antipode of the cynic

Вы очень ошибаетесь,

если говорите,

что знаете меня.

Каждый знает меня настолько,

насколько я позволяю себя узнать.

      В детстве всем малышам интересно откуда все берется. Став старше, Минхо все чаще задавался вопросом: «куда все исчезает?». Куда уходят года, убитые на учебу? Куда уходят люди, которым он доверял секреты? Куда уходит любознательность и непосредственность, накопленные за безбашенное детство? В какой момент уходит тот невинный ребенок, который всего-то хотел стать лучшим хоть в чем-то? В какой момент жизни люди превращаются в тех, кем боятся стать? Ответов на эти вопросы никому не найти, да и нет смысла пытаться. Говорят, если человек начинает искать смысл жизни, значит ему уже просто незачем жить. Минхо пару лет назад бы яростно поспорил с этими глупцами, Минхо в настоящем с ними согласен, и лишь маленький огонек, что спрятан глубоко внутри зелено-голубых глаз, выдает еле видимый протест, но быстро тухнет, спотыкаясь о жестокую реальность. Глотая невкусную таблетку, Минхо думает, что выбрать сегодня: съесть брокколи или выпить сока? Для всех: диета по группе крови, на самом деле — диета без диеты, одни химикаты в виде таблеток и иногда соки, чтобы фруктоза заполонила вены вместо крови. Становясь моделью пять лет назад, он не думал, что будет настолько мерзко от всего того, что когда-то радовало. Если бы можно было вернуться в прошлое, он бы перегрыз всем глотки, в том числе и самому себе, лишь бы никогда не ступать ногами на красную дорожку из собственной крови, пота и слез. — Новости уже видел? — Хенджин врывается в гримерку неожиданно, но как всегда эффектно. В его руках — сигарета, чтобы меньше хотелось есть и думать; в его внешнем виде — ни одного изъяна, что всем остальным хотелось завидовать; в его голове — непонятно что, чтобы всем хотелось узнать, что скрывается за маской безразличия на самом деле. — Видел ли я то, как позорно наш бренд слил одну из ведущих моделей показа? — Минхо, как всегда, язвит, прикрывая переживания за коллегу иронией, потому что за искренность в его агентстве не доплачивают. — Если язвишь — значит готов бороться, это уже радует, — Хенджин тушит сигарету и медленно переводит взгляд на Минхо, — Мне будет грустно без твоей недовольной моськи тухнуть в этом городе влюбленных в травку и в дешевые подделки брендовых вещей. — Змее проще вырвать зубы, чем отучить ее кусаться, знаешь? — их общение с Хенджином никогда не было наполнено искренностью и теплом, но оба всегда знали, что в случае чего могли положиться на остатки разума друг друга. — Открывай рот, — издевкой прилетает в ответ. Минхо улыбается. Есть некая стабильность в их нестабильной работе. Сегодня ты покоряешь вершины, завтра вершина похоронит тебя, пока ее покоряет кто-то новый. И снова все уходит, и снова надо начинать заново. Сколько их таких моделек каждый день приходит в агентство, столько же потом лежит в психиатрических лечебницах или в гробах на кладбищах. В городе любви и романтики нет ни того, ни другого.

***

Город тонет в дожде из чужой грусти, пока Минхо в своих резиновых сапогах Нордман гордо шагает по старым улочкам. Казалось бы, ничем непримечательный пассаж скрывает в себе больше тайн мироздания, чем Бермудский треугольник. Сотни вывесок, красивые кофейни, магазины утвари, да настолько редкой и странной, что у даже самого прожжённого антиквара сердечко забьется быстрее при виде некоторых экспонатов. Минхо редко здесь бывает, потому что этот пассаж всегда казался ему опасным. Параноидная сущность Минхо никогда не покидала его, а в этом месте ему всегда казалось, будто пар тридцать глаз следят за ним: и тот высокий официант в черном костюме с сигаретой, который стоит у серой стены и недовольно цокает, когда зажигалка не работает; и тот старенький владелиц антикварного магазина, что матерится, когда какая-то туристка задевает своей большой плетенной сумкой старый граммофон; и ту женщину с большой золотой серьгой в ухе, которая своими длинными красными ногтями подцепляет край салфетки, чтобы промокнуть губы от кофе, а после, слегка сморщив нос, спрятать хитрый взгляд за кружкой. Ли говорит себе, что это все его больное голодное воображение рисует то, чего нет на самом деле. Здесь таких хипстеров-азиатов как он больше, чем наркоманов в треугольнике Барбес, Гар дю Нор и Порт де ла Шапель. Толкая дверь отеля Чопин, Минхо снова взвешивает все «за» и «против» его прихода в это место, но любопытство сгубило кошку, сгубит и Минхо. Поднимаясь в золотом лифте под типичную музыку, что раздражает настолько, будто гномы залезли в мозг с маленькими саксофонами и трубят прямо в височную или лобную долю. Пройдя по коридору с красным ковром, Минхо попадает к номеру 176. Открывая дверь, в нос сразу ударяет запах благовоний. Эти мерзкие пахучки, которыми заставлены все магазины косметики, тулалеты в каждом околоприличном кафе и даже дом Хенджина. — Курить тут нельзя, — доносится до Минхо, стоит ему только снять пальто, — Хотя ты итак забыл свою пачку дома. У Минхо ступор длинною в пару секунд. Во-первых, откуда эта женщина знает, что Минхо курит? А во-вторых, откуда ей знать, что он забыл пачку дома на балконе? — Боже, то, что ты куришь, выдает твоя отдышка, ты поднимался на лифте, а звучишь как полумертвый дед, а еще твоя кожа настолько белая, что мне противно. Готова поспорить, на твоих пальцах есть желтые следы от сигарет? — А что насчет забытой пачки? — Просто предположила, ведь ты такой нервный, если бы ты не забыл сигареты, то точно был бы куда спокойнее. Вот и вся тайна гадалок — простая наблюдательность. Никаких волшебных шаров, связей с потусторонним миром и третьего глаза. Одета эта женщина-гадалка была просто: черные широкие штаны, свободная летящая красная кофта из сатина, руки в кольцах разного размера, даже виднеется татуировка на плаче. Ничего «гадальческого» в ней нет. Выглядит, как обычная женщина тридцати пяти лет. — А теперь, когда ты закончил сканировать меня, давай начнем? — спокойно спрашивает собеседница, перебирая в руках большие карты с золотой рубашкой. — Пожалуй, — немного нервно ответил Минхо, стуча пальцами по краю деревянного стола с черной тканью на нем. Также горели разного размера свечи, лежал кусок деревянной палки со слегка подпаленным краями и лежали камни, возможно, это был аметист и кварц, но Минхо не был уверен. — Карты не дадут тебе однозначного ответа или совета, который бы решил все твои проблемы, это ясно? — Минхо лишь устало кивнул. — Отлично, задавай мне свой вопрос, четкий и понятный, — скоманадовала женщина, начиная мешать карты. Звук шелеста наполнил комнату, и какое-то время Минхо просто пялился на карты и на руки, что умело их мешали или тасовали, как правильно у гадалок он не знал. — Мне предложили одно дело, не по профилю, за большие деньги, — Минхо замялся и женщина эта увидела, она подняла одну бровь, как бы намекая продолжить, — Все это предложение приправлено шантажом, но я понимаю это, однако сделать иначе будет глупо и страшно? — кому был озвучен этот вопрос непонятно, но Минхо продолжил, — Так вот мой вопрос: к чему меня приведет то, что я сделаю? — а после Минхо уставился на карты. Женщина продолжила их мешать, закрывая глаза и временами то перемешивая сразу много карт, то совсем немного, так продолжалось пару минут, у Минхо начался писк в ушах от волнения. Наконец она остановилась, начиная выкладывать по три карты рубашками вверх. Одна карта выпала сама, гадалка не стала ее убирать и положила отдельно, перевернув оставшуюся колоду карт так, чтобы была видна карта на дне — Башня. Минхо хотелось засмеяться, к этому триплету бы еще карту смерти и все, вот он тоже способен гадать людям. — Я начну, — предупредила гадалка, Минхо продолжал скептически оглядывать карты на столе: Смерть, Луна и 5 пентаклей, да он Ванга, — То, что ты собрался осуществить, полностью изменит твою жизнь, ты упадешь так низко, как никогда еще не был, это будет так больно, что ты захочешь закончить свои страдания самым примитивным способом из существующих, либо кто-то очень сильно пострадает от твоих рук. — женщина остановилась и начала задумчиво смотреть на карты перед ней, — Ты уйдешь из теплого насиженного гнезда, оставишь все позади и начнешь сомневаться во всем во что когда-то верил, ты придешь туда, где, как ты будешь думать, все может закончиться. Ты найдешь то, что искал в этом последнем шансе на счастливую жизнь. Но ты не поймешь этого сразу. Тебе будет больно, ты возненавидишь то, что будет тебе помогать всей душой, а потом полюбишь это так сильно, что будешь готов отдать за это жизнь, — и гадалка замолкла, Минхо ждал продолжения, но она лишь открыла ту карту, что выпала сама, посмотрела на нее, засмеялась в голос и положила на место, давая понять, что на этом сеанс окончен. Минхо был в ярости: за его же деньги ему не говорят о его же будущем. — Вы так и будете загадочно молчать? Это у вас профессиональная деформация? — Я знаю то, к чему ты еще не готов, тебе не нужно знать это сейчас, — как бы подтверждая свои слова, она немного подняла колоду, показывая на карту туза мечей, — Ты сам все узнаешь, чему бывать, того не миновать, слышал о таком? — Я хочу знать все сейчас, предупрежден значит вооружен, слышали о таком? — Ну что сказать, устроены так люди, желают знать, желают знать, что будет, — она начинает говорить эти слова нараспев, будто насмехаясь над Минхо и ему подобными глупцами, что к ней приходят. — Я Вас понял, можно последнюю подсказку? — это как последняя надежда отбить потраченные деньги. — Пока что не бросай курить, перейди на «Цыганку» и начни пить кофе. Минхо кивнул, взял свое пальто со стула, открыл дверь и был таков. Гадалка откинула голову назад, засмеявшись в голос, затем положила ногу на ногу и перевернула ту самую карту, что не показала Минхо. Пару минут она задумчиво смотрела то на карту, то за окно, а после встала и молча пошла в другую комнату. Благовония продолжали гореть и обволакивать своим запахом всю комнату, свеча догорела и только воск продолжал капать на черную ткань. Туз чаш так и остался одиноко лежать на столе.