antipode of the cynic

«Единственное, о чем я мечтал, это о повязке на глаза да вате, чтобы заткнуть уши. Но увы! В этом мире не сыскать достаточно толстого слоя ваты». Роберт Льюис Стивенсон Клуб самоубийц

      Прыг — секунда. Скок — столетие. Ботинки с характерным плеском приземляются на асфальт, пачкая брюки. Кожа ботинок в грязных пятнах, создающих мерзкий узор, который хочется стереть. Если не может блистать лицо, то пусть хотя бы ботинки блестят. Бронебойный дождь ударяет по такому не бронированному Минхо. Капли-снаряды бьют по кожаному пальто, отзываясь болью в руках и плечах. На улице пусто. Минхо помнит, как раньше на этой улице всегда люди ракетой пролетали мимо, уносясь по своим делам. Как многое меняется со временем. Прыг — секунда. Скок— столетие. И вот уже вместо полной набережной людей остались лишь мертвые чайки в порту. Такое бывает. Ничто не вечно: ни люди, ни птицы, ни дождь, никто и ничто. Только Минхо от этого осознания не становится легче ни на секунду. Горло сдавило, вместе с легкими. Звон в ушах заглушает остальной мир. Но он продолжает идти. Единственное место, где его ждут в этом городе. Это город мостов и не скоро восход. А Минхо его и не ждет, он ждет затмения, уходя смерено в сумрак вечной тьмы. Если бы Минхо мог, он бы променял воздух на сигареты и задохнулся в этом кусачем черносливном смоге. Но увы и ах, сейчас он лишь идет по скользкой и мокрой дороге. Доходя до нужного места, вместо привычного щиктана он видит новое кафе. Нюдовые оттенки, модная вывеска и кривые буквы, гласящие «Smoke Sprite». Минхо не силен в английском, поэтому вывеска не вызывает в нем ничего. Ни души, ни чувств. Посредственность. Хотя он бы и не сделал лучше. Толкая дверь и заходя внутрь, чувствуется запах свежей выпечки и кофе. Странно под вечер чувствовать запах свежих круассанов, но Минхо даже рад. Этот дерьмовый день получил шанс стать лучше. Из-за стойки появляется ржавая макушка и два больших глаза, что смотрят на Минхо, как на инородный объект. Минхо смотрит в ответ. Вокруг образовывается давящая тишина. Посетителей нет, так что эти переглядки выглядят очень неловко. Парень с ржавыми волосами, что бейджиком кличется Ханни, прокашливается и молча кланяется. Минхо кивает в ответ. Долго живя по Франции он отвык от поклонов, зато не отвык от круассанов. — Мне эспрессо и один с заварным кремом, а другой, — Минхо несколько мешкает. Сытный круассан с сыром и ветчиной сейчас кажется слишком дерзким выбором для его ночной вылазки, но и слишком сладкое брать не хочется — фигура. — И один пустой, Вы подаете джем? — Да — Тогда мне пустой с джемом, по карте, спасибо, — рука с картой подносится к терминалу. — Повторю Ваш заказ: один синоним к слову «кофе» и два круассана: с заварным кремом и пустой с джемом, верно? — большие глаза сверлят лицо Минхо, а губы нервно покусываются маленькими зубами. Мальчишка юн, это выдают и крупные щеки, и большие, полные желания глаза. Нервный оленок или же маленькая квокка увидела дикое животное, облаченное в черную кожу. — Вы осведомлены о Франции, я польщен, — губы трогает снисходительная улыбка, рука с картой двигается к терминалу. Раздается характерный писк. Минхо садиться за столик напротив окна. Погода не улучшилась ни на йоту. Во Франции было лучше. «Хорошо там, где нас нет» — так всегда говорила мама. И была права. Куда бы Минхо не приезжал: Шанхай, Токио, Париж, Нью-Йорк — везде было мерзкое чувство и голосок, шептавший о собственной никчемности. Вернувшись в родной город он думал, что найдет что-то, что давно утеряно и тянет вниз, не давая всплыть. Минхо казалось, что через толщу мутной воды он никак не может разглядеть главного — себя. — Ваш заказ, — кружка с кофе и тарелки опускаются на стол с тихим стуком трясущимися руками Ханни. Минхо улыбается. Это и вправду забавно, как этот парнишка пытается произвести на него хорошее впечатление. Он тот самый тип, про кого говорят «Sweet child». Минхо на самом деле рад за него. Не убей в себе ребенка, иначе никогда не попадаешь в царство бессмертия. Минхо хотел бы также. Но когда ты родился в семье, где ты единственный ребенок, наследник, без права на ошибку и лишние эмоции. Ты — машина и твоя цель — работать на благо. Но не на свое. — Простите, — смущенное лицо мальчишки с ржавыми волосами появляется рядом, а губы уже готовы продолжить мысль, — Я большой фанат Франции. Минхо ухмыляется. Такой ужасно паршивый способ подкатить к взрослому богатому члену. Даже скучно. — И мне очень интересно, как там. — чужое лицо загорается восторгом. Неловкое молчание снова окутывает пространство. Мальчик продолжает, — Почему Вы приехали сюда? К семье? Минхо недовольно смотрит в ответ в чужие омуты. Парнишка неловко мнется и быстро кланяется в извинениях. — Простите, это очень бестактно. Просто я сразу понял, что Вы были во Франции: Вы макаете круассан в кофе, Вы заказали эспрессо и спросили про джем к круассану, а на столе у Вас лежит пачка «Цыганки». Минхо поражен. Еще никто так не запаривался, чтобы к нему подкатить. Это что-то новенькое. Впервые за долгое время ему стало интересно. Ханни продолжает стоять и смотреть омутами в чужие. Выглядит более уверенным, он готов привести еще сотни причин почему Минхо имеет отношение к Франции, поэтому Минхо прекращает поток его мыслей взмахом руки. — Я понял, довольно, — усталый выдох кажется слишком громким в образовавшейся тишине. — Да, я вернулся из Франции. Почему я здесь? Потому что как и любой человек захотел прыгнуть выше солнышка, а оказался ниже кладбища. И так бывает в жизни. — Минхо не хотел заниматься эйджизмом, но прямо сейчас с высоты прожитых лет считает, что может дать совет неопытному мечтателю. А лицо напротив очень сосредоточено слушает и внимает каждому слову. — Я приду завтра, утром, включи, пожалуйста, Милен Фармер. Одна песня — один твой вопрос. Минхо кивает и удаляется из маленького кафе. Один одинокий мечтатель продолжает смотреть ему вслед восхищенным взглядом под звуки дождя, что бомбами стучит по крыше. Но взрывается не маленькое кафе, а одно конкретное маленькое сердце. Минхо же продолжает свою борьбу с дождем и лужами. Прыг — секунда. Скок — столетие.