Валун

                    Какаши вышел из резиденции Хокаге далеко за полночь. Не в первый раз, но уже скоро это останется в прошлом: до передачи поста Наруто остался какой-то месяц. Как назло, этот месяц тянулся слишком долго, а дел наваливалось больше, чем в самом начале, когда пришлось разгребать завалы документации, накопившейся во время подготовки к войне и после неё. Какаши жил в кабинете, и сегодняшний уход можно было даже считать ранним. Усталость и недосып стали настолько привычны, что он давно перестал их замечать. Сакура постоянно ворчала, что у него стресс и надо отдохнуть, но Какаши с упрямством мула продолжал работать во благо деревни, отшучиваясь, что отоспится на том свете. Жизнь продолжалась, огибала его и текла дальше, а он, словно огромный валун, двигался вперёд медленно, почти незаметно. Наруто женился и обзавёлся детьми, Шикамару и того затащили под венец. Генма встречался с Шизуне уже три года, недавно сообщил по секрету, что собирается сделать предложение. Да что там, Гай недавно нашёл девушку в Ивагакуре! Как только перевалило за сорок, Какаши начал задумываться о том, как встретит старость в тишине, одиночестве, окруженный деревьями цветущей сакуры. Эта картинка манила к себе, её он ждал, поглядывая в календарь и подгоняя время передачи полномочий. Он сделал для Конохи всё, что мог, и заслужил покой.       Мысли кружились вяло и нехотя: причиной сегодняшнего позднего ухода с работы стал неофициальный визит Гаары, который, согласно этикету и, опять же, по причине своей неофициальности, пришлось сдобрить парой бутылок элитного саке. Говорили в основном о Наруто: Какаши подтвердил, что тот полностью готов стать Седьмым Хокаге, а Гаара, со своей стороны, выразил готовность поддерживать дружеские отношения с Конохой. Как будто в этом кто-то сомневался.       Дорога до дома была короткой, но в воздухе отчаянно пахло весной, и Какаши решил прогуляться и сделать небольшой крюк. Всё равно придётся ворочаться пару часов, прежде чем удастся уснуть. «Депривация сна», так недавно заявила Сакура, грозно посмотрев на него. Упрекнула, что не принимает выписанное три года назад снотворное, и сказала, что так он совсем скоро загонит себя в могилу. Какаши не спорил, сказал даже, что это его цель, за что получил свирепый взгляд и обещание насильно уложить в постель после ухода с поста.       Глядя на неё тогда, Какаши думал, что был бы совершенно не против, уложи она его насильно в постель. Может, посопротивлялся бы для приличия…       Сакура была рядом, с ним, в нём, невзирая на редкие встречи. Она просто была, этого казалось более чем достаточно, чтобы валун продолжал сдвигаться вперёд, мучительно медленно, зная, что никогда не достигнет цели. Какаши затруднялся дать определение чувствам к ней: глубоким, горящим ровным светом. Он разделял с ней радость побед и горечь поражений. Иногда помогал тайком с административными вопросами, связанными с больницей. И любовался издалека.       Фонарь над головой замигал и погас. Какаши вздохнул — надо проследить, чтобы завтра заменили. Впереди лежал тёмный парк, за ним — редкие огоньки в окнах полуночников. Весна в этом году началась рано, того и гляди зацветут деревья. В кустах послышался шорох, Какаши усмехнулся, заметив пару, слившуюся в тесных объятиях. Стало на миг интересно: каково это, вот так гулять по ночам с любимым человеком. Но интерес моментально погас, стоило носу уловить знакомый запах духов, тела и… алкоголя.       Закатив глаза, Какаши покачал головой и свернул на узкую дорожку к одинокой скамейке на которой ожидаемо оказалась не менее одинокая Сакура. Печальная, пьяная Сакура. Она вяло ковыряла землю носком сандалии, бормоча под нос ругательства.       — Йо. — Какаши вышел из тени, радуясь, что здесь фонарь горит отлично, освещая пятачок земли.       — Какаши, — пьяно улыбнулась Сакура, но почти сразу же нахмурилась. — Вы тоже считаете меня скучной?       — Что? — он сел рядом, облокотился о колени. Сакура пьянела редко — алкоголь попросту не успевал задерживаться, выжигаемый чакрой. Значит, сегодня была сложная операция, а перед ней ещё одна, хотя, скорее всего не одна, а десяток. Запас чакры истощился, и Сакура захмелела, сама не заметив. Может даже от пары глотков.       — Я скучная? — она качнулась и посмотрела на него.       — Хм. Нет, Сакура, ты определённо не скучная. Давно тут сидишь?       Опыт общения с пьяной Сакурой говорил одно: если нашёл — отведи домой. Но тот же опыт добавлял, что, во-первых, лучше сперва выслушать и не перебивать (ни в коем случае, иначе потом придётся лечить рёбра), во-вторых, соглашаться во всём, попутно ведя к дому.       — Давно, — вздохнула Сакура, низко опустив голову. Пожала плечами: — Или недавно. Не помню.       — Ясно. — Какаши аккуратно взял её за локоть, встал и осторожно приобнял за талию. — Давай прогуляемся.       — Они вечно говорят, что я скучная. Или слишком зациклена на работе. Или слишком умная для них… — перечисляла Сакура, покорно шагая в ногу. — Думаю, они правы.       На личную жизнь Сакура никогда не жаловалась. По крайней мере не жаловалась Какаши. Да он и не горел желанием знать, с кем она встречается. Хотя проверял досье каждого: мало ли, кто-то ей навредит. Это само по себе звучало нелепо: скорее Сакура вколотит обидчика в землю. Но приглядывать за ней было приятно. Придерживая одной рукой, Какаши медленно шёл и думал: как можно быть настолько слепым, чтобы не разглядеть, какое Сакура сокровище? Опыт и саке согласились, синхронно кивнув.       — Вы тоже скучный? — вдруг спросила Сакура, поднимая глаза и пытаясь сфокусироваться на нём.       — Я? — Какаши сделал вид, что задумался. — Думаю, тебе лучше знать.       — Нет. — Она покачала головой и пошатнулась, вынуждая обнять крепче. — Вы не скучный. Вы умный. И тоже слишком зациклены на работе.       — Идеальное совпадение, — пробормотал Какаши. Лениво подумал, что саке, привезённое Гаарой, оказалось коварным и излишне развязывало язык. Впрочем, с сегодняшней Сакурой об этом можно было не переживать, всё равно не запомнит.       — Вот! — важно кивнула Сакура. — Нам надо найти того, кто идеально подходит. Все эти слова о том, что противоположности притягиваются, полнейший бред!       В чём-то Какаши был с ней согласен, только… Общего у них с Сакурой было гораздо меньше, чем она себе представляла. Парк закончился, улица впереди была пуста, и опять не горело несколько фонарей. Надо сказать Шикамару, чтобы выяснил, кто поставлял лампочки для уличного освещения — помнит же, что совсем недавно меняли.       — Я устала быть одна. — Сакура печально вздохнула. — Смотрю на вас и не хочу так. Чтобы до старости в одиночестве.       — Сакура, ты считаешь меня старым? — деланно возмутился Какаши.       — Наверное, — она пожала плечами. — Откуда мне знать, я вас без маски не видела. Может, у вас лицо, как сморщенное яблоко.       — Может быть. — Какаши покосился на её розовую макушку, лежащую на его плече. — А может быть и нет.       — Вечно вы так, — проворчала Сакура, когда он свернул к её дому. — Нет бы просто показать. Сделали из своей внешности тайну, а мы теперь мучайся.       — Не замечал очередей измученных людей, — задумчиво протянул Какаши, помогая подниматься по лестнице.       — Девушек, Какаши. Измученных неопределённостью девушек, которых постоянно называют скучными, — пробормотала Сакура, останавливаясь перед дверью. Тяжело вздохнув, она принялась возиться в сумочке, пытаясь отыскать ключи. — Знаете, как много наших медсестёр и ирьенинов в вас влюблены? Нет? А я знаю. Мно-ожество.       — Это пугает, — заметил Какаши, осторожно забирая сумочку и извлекая из неё ключи.       — Почему? Мне бы льстило. — Сакура привалилась к стене, пока он возился с замком.       — В тебя тоже многие влюблены, поверь.       — Ага. Только эти многие предпочитают любить молча. Заходите, чего встали?       Она прошла первой, включила свет и обернулась. Какаши медлил. Ему приходилось ночевать здесь не раз, на узком диванчике. Когда засиживались за разговорами допоздна, и Сакура настаивала на том, чтобы остался. Несколько часов в попытках заснуть, или пьяные разговоры? Какаши решительно выбрал второе.       — И вот ходят они все, молчат, а как я должна догадываться? — Сакура зашумела шкафами на кухне, пока Какаши устраивался на диване.       Здесь ему нравилось. Квартира, в отличие от его, была уютной и обжитой. Здесь пахло домом и надеждами. У него — пустотой и обречённостью.       — Вот! — помахав бутылкой вина, Сакура торжественно прошла в гостиную и поставила бутылку со стаканами на низкий столик. — Кто-то из пациентов подарил, ждала особого случая.       — Ты уверена, что хочешь ещё? — осторожно спросил Какаши. Спорить сейчас было бесполезно, да и Сакура — взрослая девочка. За ночь накопит достаточно чакры, чтобы утром не было похмелья.       — Хочу выпить с вами. — Она плюхнулась на диван и взмахнула рукой: — Наливайте.       Вино было белым, лёгким. Такое хорошо пить с рыбой или сыром, а не глотать, как воду.       — Знаете, а ведь мы сто лет вот так не сидели.       Сакура задумчиво покачивала стакан в руке и пристально смотрела на Какаши. Так пристально, что по спине невольно побежали мурашки. Он повёл плечами, стараясь избавиться от этого ощущения, сдвинулся в сторону и упёрся бедром в подлокотник. Дальше бежать было некуда. Близкая, дурманящая голову, красивая… Нет, надо обязательно спросить Гаару, из чего они делают саке. Это какое-то биологическое оружие, точно!       — Мы выпивали на день рождения Наруто, — напомнил Какаши.       — В прошлом году! — пренебрежительно отмахнулась Сакура. — Вы меня избегаете?       — Я? — Какаши распахнул глаза. И в мыслях не было её избегать. — Сакура, ты же знаешь, сколько у меня работы.       — Скоро её станет гораздо меньше. И тогда, — она улыбнулась, — вы не сможете от меня бегать.       — Мне заранее страшно.       — Почему?       — Ну, — он хотел остановиться. Честно хотел, но саке в нём было категорически не согласно. — Ты ведь сказала, что насильно уложишь в постель. Это, конечно, звучит интересно, но не когда об этом говоришь ты.       — Почему?       — Сакура, ты же глава больницы. Я не хочу с самого выхода на пенсию лежать на больничной койке.       — Пенсию? — она фыркнула, вино плеснуло на колени. — Значит, вы всё-таки старый.       — Мне сорок один в этом году. Это ещё не старость.       — Про пенсию не я заговорила.       — А как ещё назвать выход на покой?       — Так и говорите.       — Но это уже звучит так, словно я собираюсь лечь в могилу.       — Никаких могил в мою смену! — Сакура взмахнула рукой, пошатнулась и рухнула Какаши на грудь. Подняла глаза, пробормотала: — Извините.       — Ничего страшного. — Какаши отряхнул водолазку, по которой расползалось винное пятно.       — А грудь у вас слишком твёрдая для старика.       — Мы, кажется, уже выяснили, что я не старик, Сакура.       — Докажите!       — Как?       — Знаете, как. Снимите маску.       Она смотрела с таким азартом и предвкушением, с каким, наверное, даже в детстве не смотрела. Старый. Действительно всё это время считала его стариком? Какаши стянул ткань с лица и с вызовом уставился на Сакуру. Она молчала. Долго молчала, за это время сердце начало биться в два раза быстрее и разрослось в размерах.       — Надо же, — протянула наконец задумчиво. Придвинулась вплотную, коснулась переносицы указательным пальцем и провела линию до кончика носа.       — Нос ровный, — констатировала удивлённо. Палец соскользнул к губам, очертил верхнюю, и кожа вспыхнула. — И губы нормальные. Ой, родинка! — Накрыв её пальцем, Сакура опустила глаза на его рот, и Какаши подавил желание его приоткрыть. Сердце застучало быстрее, хотя, казалось бы, дальше некуда. Он словно только что вышел живым из смертельного поединка, когда адреналин ещё гуляет по крови, а пальцы подрагивают от напряжения.       — Нет, вы не старый, — меж тем продолжала изучать Сакура. Ладони легли на щёки, пальцы прошлись по скулам, едва касаясь. Сосредоточенный взгляд сошёлся на переносице. Сакура скосила глаза, мотнула головой, вновь фокусируя взгляд и вдруг выдала:       — Поцелуйте меня, Какаши.       — Что, прости? — опешил он.       — Говорю: поцелуйте меня.       — Не думаю, что это хорошая идея, Сакура.       — Лучшего я сегодня уже не придумаю. — Её ладони всё ещё лежали на его лице, но вот спустились вниз, легли на грудь. — У вас сердце стучит слишком быстро, — машинально констатировала она.       — Знаю, — тихо ответил Какаши, невольно глядя на её губы. — Наверное, я лучше пойду домой.       — Нет. Сначала вы меня поцелуете.        Опыт осторожно напомнил, что с пьяной Сакурой лучше не спорить. Голос разума попытался достучаться, но был втиснут в дальнюю каморку, где уже сидело мрачное и нахохлившееся благоразумие.       — Зачем тебе это? — обречённо спросил Какаши.       — Хочу узнать, как вы целуетесь. — Её дыхание опалило его губы. Сакура подалась вперёд, склонила голову, чтобы не столкнуться носом. И снова прошептала, искушая: — Один поцелуй. Вам что, жалко?       Она почти легла на него, заставляя откинуться на спинку дивана. Прижалась грудью, окутала запахом тела. Какаши мог в несколько секунд просчитать десяток стратегий для боя. Сложить сотню печатей между двумя ударами сердца. Хладнокровно убить, переступить через труп и пойти дальше. Но не мог найти возражений на её просьбу. Не мог, и всё тут. Разум переглянулся с благоразумием и ехидно сказал опыту, что завтра ему всё припомнит. Какаши сглотнул, потянулся к ней и легонько коснулся губами.       — Ещё, — прошептала Сакура, закрывая глаза.                     Сакура проснулась бодрой и, отчего-то, счастливой, что было редкостью в последние годы. Сладко потянулась, раскинула руки и широко улыбнулась. Солнечные зайчики плясали по стене и потолку, отражаясь от стакана с водой, стоящего на тумбочке. Точно, она же вчера выпила с Шизуне бутылочку саке. И потом, кажется, гуляла с Какаши… Или нет. Не гуляла, он проводил её домой. В гостиной обнаружилась початая бутылка вина и два стакана. Наверное, выпили немного, и он ушёл — на диване не было аккуратно сложенного одеяла и подушки: Какаши всегда оставлял их так, когда ночевал и уходил рано утром. Надо заглянуть и поблагодарить, что в очередной раз не бросил и поддержал.       Отличное настроение не покидало. Сакура с наслаждением постояла под душем, чувствуя, как расслабляются усталые мышцы — пятнадцать часов стоять над операционным столом не каждый сможет. Ноги, правда, болели не в слишком привычных местах, но, зная себя, Сакура бы не удивилась, если бы после больницы пошла на полигон. Да, точно, вот и синяки на коже. Слишком похожие на следы от пальцев. Она что, заставила Какаши спарринговать? Хочется верить, что ничего ему не сломала ненароком. Надо заглянуть и осторожно поинтересоваться.       Утро определённо было чудесным. Даже привычная еда казалась слишком вкусной, а чай — ну просто произведение искусства. Заварив ещё, Сакура налила его в термос, прихватила пару онигири с угрём и направилась в резиденцию. Какаши на месте не оказалось, Шикамару сообщил, что он отправился на другой конец Конохи выяснять что-то про лампочки.       — Я и сам толком не понял, что он к этим лампочкам прицепился, — сказал Шикамару, перебирая бумаги.       — Ладно, — лёгкое разочарование укололо, но тут же пропало. — Тогда передай, что я заходила. — Она поставила термос и бенто на стол. — Кстати, напомни Ино, что я жду, когда она вернёт мою книгу.       — Она её ещё не дочитала. — Шикамару даже глаз не поднял.       — Сколько можно читать, Ино её три месяца назад взяла! Сказала — будет, чем заняться перед сном.       Шикамару посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся:       — У неё есть, чем заняться перед сном.       — Да ну вас! Вы год назад поженились, когда успокоитесь?       — А ты не завидуй и займись личной жизнью.       Сакура сощурила глаза: он слово в слово повторил за Ино. Два сапога пара. Хотя тут противоположности точно притянулись…       Какаши в этот день она так и не увидела, а потом дела закрутили, не давая вырваться. Поэтому следующая встреча состоялась на инаугурации Наруто. И то, Сакура едва успела поймать Какаши за локоть, заметив, что он собирается сбежать.       — Вы же не хотели уйти с собственного праздника? — спросила, улыбаясь. Соскучилась. Она всегда радовалась встречам: в их постоянно меняющемся мире, внутри их изменившейся команды лишь Какаши остался неизменным. Как валун, лежащий посреди бурной реки, когда ты точно знаешь, что он всегда будет там.       — Это не мой праздник, Сакура, — ответил он с неожиданным теплом в глазах.       — Разве вы не хотите отпраздновать, что наконец сняли шляпу Хокаге?       — Хм. Ты права. Это точно стоит отпраздновать.       — Пойдём. — Она потянула за собой, сквозь толпу. Наруто уже поздравила, он сегодня будет отмечать с деревней, а потом в кругу семьи. Почему бы не поздравить и Какаши? Знает же, как тяжело ему было, как сильно он не хотел становиться Хокаге.       — Надеюсь, ты не ведёшь меня пить, — задумчиво протянул Какаши, когда они свернули на тихий переулок, подальше от толпы.       — Почему нет? — удивилась Сакура.       — Боюсь, что совместные пьянки могут войти в привычку. — Он остро посмотрел на неё, словно в душу заглянуть пытается.       — Вы же знаете, что я пью редко.       — Но метко, — пробормотал Какаши под нос. Сакура покосилась на него, перед глазами промелькнуло размытое воспоминание, будто видела без маски. Как обрывок сна. Или не сна вовсе?.. Стоп. Она остановилась посреди улицы и требовательно спросила:       — Какаши, что было в тот вечер?       — В какой именно?       — Не делайте вид, что не поняли. В тот, когда вы меня проводили.       — А ты не помнишь? — в глазах зажглось веселье. Какаши знал об этой слабости — истощённый, лишённый чакры организм, получив алкоголь, отключает память. Сакура сама об этом как-то рассказала. С этого и начался его опыт общения с пьяной Сакурой — Какаши методично отлавливал её на улице и вёл домой.       — Помню, как вы привели меня домой. — Сакура нахмурилась, тщетно пытаясь восстановить тот вечер. — Потом я, наверное, предложила вина. А потом…       — А потом мы занялись сексом, — буднично сказал Какаши.       Сакура хихикнула:       — Вечно вы всё опошляете. — Но он так смотрел, что по телу прошёл ледяной озноб. — Подождите. Вы не шутите?! Мы на самом деле занялись сексом?! Ками!       — Сакура, я бы не стал кричать об этом на всю улицу. — Какаши укоризненно покачал головой. — Хотя я запомнил, какой громкой ты можешь быть.       — Прекратите, — она прикрыла глаза ладонью. Под ногами разлилась противная слабость. Какой позор! Она так давно мечтала об этом, а теперь совершенно ничего не помнит! От обиды хотелось кричать. Отняв руку от лица, Сакура обвиняюще ткнула его пальцем в грудь: — А почему вы меня не остановили?!       — Хм. — Какаши явно смутился. Потёр затылок, перевёл взгляд куда-то за её плечо и пробормотал: — Дело в том, что я тоже был… не очень трезв.       — Но вы же всё помните! Наверняка были трезвее меня!       — Сакура, — он тяжело вздохнул, посмотрел так, что жаром обдало, — я не железный. И уж точно не святой. К тому же, ты была очень настойчива.       — Не верю, — потеряно сказала Сакура.       — Ты в порядке? — участливо спросил Какаши, сутуля плечи и заглядывая в глаза.       — Нет. Я совсем не в порядке. Как я могла такое забыть?       — Я тоже до сих пор не верю, как ты могла такое забыть.       — Вам весело, да?       — Если честно, есть немного. Видишь ли, — он прижал указательный палец к губам и задрал глаза к небу, — я знал, что так будет.       — Как? Что я предложу вам переспать, а вы согласитесь?       — Нет. Что ты ничего не запомнишь. Обидно, конечно, но что поделать. Жизнь вообще несправедливая штука.       — Невероятно, — ошарашено протянула Сакура. — Мне надо это переварить.       — Конечно, — добродушно согласился Какаши. — Иди, Сакура. Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти.                     Он с самого начала не надеялся, что она вспомнит, хотя, вернувшись в резиденцию и увидев моти и чай, позволил надежде ожить. Зря. Для Сакуры эта ночь в воспоминаниях отсутствовала напрочь, тогда как он думал о ней постоянно, о каждом мгновении. О её признании в любви, после которого понял, что имеет право остаться. О том, как быстро избавлялись от одежды, изредка отрываясь от губ. О том, как идеально подошли друг другу, словно были для этого созданы… Какаши позволил себе эти воспоминания, подгоняя время и календарь. Как только передаст полномочия, сделает всё, чтобы снова услышать «Я тебя люблю, Какаши». Даже этот разговор Какаши давно продумал, с самого начала не собираясь ничего скрывать. И вот теперь ждал, удобно устроившись под деревом на шестом полигоне.       Вся Коноха сегодня гуляла, тренироваться никто не придёт. А вот Сакура придёт, надо лишь запастись терпением. Она пришла на закате. Села рядом, прислонившись спиной к стволу.       — Мне надо знать подробности.       — Уверена? — Какаши приподнял бровь.       — Конечно! Я же тоже в этом участвовала!       — Хм. Справедливо. С чего бы мне начать. Может, с того, как ты попросила себя поцеловать? Или нет, когда начала стаскивать с меня одежду. Хотя моя любимая часть, когда я отнёс тебя на кровать и…       — Остановитесь! — перебила пунцовая от стыда Сакура.       — А ведь тогда ты просила не останавливаться, — задумчиво протянул Какаши. В уголках глаз собрались морщинки.       — Вы издеваетесь, — прошипела Сакура, собираясь подняться. Но Какаши проворно схватил за руку, удержав на месте. Свободной рукой стащил маску и серьёзно посмотрел на неё.       — Я соврал, Сакура. Моя любимая часть той ночи та, где ты призналась мне в любви. — Сакура замерла, испуганно хлопнула глазами, открыла было рот, но он добавил: — А я ответил, что тоже люблю тебя.       Она сглотнула, поражённо глядя на него. И вдруг робко попросила:       — Вы поцелуете меня ещё раз, Какаши?       Какаши знал, что следующий раз, когда они вновь окажутся в одной постели, будет нескоро. Хотя оказалось, что просто недооценивал силу чужих чувств и собственных желаний. Думал, будет неловко. Оказалось гораздо лучше, чем в первый раз.       Лёжа в темноте, слушая Сакурино дыхание, Какаши чувствовал, как его наконец подхватило течение, сдвинуло с места и понесло вперёд. К жизни, в которой ни он, ни она больше не будут одиноки.