакомцев в баре. Она просто хотела грёбаного покоя и чувства безопасности. Стабильности. Вот только очень быстро выяснилось, что, когда беспокойство происходит в четырёх стенах, в которые тебя заточили, уберегая от всего мира, выносить это ещё сложнее. Что все её сознательные годы внутри сидела жгучая потребность распоряжаться своей жизнью самостоятельно, выражать своё мнение, принимать важные решения… А поддаться Юрию оказалось лишь минутной слабостью, кризисом, через который следовало бы перешагнуть и идти дальше. Но Пэнси оступилась. Упала в объятия собственника, который хотел контролировать каждый её шаг, а не помочь выпутаться из бед и зашагать вместе дальше. Для неё это были свидания, для него — выгулы красивого домашнего зверька. Для неё — секс, а для него — способ зачать наследника. Она высказывала своё мнение в надежде найти компромисс, а он воспринимал это как капризы, которые нужно урегулировать, дабы попытки продолжить род не прекращались. И Паркинсон глотала всё это, абсолютно не осознавая всей сути психологического триллера с плохим концом. Настолько идея поддержания стабильных отношений с любящим её мужчиной засела в разум. Пеленой застелила собой всякую рациональность и логику, которые с самого начала забили тревогу, а потому были отброшены под лапы соплохвосту. Какая глупость. И сейчас, стоя в душе в утро Дня всех влюблённых, Пэнси гадала «а что, если…» вовсе не о Юрии. А о Поттере. Мысли о нём всё чаще одолевали разум, как только она увидела на календаре «февраль». И Пэнси точно знала, что они увидятся сегодня. Гарри не сможет забыть, ведь он почти поцеловал её в их прошлую встречу. Она чувствовала, что это влечение было взаимным, но каждый раз судьба будто нарочно разводила их. А что, если бы не было спора? Что, если бы он не ушёл утром после их первой встречи? Что, если бы не появилась Оливия? Какова вероятность, что тогда не было бы и Юрия? Что он был бы ей абсолютно не нужен, ведь рядом оказался бы очаровательный зеленоглазый герой. Скажет ли Гарри сегодня, что он выиграл пари?.. Пэнси боялась получить ответ на этот вопрос. А писклявый голосок подсознания истерично кричал «Только не это!». И, крутанув вентиль крана, останавливая поток воды, Паркинсон поджала губы и качнула головой, молча выражая своё согласие с этой напуганной толикой себя. Тяжело вздохнув, Пэнси на скорую руку подкрасила глаза и надела чёрный пеньюар, найденный в небольшом шкафчике в углу. Подумав ещё минуту, пока сушила волосы и придавала им объём, привычно орудуя волшебной палочкой, она решила накинуть сверху халат и потуже завязала его: всё-таки ей нужно было выгнать незнакомого блондина из своей спальни, а не соблазнить его. Пэнси уже представляла, как громко будет хохотать над ней Даф, когда услышит эту невероятно нелепую историю. С трудом удержавшись от попытки звонко хлопнуть себя по лбу за всё происходящее, Паркинсон отправилась в спальню, мысленно подбирая нужные слова. Как и ожидалось, блондин все ещё спал. — Эй! — с похмелья на больший словарный запас её смекалки не хватило. — Доброе утро! — нарочито громко озвучила Пэнси, с опаской поглядывая на мужчину. Одеяло почти не прикрывало загорелое тело. Он был высоким и мускулистым. Паркинсон задумчиво проходилась взглядом по широким мышцам его спины, когда блондин решил с еле слышным мычанием перевернуться, демонстрируя не менее широкую грудь. А ведь недурно. Если он волшебник, то Пэнси, возможно, даже не выгонит его за шиворот из квартиры, а согласится познакомиться с ним поближе. Но не сегодня… Завтра, быть может. — Проснись и пой! Ноль реакции, лишь тихое посапывание. Паркинсон начинала выходить из себя и с силой дернула за одеяло, вынуждая блондина вновь перевернуться и… продолжить спать. — Да чтоб тебя! — выругалась Пэнси и огляделась в поисках волшебной палочки. Как только она обнаружила древко, покоящееся на прикроватной тумбе, на всю квартиру раздался дребезжащий звонок, и Пэнси, бурча себе под нос, направилась к двери. Она боялась, что это Юрий. Снова. Он не оставлял попыток её вернуть, минимум раз в месяц подкарауливая у дома. Вот будет умора, если он увидит этого блондина в её спальне. Интересно, кого он прикончит первым: её или спящего мужика? Осторожно подойдя к двери, Пэнси встала на цыпочки, дотягиваясь до глазка: по ту сторону был курьер с огромной корзиной полевых цветов. Этот день становился ещё более интересным. — Доставка для мисс Паркинсон, — огласил курьер, как только дверь перед ним открылась. — От кого? Мужчина в кепке устало посмотрел на лист во второй руке, ища взглядом нужную строчку. — От мистера Поттера, — как ни в чём ни бывало озвучил он, зачем-то сверяясь с часами на запястье, и сердце Пэнси пропустило удар. — С-спасибо, — еле слышно проговорила она, забирая корзину из его рук и толкая дверь ногой. Вот только ожидаемого хлопка она не услышала. Вместо этого — вихрь аппарации скрутил все внутренности, через секунду выплёвывая её тело на зелёную траву посреди лесной опушки с видом на неизвестное озеро. Десятки фламинго, гордо полоскающих лапы в воде, подсказывали, что Пэнси уже не в Англии, заставляя сильно напрячься. Дура, она ведь даже палочку не успела взять. Игнорируя боль от лёгких ссадин на коленях, Паркинсон резко развернулась, находя позади себя разложенный плед с восседающим на нём Поттером, что с нескрываемой ухмылкой наблюдал за её паникой. Перед ним были две корзинки с фруктами и сэндвичами. Внутри Пэнси чувство облегчения мешалось с раздражением от его самодовольного вида. А еще с радостью, которую хотелось скрыть. Паркинсон бесило, что они встретились вот так: он сидел с улыбкой победителя, подставляя лицо под солнечные лучи, а она стояла враскорячку в коротком халатике, понятия не имея, где находится. Обычно она весь день готовилась к их встрече, но сегодня… он буквально выбил землю из-под её ног. Пэнси встала, демонстративно отряхивая колени от грязи и чувствуя, как взгляд зелёных радужек невольно скользит от лодыжек к её оголённым бёдрам. Один-один, Поттер. Пэнси подошла ближе, чувствуя, как трава мягко щекотала ступни. — Пикник? Серьёзно? — вместо приветствия озвучила она. — Мерлин, — протянул он с напускной усталостью, — я взял твоё любимое вино. — Так с этого и стоило начинать! Какое чудесное место, Гарри! — выразительно воскликнула она, разводя руками. Поттер не смог сдержать смешок и, покачав головой, поднялся с пледа. Повёл кистью, невербально призывая к себе корзинку с цветами, и протянул её Пэнси, всё ещё улыбаясь. Обезоруживал счастливым взглядом. Она скучала по нему. — С праздником тебя. Надеюсь, я не прогадал с выбором. Не прогадал. Полевые цветы — это единственное, что не отправлялось в мусорный бак сразу после получения. Но Пэнси не стала так сильно тешить геройское эго: она взяла цветы и чуть улыбнулась в качестве благодарности, стараясь делать это так, как её учила мадам Жулье — чуть приподнимая уголки губ, а не как радостная собачонка, что вот-вот завиляет хвостиком. Смотря сейчас на довольного Поттера, Паркинсон всё больше осознавала, что в глубине души она была зла на него. За то, что не пытался с ней связаться после ночи в клубе. За то, что он с Моникой. Что он вообще поддался идиотскому пари и не остался тем утром три года назад. Что не тянется к Пэнси так сильно, как ей бы хотелось. Будто вынуждает шагать ему навстречу и ждать-ждать-ждать. Не держит, но и не отпускает. Как вечный незакрытый гештальт, доводящий до безумия из-за тщетных попыток уже наконец получить желаемое. Обычно все тянулись к Паркинсон, а она лишь выбирала лучший вариант, отталкивая всё остальное. А после вовремя прощалась, смотря, как в её жизни появляется кто-то новенький. Но Гарри… С ним всё было не как обычно. — Где мы? — спросила Пэнси, усаживаясь на плед и наблюдая, как Поттер уже известным ей приёмом увеличивает в размере бутылку вина, вытащенную из кармана слишком стильного для простака-героя светло-бежевого пиджака, и принимается открывать её. А ещё он сменил причёску: отрастил волосы на макушке и теперь зачёсывал их назад. Видимо, сказывалось влияние Моники. Пэнси раздражал этот факт, но Поттеру действительно подходил такой образ, особенно вкупе с небрежной мужественной щетиной. С годами он словно становился привлекательнее. — На юге Испании, — Гарри всё ещё зачем-то улыбался, и Пэнси оставалось лишь надеяться, что он не заметил её оценивающего взгляда, скользящего по его явно увеличившемуся размаху плеч и груди. — Озеро Фуэнте-де-Пьедра. Это заповедник, нас никто не потревожит. — Кроме фламинго. — Боюсь, что вода им интереснее нас, — усмехнулся Поттер, разлив вино по бокалам и протягивая ей один. — За пари? Пэнси вздохнула в унисон со звоном стекла и еле слышно пробормотала: — За идиотское пари… Гарри сделал пару глотков и отчего-то нахмурился, всматриваясь в её лицо. — Всё хорошо? Ты разлюбила это вино? — Нет, — Пэнси закатила глаза. — Просто у меня похмелье. Ты выдернул меня прямо из постели. — Три года назад одна невероятно мудрая девушка поделилась со мной великими знаниями, — чересчур важно и выразительно начал Поттер. — Она сказала, что Антипохмельное зелье придумали как раз для таких случаев и рекомендовала им не пренебрегать. Паркинсон несильно стукнула его по бедру, поджимая губы в попытке скрыть очередную улыбку и бросая в Гарри прищуренный взгляд. Она хорошо помнила их первую встречу, лучше, чем, наверное, следовало бы. Помнила их взаимные подколки и страдания на тему разрушенных отношений. Помнила, как Поттер всего за пару часов неожиданно стал для неё таким близким человеком, как ей хотелось ему открыться. И её несомненно радовало, что Гарри тоже помнил, раз мог цитировать её пьяные фразочки. — Отстань, Поттер, — наконец проговорила она, прикусив нижнюю губу, чтобы не улыбаться так сильно. Ей нравилось наблюдать, как взгляд Гарри тут же опустился к её рту. Лишь на секунду, сразу после вновь вернувшись к глазам. Так, будто он одёргивал сам себя. — Как ты узнал, что я в Англии? — О-о! — Поттер тихо засмеялся, отставляя бокал в сторону. — Это целый круговорот информации! Дафна сказала Забини, Забини — Теодору, он — Гермионе, ну а Гермиона… — Всё, стоп! Не продолжай, — Пэнси выставила перед собой руку, останавливая эту цепочку. — Я поняла, что, похоже, никому нельзя ничего рассказывать. — Если бы не они, я бы вообще ничего о тебе не знал, — с еле ощутимыми нотками грусти в голосе возразил Гарри. Но Пэнси их заметила и, отведя взгляд, вернула своё внимание бокалу. Ей совершенно не хотелось обсуждать свой отвратительный прошедший год. — В газетах о тебе не писали, я не знал, с кем ты, чем занимаешься. Это… заставляло волноваться. — Хорошо, что есть друзья-сплетники, которые развеяли твои волнения, — пробурчала Паркинсон в бокал и тут же почувствовала мягкое прикосновение к своему мизинцу. Поглаживающие движения его большого пальца вынуждали вернуть взгляд к Поттеру, демонстрируя неозвученные вопросы, которых становилось всё больше на подкорке сознания. Как давно он узнал, что она вернулась в Англию? Почему он не писал, если волновался? Почему узнавал сплетни, вместо того чтобы просто прийти в гости? Какие отношения у них с Моникой? Выиграл ли он пари? — Как ты, Пэнс? — отчего-то почти шёпотом спросил он. Она сделала несколько глотков, прежде чем ответить. Сложно собраться с мыслями, когда они совершенно не сходились с тем, что нужно было озвучить. — У меня своего рода творческий кризис. Я много пью и мало работаю. Просто… живу, ничего интересного, — пожала плечами она. — А Юрий? Вы же расстались? — Ага, — скучающе протянула Пэнси. Ей всё меньше и меньше нравилось то, куда ведёт этот диалог. Ей хотелось лечь к Поттеру на колени, подставить тело под ласковые лучи солнца и наслаждаться теплом и тишиной. Забыть о реальности. Почувствовать молчаливое единение и ласковые прикосновения его пальцев к её плечам. Наслаждаться моментом, который скоро закончится. Он всегда заканчивался. А не отвечать на вопросы о её придурке-бывшем. Но, по всей видимости, нелепое пари обрекало их на ежегодное обсуждение романов друг друга. В этом даже были свои плюсы: она без зазрения совести сможет расспросить Поттера о грёбаной Монике-большой-бюст и надеяться, что услышит очередную историю про неудавшиеся отношения. Ведь он всё ещё здесь. Рядом с ней. В День всех влюблённых. А это что-то да значило. По крайней мере для Пэнси. — Юрий всё ещё пытается меня вернуть, иногда поджидает у дома. Это порядком раздражает, — поделилась она. — Но всё кончено. — Я могу его арестовать за несанкционированные пересечения границы Британии. Посидит пару дней в камере, пока кто-то из его родственников не соберёт все документы… Для успокоения души, так сказать, — задумчиво проговорил Поттер, но, увидев ошарашенный вид Паркинсон, подмигнул ей и усмехнулся. — Шучу-шучу. — Какая милая язвительность, Поттер. Он отсалютовал ей бокалом вина. — Какой милый халатик, Паркинсон. Его взгляд, уже не скрываясь, жадно скользил по её оголённым бёдрам. Кажется, выдернув Пэнси из дома, он сделал медвежью услугу даже не ей, а себе самому. Что-что, а самоконтроль в таких делах — не самая сильная сторона Поттера, Пэнси была уверена в этом. А значит, грех этим не воспользоваться. — Ты думаешь? — притворно надула губы она, игриво приподняв правую бровь. — Тогда я его сниму, чтобы не смущать тебя. Её рука легла на пояс одновременно с тем, как Гарри громко сглотнул. Кадык прорезал шею, а его ладонь с бокалом обессиленно опустилась на плед, а после крепко сжалась вокруг ножки. Два-один, но Пэнси не собиралась останавливаться на этом. Она медленно потянула за кончик пояса, развязывая его, и откинула в сторону. Как раз кстати подул ветер, и халат распахнулся, демонстрируя Поттеру шёлковый пеньюар под ним. Пэнси медленно скинула чёрную материю с плеч, неотрывно наблюдая за напряженным взглядом Гарри. Ей доставляло неописуемое удовольствие видеть, как тяжело он дышит, как голодно и жадно смотрит. Наверное, ещё никогда в жизни она не чувствовала себя такой желанной. Интересно, Монику он хочет так же сильно?.. Эта мысль отрезвила Паркинсон, и она резко скинула с себя халат, победно посмотрев на Поттера. Тот, увидев кружево, что почти не скрывало груди, сипло втянул в себя воздух и всё-таки отвёл взгляд и поднял руки, будто сдаваясь. — Ты меня с ума сведёшь, — прохрипел он. — Не понимаю, о чём ты, — хмыкнула в ответ Пэнси и, как ей хотелось изначально, смело легла на его колени, блаженно прикрывая глаза. Поттер глубоко вдохнул, и Пэнси еле сдержалась, чтобы не насладиться его растерянностью. Или желанием. Или и тем, и тем. Но улыбку спрятать она не смогла. — Какая же ты язва, — протянул Гарри, неожиданно начиная нежно гладить её по волосам. — А ты всё ещё добряк, — вздохнув, она добавила: — И встречаешься с Моникой. Пэнси почувствовала, как Поттер потянулся за бокалом и, судя по резкому движению, залпом осушил его. — Мы не встречаемся. Паркинсон распахнула глаза и сразу после нахмурилась, беззвучно требуя объяснений. Мысли в голове обеспокоенно засуетились, создавая внутри абсолютный хаос, что отдавал глупой надеждой и полным непониманием. Если так… то может ли быть?.. Это какой-то бред. — У нас свободные отношения, если это можно так назвать, — Гарри пожал плечами, глядя на неё сверху вниз и продолжая гладить по волосам. — Изначально это была «любовь на публику». Моника попросила сняться с ней для обложки, а потом Скитер раздула из этой колдосессии бурный роман… Ну, ты всё видела, наверное. Благодаря этой истории карьера Моники вновь пошла в гору после небольшого застоя, и она попросила меня о фиктивных отношениях для поддержания популярности. — Мерлин, ты серьёзно купился на эту херню? — поморщилась Пэнси. — Зная таких девиц, скорее всего, сама Моника и рассказала Скитер о вашем «бурном романе». — Брось, она не такая, — отмахнулся Гарри. — Поверь мне, Поттер, — Пэнси закатила глаза. — Я прекрасно знаю, как мыслят такие девушки. Я бы сделала то же самое на её месте. Почему ты согласился? Ты явно не тот, кто любит «публичность», разве нет? — недоумевала она. — Да, в этом ты права, — вздохнул он. — Мне было скучно. Дом-работа-дом. От её безумного предложения веяло интересной авантюрой. — И очевидным обманом вкупе с проблемами, — буркнула Пэнси, вновь закрывая глаза и наслаждаясь прикосновениями Гарри. — Я так не думаю. — Паркинсон чувствовала, что Поттер улыбался. Её бесило, что он просиял, говоря о какой-то другой девушке, но в этом ей было сложно признаться даже самой себе. — Мы начали проводить много времени вместе, всегда ходили куда-то. Было весело, да и, знаешь, приятно знать, что твоя девушка — объект всеобщего желания. — Но она не твоя?.. — Да, — согласился Гарри, печально вздыхая, — но об этом никто не знает. А мне приятно. Я перестал чувствовать себя каким-то не таким из-за своего одиночества, — его рука на секунду замерла, зарывшись в её волосы, а после пальцы начали нежно массировать кожу головы так, что Пэнси чуть не замурлыкала от блаженства, но её не покидало ощущение, что Поттер делал это на автомате, будто давно заученными движениями. — Мы здорово проводим вместе время, но при этом я не чувствую себя скованным какими-то обязательствами. Мне интересно с ней, я… — Она тебе действительно нравится, — сухо констатировала очевидный факт Паркинсон, и тут же руки Поттера в её волосах начали ощущаться чем-то неправильным, чужим. Даже не так. Они были не чужими, а именно её. Но чувство было такое, будто её обокрали. Похитили самую дорогую и ценную вещь, испачкали и поломали её. И вот теперь Пэнси смотрела на находку в кабинете Аврората на дознании, но решительно не узнавала своё сокровище. — Да, наверное… — легко согласился Поттер. — Мы сблизились за год и стали довольно откровенны друг с другом, она даже знает о нашем с тобой пари. Пэнси стиснула зубы. Скопившаяся злость начала вскипать, норовя вот-вот вырваться наружу. Грёбаная Моника испортила её Гарри, дотянулась загребущими ручонками туда, где не было места никому, кроме самой Паркинсон. Да как она посмела?! Не открывая глаз, чтобы не выдать взглядом ревности и обиды, Пэнси решила идти проверенным способом: отвесить Поттеру словесные оплеухи, выбить из колеи, как тогда, в их самую первую встречу. — На тебе брендовые шмотки… — лениво протянула она. — Ты не думаешь, что Монику волнуют лишь обёртка и твоя знаменитость? — Пэнс… не начинай, пожалуйста, — полушепотом проговорил Поттер. — По правда говоря, у меня съёмка с Моникой для «Пророка» через час, у нас не так много времени… поэтому я выдернул тебя с утра пораньше. Пэнси по тону его голоса не понимала, извинялся ли он или… пытался отделаться от неудобной темы, и резко открыла глаза, надеясь прочитать это по зелёным радужкам. Ей на грани жизненной необходимости важно было прочувствовать, считать его вину или хотя бы неловкость. Понять, что он так же, как и она, ждал этой встречи. Что она всё ещё была нужна ему. Но увиденное собрало комок горечи в груди и заставило её поджать губы, сдерживая слёзы и дрожь в теле от кошмарной реальности. Этот идиот влюбился в другую девушку. Девушку, которая явно использовала его. Которая вертела им так, как только ей вздумается, раз он даже решил пожертвовать их днём. Днём, которого они оба с упоением ждали уже четвёртый год подряд. Днём, который, блять, принадлежал только Пэнси. И самое печальное, грёбаная вишенка на торте: Поттер, похоже, даже не осознавал своих чувств к Монике и всей сути этой парадоксальной сказки, прикрываясь фразой «свободные отношения» и делая вид, что его это устраивает, лишь бы не ткнуться носом в то, что его любовь абсолютно безответна. — Я не хочу тратить время на споры и разбор моей личной жизни, честно, — продолжал Поттер, смотря куда-то вдаль и не замечая настроения Пэнси. Он всё ещё не выиграл пари. Но зато знатно, мать его, проебался. Если бы Пэнси была более сдержанной или скромной, то наверняка бы не позволила себе влезать в чужие отношения, навязывая своё мнение. Однако она всегда оправданно считала себя слишком прямолинейной и бестактной. И сейчас готова была пойти на что угодно, лишь бы открыть Поттеру глаза и… вернуть его. Пока у неё ещё был шанс. Пока он не припёрся на встречу через год и не сказал, что выиграл глупое пари, бросив своё сердце в ноги расчётливой стервы Моники и окончательно остыв к Пэнси. Нет, этого нельзя было допустить. Пэнси сжала руки в кулаки, комкая в ладонях мягкий плед. Возможно, Гарри бы заметил её напряжение, но фламинго вдали его интересовали больше, несмотря на то, что он на автомате продолжал перебирать её пряди. — Мы с Моникой… — Пэнси закрыла глаза, сдерживая гнев от этих отвратительных слов. — Мы живём своими жизнями. Просто пересекаемся, чтобы сделать их чуть счастливее. Без привязанностей, обязательств и планов на будущее. Каждый сам по себе. Вот и всё. — Да, ты прав, — если бы ледяной тон Пэнси можно было бы олицетворить предметом, то это, несомненно, был бы остро заточенный нож, что с лёгкостью отсёк бы голову Моники от тела, не требуя ни малейшего нажатия на рукоять. — Люди так устроены. Ты не нужен никому, кроме себя самого. Паркинсон ядовито усмехнулась и поднялась с колен Гарри, тут же смотря в светло-зелёные глаза и наслаждаясь тем, как его брови напряжённо сдвинулись к переносице. Она продолжила: — Грустно, когда ты не нужен и любимому человеку в том числе. Поттер резко выдохнул, будто его ударили под дых. На скулах проступили желваки, а взгляд тяжелел с каждой секундой молчания. — Как думаешь, что лучше: любить или быть любимым? — продолжала давить Пэнси, наигранно ласково улыбаясь. На деле ей же хотелось расплакаться прямо здесь… или схватить Поттера за волосы и бить головой о землю, пока он не перестанет себя обманывать. — Любить, — задумчиво ответил он. — Но любовь — это взаимное чувство. — Я не понимаю, к чему ты ведешь, — Гарри пожал плечами, будто сдаваясь это бесполезной словесной борьбе. — Я объясню… Пэнси придвинулась ближе и дотронулась кончиками пальцев до щетины, ласково ведя рукой дальше, пока ладонь полностью не легла на его щеку, а после соскользнула на шею, чуть надавливая сзади, будто ненавязчиво подталкивая к себе. Гарри завороженно следил за её лицом, не смея пошевелиться. Она продолжила говорить, переходя на шёпот: — …каково это — чувствовать себя любимым. Не давая себе больше ни секунды на сомнения, Пэнси приподнялась на колени и накрыла губы Гарри своими. Они, как и три года назад, были мягкими и тёплыми. А поцелуй выходил почти целомудренным. Еле заметное прикосновение, но такое, что у Пэнси тут же сбилось дыхание, а внутри всё перевернулось и ухнуло куда-то в пропасть, тут же отталкиваясь ото дна переполняющих эмоций и воспаряя к небесам. Поймёт ли Поттер, что она только что призналась ему в любви? Ведь она действительно сделала это. Шумный выдох, сорвавшийся с его губ прямо в её, заставил Пэнси замереть и приоткрыть глаза, тут же сталкиваясь с его зрачками, что будто распространяли свою тьму вокруг. Гарри выглядел одновременно растерянным, но вместе с тем напряжённым настолько, что Паркинсон не знала, куда ей деться от такого пристального обезоруживающего взора. Спасение было одно: она проглотила его дыхание, подарив в ответ своё, и, закрыв веки, вновь приникла к его губам. Но в этот раз Поттер не осторожничал. Он запустил ладонь в её волосы и притянул к себе так сильно, что они вместе рухнули на плед, не отрываясь друг от друга ни на миг. Означало ли это, что он принял её чувства? Пэнси ничего не понимала. Его язык, скользящий по её губе, не оставлял ни единого шанса на то, чтобы мозг нормально функционировал в ближайшие сутки. Пусть всё горит синим пламенем, ей было так хорошо, что все терзания подождут. Весь грёбаный мир подождёт, пока она была в его объятиях и целовала его так, как могла только она. Это были они. Их день. — Пэнси… — прошептал Гарри, переходя поцелуями к её уху и начиная вновь мягко поглаживать её волосы. — Спасибо тебе. — За что? — Просто. За то, что ты есть в моей жизни. Весь оставшийся час они целовались так, словно в этом мире больше ничего и никого не существует. Так, будто старались прикосновениями губ сказать всё, что скопилось в душе. Передать все чувства, терзания и сомнения. Но после Гарри с извиняющимся видом снова вложил в её руки корзину цветов, являющуюся портключом. И только тогда Пэнси поняла, что он так и не ответил на её чувства. Он точно принял их, но посмел не ответить. И когда на следующий день на обложке «Пророка» красовалось колдо целующихся Поттера с Моникой, Пэнси на собственной шкуре прочувствовала, каково это — так сильно кого-то любить и хотеть убить одновременно. Бросив газету в огонь камина, она, не помня себя от злости, вновь растоптала внутреннее желание наладить жизнь и перестать пить, аппарировав к ближайшему бару.