Мертвая убийца

Нью-Йорк. Декабрь. Шум улиц пробивался сквозь распахнутое окно доносился до спальни, а запах крепкого кофе принуждал оторваться от постели. Этот гигантский мегаполис никогда не спал, и, честно говоря, правильно делал – в таком гадюшнике спать тупо опасно для жизни. Истомленные, взмокшие от жаркой ночи тела покоились на помятых простынях в расслабленной позе, как два трупа после знатной потасовки, в попытках привести в норму учащённое в несколько десятков раз дыхание и растаять в страстных объятиях. С ним всегда так. До помятой постели, до дрожи в конечностях, до пожара в лёгких. Хоть он из тех, кто любит доставлять кайф лишь себе, но всё же оставить партнёршу неудовлетворённой ему не приносит кайфа. Это как дрочить левой. — Я должен бежать, парни ждут, — таков уж он, иногда плейбой, а иногда милая булка с корицей, которую хочется съесть за завтраком и не обляпаться. Кто бы мог подумать, что эта санта-барбара завернёт в такое русло. Этот кусок придурка чуть не сбил девушку на арендованной мазде около полугода назад. Помнится, Ханма Шуджи получил в свой адрес такую ругань, что кажется, его за всю жизнь так не оскорбляли, как в тот момент. Он стоял как статуя, и пока его слух уловил яростное женское: «Еблан, надеюсь, у тебя отберут права, и на дороге будет на одного придурка меньше», а дебильная улыбка не сходила с его шокированного лица, то понял, что это судьба. Какая ещё женщина покроет благой бранью, как не та, которая предначертана судьбой? Звучит очень романтично, не так ли? На это Сабрина Хосслер и клюнула, когда Ханма-пикапмастер-Шуджи с совершенно обкуренным выражением лица подошёл ближе с оригинальной фразой: «Девушка, у меня в паспорте страница со штампом о браке пустует, не хотите замарать?» Тогда и началась история «братской» дружбы, а после совместной жизни и зарождающихся отношений. Парень, будучи до мозга костей романтиком и не совсем в здравом уме, ухаживал, оставлял на пороге букеты, залезал в окна и всё остальное, чтобы завоевать сердце холодной королевы.

***

— Сколько ты ещё будешь прятать меня? Не хочешь познакомить со своими друзьями? — укладываю голову ему на грудь, пока он вырисовывал пальцем невидимые узоры на моей голой спине с татуировкой лилового дракона. — Ты так сильно хочешь испортить себе вечер, детка? — не без доли сарказма устало спрашивает он, и я получаю в лоб смертоносную молнию вместо кареглазого взгляда. — Складывается впечатление, что ты стесняешься. Ну серьёзно, я хочу потусить в твоей компании, а не тухнуть здесь, — мой взгляд поднялся на изголовье кровати, на которое он опирался, закуривая первую сигарету. Из колонки тихой трелью доносится трек группы «Cigarettes after sex», что сейчас идеально вписался в их личный дурдом. Вельветовая тюль покачивается на сквозняке, позволяя лучам закатного солнца Манхэттена осветить участки квартиры. — Не хочу тяготить тебя дружбой с этими ублюдками, — с его губ вновь вылетает смешок, который я ловлю настойчивым поцелуем. — Не беси меня, червяк длинный, — спрыгиваю с кровати, укрывая обнажённое тело покрывалом, — Где твоё доверие? Очевидно, что Шуджи – собственник редкостный и не желает, чтобы его вторая половинка как-то контактировала с противоположным полом. — Ладно, уговорила, — а вот это уже интересное заявление, — Крась фасад, мы выдвигаемся. — Звучит как одолжение, — в ответ прилетает пафосное: «Это оно и есть», а ему в лицо – подушка. — Берч, к слову, едет с нами. — Да ебаный твой рот, — слышу из спальни отборную ругань на ломаном английском в исполнении парня и смеюсь себе под нос, — Какого хрена ты эту плоскогрудую тащишь вечно? — Ты же всё равно при первой возможности свалишь к парням, а мне нужен кто-то знакомый, — дорисовывая стрелку на правом глазу, я поворачиваюсь к нему на высоком стуле с колёсиками. Рэйчел Берч и Ханма Шуджи – это была любовь с первого взгляда, но со знаком минус. Особых причин для ненависти им не требовалось: они просто ментально блевали друг от друга. Вместо «привет» у них всегда было «иди на хрен». Я вечно балансировала между этих двух огней, готовых уничтожить друг друга не только словесно, но и физически. — А вообще, завались! Я знаю, что она тебе не нравится, но это моя подруга, прояви хоть каплю уважения... — наношу на губы бордовую помаду, размазывая по контуру, — И шевели батонами наконец! Хватит валяться! Он нехотя встаёт и напяливает на себя первые попавшиеся шмотки, бросает мне краткое: «Жду в корыте» и выходит из нашей стеклянной башни. Мои пальцы бегло мечутся по клавиатуре ноутбука, набирая сообщение подруге с просьбой побыстрее собираться. Весь путь к месту назначения держался в гробовом молчании. Шуджи до скрежета зубов сжимал челюсти, когда на дороге были пробки, подруга тихо сидела на заднем в наушниках, поглядывая в окно, а я попивала горячий американо. Машина останавливается у светофора, красный свет размыт вязким туманом. В переулке неподалеку кого-то толкают в бетонную стену, забивают меж мусорных баков, но никто из обывателей не оборачивается. Это место живёт по своим правилам: не смотреть, не слушать, не вмешиваться. Город диктует законы, и нарушать их опаснее, чем игнорировать крики о помощи, доносящиеся из тёмных углов, на мгновение освещённых пламенем зажигалки. Это же Нью-Йорк. Здесь всегда так. Хоть и в канун Рождества высокие сугробы прятали всю эту грязную обыденность. Старые обшарпанные здания с граффити на стенах соседствуют с небоскрёбами, дороги сплетены в бессмысленный узор, пахнет жареным мясом с уличных грилей и специями, несёт канализацией, резким запахом выхлопных газов и выбросов с местных заводов. Звуки клаксонов сливаются с шумом автобусов, люди бегут по тротуарам, спеша попасть в метро или сесть в неправильно припаркованное такси, бездомные лениво плетутся, словно под ногами у них зыбучий песок. И лица их – уставшие, равнодушные, пропитанные серостью тумана, в который они давно уже сами превратились. Над всем этим нависает искрящийся неон. Яркие огни вывесок цвета фуксии, рекламирующих дешёвые мотели, стриптиз-клубы и забегаловки, льются на улицы, окрашивая мокрый от подтаявшего снега асфальт в ядовитые оттенки. На севере, за полосой холмов, возвышаются золотые башни Мэрии, в которых всегда светло. Их окна отражают пылающее солнце, словно эти здания чужды всему, что происходит внизу. Но даже туда проникает ночная жизнь, скрываемая за ароматами дорогих сигар. Мы сразу паркуемся возле ночного клуба «Heaven» и быстро выходим, почти одновременно хлопая дверьми. — Эй, полегче, лакшери-герл, ты мне так корыто пополам сломаешь, — третирует Шуджи, пикая сигнализацией, — Мне за парковку ещё почку отдавать. — Не ной! Нормально я закрыла, — огрызается она и закатывает глаза, борясь с желанием расцарапать капот пилочкой для ногтей.

***

Неоновые ленты подсвечивали зеркальные стеллажи с алкоголем, а в углу отдыха расположились музыкальные инструменты, по типу гитар, барабанов и клавишных, на которых вряд ли кто-то играл трезвым. Клубная музыка была слишком громкой, нескончаемые разговоры и смех били по перепонкам. Воздух в зале был тяжёлым, спёртым: ароматы запредельно дорогого парфюма смешались с едким сигаретным дымом в душный смог. Роскошный ночной клуб «Heaven», в котором часто выступали знаменитые исполнители, отличался от остальных тем, что такие заведения находились на последних этажах высотных зданий. Добраться туда можно было только на скоростном панорамном лифте, и то, если в кармане имелся специальный ключ-пропуск с выгравированной заглавной буквой «H». Электронное табло над дверью лифта пискнуло, замигав числом «74», и створки разъехались, выплёскивая нас прямо в эпицентр разврата. На угловых кожаных диванах вальяжно раскинулась вся городская элита. Золотая молодёжь, авторитеты и их шестёрки глушили виски, девки сплетничали и масляно сверлили нас взглядами из-под пышных ресниц, плетя свои невидимые сети ради бесстыдных комплиментов и пачек стодолларовых купюр. Обычное блядское болото. ​— Какие лю-ю-ди! — с центрального дивана поднялась знакомая худощавая фигура. Коконой вскинул бокал, словно собирался толкать тост на свадьбе, — Наконец-то наша принцесса соизволила спуститься из своей башни! ​Хаджимэ бодро приобнял меня, а сам тем временем ощупал Рэйчел взглядом, который был прозрачней водки. Желание подкатить яйца у него на лбу было написано огромными буквами. ​— Парни, зацените новые лица! — Коко гаркнул на всю вип-зону, перекрикивая басы. За столиками раздались аплодисменты и свист. Я обернулась и с раздражением заметила, что не прошло и двух минут, как мой ненаглядный Ханма куда-то под шумок смылся. Оставил, блять, охранять подругу. Тем временем парни за соседними столами и какие-то амбалы у бара откровенно пялились на нас, внаглую обсуждая на английском: «Какие оxyенныe у них сиськи». — Забейте, ну дебилы дебилами, — Хаджимэ замечает мой косой взгляд в сторону двух мигрантов-пьянчуг, мягко хлопает по плечу и даёт нам в руки бокалы с бурлящим игристым. — А ты куда намылился? — прищурилась я, видя, как он пятится назад. — Прошу прощения, дамы, вынужден ненадолго покинуть ваш прекрасный цветник. Отлить надо, — Коко быстро чмокает меня в мочку уха и скрывается где-то за пределами бордовых занавесок. Точно ветром сдуло. Пожимаю каждому мужчине за столом руку и скучающе бросаю лаконичное: «Саб», и даже не пытаюсь запомнить имена новых знакомых, потому что ставлю полтинник, я вижу это стадо первый и последний раз. — Рэйч, не нервничай так, оттянись, — толкаю подружку в плечо и отпиваю шампанское, — В принципе, кабак цивильный, за исключением тех извращённых латиносов. И мне плевать, что Шуджи с Хаджи, как единственные спутники, ушли куда-то, плевать, что думают те трое озабоченных о моих формах. Главное – вжиться в компанию и расслабиться. Первое правило неожиданных знакомств в сомнительной компании. Разворачиваюсь назад, чтобы выйти из душного помещения на открытый балкон, и сталкиваюсь лбами с каким-то парнем, на одежде которого оказывается всё шампанское. — Извините, мистер... — я икаю и тут же прикрываю рот от неожиданности. — Да твою ж мать! Смотри, куда копытами машешь, — незнакомец окидывает пренебрежительным взглядом мою невзрачную фигуру и делает глоток коктейля, разворачиваясь боком, — Мне эти шмотки, блять, под заказ из Токио везли. А ты, корова, весь прикид залила. Моё раскаяние выветрилось из головы подчистую. — Я вообще-то извинилась. Это что ещё за отношение? — поймав пальцами край его мокрого рукава, я с откровенным скепсисом прошлась глазами вверх, задержавшись на двухцветных косах, — Если хватает зелени на тряпки свои, то и на химчистку, думаю, кошелёк не опустеет. Орать-то зачем? Он резко встаёт передо мной так, что я ощутила нашу разницу в росте, и нарочно проливает на меня содержимое стакана, что вмиг пропитывает вечернее платье, а лёд сыпется за пазуху. Ну просто шикарный ход событий. Я инстинктивно дрожу от резкого холода, противной липкой одежды и решаю пустить в ход тяжёлую артиллерию. Не разрываю зрительный контакт, одними глазами посылая его на три весёлых за такое отношение к себе, и сжимаю челюсти, ожидая элементарных извинений, но он лишь уводит взгляд в сторону и делает шаг вперёд, оказываясь по левую сторону от меня. — Новые знакомства здешние резиденты не слишком жалуют. Так что завали пасть и проглоти, — шепчет он возле моего уха на чистом японском, делая протяжный глоток голубой кристаллической жидкости, и собирается эффектно удалиться, как вдруг его под локти подхватывает неизвестный мне юноша. — Брат, знаешь, я тебя люблю, но извинись перед дамой, — светловолосый очкастый парень, чертовски похожий на него лицом, закинул руку ему на плечо, разворачивая обратно ко мне, — Друзья Хаджимэ – наши друзья. Не порть вечер. Рэйчел толкает меня локтем в ребро, мол «Саб, блять, если тебя прирежут, я твой гардероб забираю себе», все присутствующие вмиг замолкают, а сам виновник торжества переводит взгляд на меня с таким превосходством, будто мысленно прикидывает, в каком именно переулке Манхэттена будет меня закапывать. Парень подходит вплотную, музыка сменяется на лёгкий эмбиент, а от этого монотонного голоса всё внутри дрожит. Молодец, Саб, выебнулась, десять из десяти. Он выше на две головы, раза в три крупнее и длиннее, и от него веет недобрым хладнокровием и высокомерием. — Хочешь мне что-то сказать? — гордо спрашиваю я, проглатывая ком в горле. — Пошли выкатимся от лишних глаз. Есть разговор, — парень сузил глаза, поправляя воротник бомбера. Он намеренно задевает меня острым плечом, что я едва удерживаюсь на высоченных каблуках, которые ощущаются тяжелее, чем всегда, и уходит сквозь толпу, которая покорно расступилась перед ним. Прикрываю глаза и медленно считаю до десяти, чтобы выровнять пульс и не свалиться с трясущихся ног. Зачем я вообще напялила эти каблуки? Чтобы пафосно сдохнуть на глазах у местной мафии? Ну уж нет, хрен им за щеку. Числовая мантра слегка успокаивает меня, и я уверенно делаю шаг к входной двери, из которой вот-вот должен вывалиться Хаджимэ. Точнее, вылететь на ходу, уткнувшись в свой телефон и начать судорожно пересчитывать пачку каких-то квитанций, прищурив один пьяный глаз для чёткости. ​— О, Сабри, заебись, — он даже не притормозил, на полной скорости врезавшись в прозрачное стекло. Коконой со скрипом проехался щекой по стеклу, посчитав его сомнительной опорой, и уставился на зажатые в своей левой руке бумажки. Судя по тому, как поплыл его взгляд, в его персональной реальности макулатуры только что размножились почкованием. Он перевёл замыленные глаза на меня и выдал максимально трезвым голосом фразу, отчаянно борясь с вертолётами в голове: — Сделай одолжение, займи Хайтани, пока я тут бумаги разгребаю... сука, почему их две пачки?! Короче, он злой как собака, иди остуди его. Или пристрели, мне похуй. И скрылся. Какое «тёплое» знакомство получилось... Датчик сканирует моё движение, и дверные стёкла разъезжаются в стороны. Невесомо дотрагиваюсь пальцами к красному от духоты лицу и переступаю порог, моментально начав дрожать от контраста температуры минусовой погоды. Идеальное комбо, чтобы либо схватить пневмонию, либо окончательно озвереть. Значит, сегодня будем играть грязно.