Слепец, беглец и одна попаданка

      Сяо Синчэнь внезапно сбился с размеренного шага и плавно повел головой, будто пытаясь уловить что-то.       — Кровью пахнет.       А-Цин крепче сжала шест. Момент, который, как она думала, и вовсе не случится в этой реальности и ее новой жизни, настал.       — Да, я тоже чувствую, — негромко сказала она и первой двинулась к обочине дороги.       В два прыжка спустившись в канаву, присела рядом с телом, отвела длинные спутавшиеся волосы и прикоснулась к шее — пульса не было! По спине пронеслась волна колючего холода, а ядро на миг болезненно сдавило. Она закусила губу, испугавшись, что они опоздали, но тут рядом опустился Сяо Синчэнь, поднес пальцы к кисти Сюэ Яна, безошибочно определив ее местонахождение, и с его руки сорвались серебристо-синие нити энергии.       — Он пока жив, но нужно торопиться, — его слова прозвучали немного успокаивающе, и А-Цин смогла взять себя в руки, незаметно выдохнув. — Помоги мне поднять его.       — Хорошо, — она уронила шест и постаралась как можно осторожнее приподнять за плечи казавшееся безжизненным тело одной рукой, второй пытаясь снять приметную перчатку, но не успела — даочжан перехватил Сюэ Яна за предплечья, и пришлось пока отложить эту затею.       Сяо Синчэнь ловко забросил его себе на спину, выпрямился, одним прыжком выбрался из канавы и быстро пошел по дороге в сторону видневшегося дальше по дороге города. Города И. А-Цин подхватила свой шест и поспешила следом.       На ходу она с какой-то злой иронией вспоминала чертову новеллу, где встреча всех троих описывалась одним абзацем, и сравнивала свое настоящее, где между ее попаданием, встречей с Сяо Синчэнем и этим моментом прошли годы. Она уже думала, что они так и будут путешествовать всю жизнь вдвоем с Сяо-гэ, который стал ее наставником на пути светлого заклинательства. Думала, что в связи с ее попаданием что-то пошло не так и книжные герои теперь не встретятся… Ну вот, встретились.       Одинокие годы, особенно момент, когда она очнулась в теле мелкой девчонки, не в силах понять, кто она и как тут очутилась, казались теперь самыми ужасными. Потом она вынуждена была выживать — времени слишком много думать просто не осталось; потом встретила Сяо Синчэня и они стали путешествовать вместе — как она радовалась, что больше не одна… Еще больше радовалась, когда гэ сказал, что у нее есть способности, и начал с ней заниматься.       Удручало одно: она как-то странно помнила прошлую жизнь.       Нет, какие-то общие знания о ее мире остались: она помнила, кем работала, в целом, помнила события вроде окончания школы, учебы в универе и прочего, но… Не могла вспомнить ни собственного имени, ни как умерла, ни лиц и имен родных, друзей и коллег — все расплывалась. Казалось, еще чуть-чуть — и она ухватит мысль за хвост, сумеет вернуть воспоминания, сделать их четкими, но тут начинала адски, до кровотечения из носа, болеть голова, и она сдавалась.       Зато в памяти невероятно четко отложились первые дни здесь: шок, когда на улице ее обозвали «слепой дурой», едва она, ошеломленная и потерянная, выползла из той грязной подворотни, где очнулась, и сразу же умудрилась врезаться в какого-то господина в богатых одеждах. Так и шаталась, потерянная и изумленная, по рыночной площади, рассматривая все вокруг и стараясь не обращать внимания на то, как брезгливо кривятся торговцы и жители при виде нее.       И тут она увидела заклинателя. Мужчина в богатом зелено-золотом ханьфу просто шел по улице, но внезапно остановился, снял с пояса меч, бросил его и… тот завис в воздухе! Мужчина встал на него, поднялся повыше и, все больше набирая скорость, улетел по своим делам.       Она так и застыла с разинутым ртом, но потом спохватилась и сделала вид, что все нормально — ведь такое каждый день происходит, подумаешь!       Чуть позже, сидя в тени у стены чайной, она грызла нашедшуюся в рукаве половинку черствой булки, на которую в прошлом даже не взглянула бы, и настороженно оглядывалась и прислушивалась: поодаль отиралась шайка оборванцев и недобро косилась в ее сторону время от времени.       — …старейшина Илина-то говорят, с демонами якшался, а не только с мертвецами, — выцепив из шумного многоголосья знакомое имя, она так и замерла.       — Да иди ты!       — Правду говорю, мне свояк рассказывал, а ему — заезжий торговец, у него жена из Илина родом, — похвастался первый мужчина.       — Да брешешь! — не поверил второй, и первый принялся его убеждать, приводя какие-то совершенно смехотворные доводы, мол, кто-то там чего-то когда-то говорил.       В голове образовалась кристально-чистая пустота, а на границе слуха что-то тоненько зазвенело.       — …хорошо, что глава Цзян его убил, теперь-то всяко спокойнее будет.       — А я вот слышал, что последователей у Темного Старейшины много осталось… и тот же глава Цзян…       «Старейшина Илина», и «Глава Цзян», и тот мужчина в богатом ханьфу, который улетел на мече, и она, мелкая побирушка, которая не знает, что будет завтра… То ли смех, то ли всхлип вырвался изо рта, и она зажала его ладонью, подавляя истерику. Ну, зато вопросов, как назваться, не возникло — будет А-Цин, чего уж там.       Дальше отрицать было бессмысленно — она попала, причем в любимую новеллу. И вот это было слишком…       Но об этом она подумает позже — реальность происходящего напомнила о себе хозяином чайной, шуганувшем ее из тени здания, и той самой шайкой беспризорников, явно вознамерившихся ее как минимум побить, а как максимум — отнять все ценное.       Пришлось бежать, сначала петляя по узким, казавшимся безликим улочках, а потом прячась в кустах за окраиной городка. Когда преследователи ушли, потеряв ее, она устало осела на землю.       Повезло, что не нашли ее эти оборванцы. «А ты-то тогда кто?» — шепнул внутренний голос, и А-Цин скривилась. Ответ был очевиден: теперь она такая же оборванка.       Сколько она там просидела, неизвестно, но вдруг очень сильно захотелось пить. А-Цин встала, выбралась на пыльную дорогу и поплелась в сторону видневшейся через поле рощицы, здраво рассудив, что уж какой-нибудь ручей или пруд там найдется. Несколькими часами ранее она уже пыталась попить из колодца, но женщины прогнали ее.       И как это ей так «повезло»… Читая все эти истории про разномастных трансмигрантов, переселенцев и попаданцев всех мастей, она — конечно же! — хотела пофиксить несправедливость, исправить канон и прочее, однако кто всерьез думает, что такое может с ним случиться?..       Но вот она здесь, даже имя себе выбрала — надо же как-то называться: самоидентификация — это важно. И… Сейчас она вообще ничего не способна сделать. А значит, и думать об этом глупо…       Впрочем, долго загоняться не получилось — вопрос выживания встал очень остро. Буквально. Сзади послышались какие-то хрипы, а когда она обернулась, на нее попер натуральный зомби… Слава богу, медлительный и тупой, так что тогда удалось сбежать… А после, все-таки найдя то ли речку, то ли широкий ручей и напившись, она рассматривала свое подрагивающее отражение и нервно хихикала: глаза и правда были необычайно светлые, будто затянутые пленкой…       Чуть позже она решила, что ничего с этим делать не будет, тут выжить бы и с ума не сойти. Беспокоиться еще и о том, что она попала в ту самую А-Цин, было бессмысленно.       Чего стоило ей, благополучному взрослому человеку двадцать первого века, выжить здесь, в древнем Китае, где царило лютое средневековье, она рада была бы не вспоминать…       Но не вспоминать не получалось. В мире, где правит культ силы и есть рабство, где жизнь человека не стоит ничего, а нечисть и разные монстры могут не только убить тело, но и уничтожить душу, жить было… неуютно. И очень, очень страшно.       Но хуже любых монстров были люди.       А-Цин во многом повезло: по местным меркам она считалась калекой, уродкой, поэтому торговцы людьми ей не интересовались; она была слишком мала, слишком неказисто выглядела, чтобы привлекать внимание педофилов и прочих извращенцев, хотя предложения продаться в весенний дом получала не раз и не два. Скорее всего, на такой специфический товар, как она, тоже можно было найти своего покупателя…       Но были и хорошие моменты: целых полгода она жила у старушки-травницы, обучаясь ее мастерству и помогая по хозяйству. Правда, потом старушка скончалась и родственники А-Цин выкинули.       Снова начались скитания, благо самые противные и слякотные осенние холода и зиму она провела у травницы. Та даже дала ей кое-какую одежду, так что выглядеть А-Цин стала несколько приличней.       Может, благодаря этому, получилось устроиться в трактир. Работала она за стол и кров, выполняя поручения: то на кухне помочь, то записку отнести, то комнату прибрать, то полы помыть, а то и подавальщицу заменить. Было тяжело, но А-Цин старалась не унывать.       А потом была та драка, закончившаяся резней между подвыпившими посетителями и пожаром — и она снова стала скитаться по дорогам цзянху, стараясь прибиться к каравану или к кому-то из путников. Однажды на такой караван напали разбойники и ей еле удалось сбежать…       В больших городах выжить было проще, но там свои опасности: стража, периодически устраивавшая облавы на нищих, крысы, которые так и норовили покусать, и собаки, способные напасть и разорвать, особенно в голодные зимы, пьяницы или богатые мудаки, которые думали, что им все можно. Последние были хуже всех.       Вихрь воспоминаний был прерван стражником у ворот, спросившим, зачем они прибыли. Спрашивал он наверняка просто для порядка — выглядели они пусть и небогато, но чистенько, за чем А-Цин особенно следила. Зато торчавший над плечом Шуанхуа как бы намекал, что люди они непростые… Раненый на спине добавлял образ вернувшихся с неудачной охоты заклинателей.       Сяо Синчэнь представился как обычно:       — Я и моя ученица просто следуем Пути, сейчас он привел нас в ваш город.       Стражник, крепкий еще дядька лет под пятьдесят, покивал и спросил:       — И что же нужно уважаемым заклинателям в нашем захолустье?       Насчет захолустья это он прибедняется: город И находился недалеко от одной из главных дорог, которая вела в Сиань, откуда начинался Шелковый путь, и которая позже сливалась с одним из основных внутренних караванных маршрутов. А-Цин уже давно путешествовала с гэ и знала карту дорог на территории орденов. Так что «захолустье» — это чересчур. К тому же, в городе И изготавливали погребальные принадлежности, а в нынешние времена люди придавали очень большое значение всего двум событиям в жизни: свадьбе и похоронам. И копили на них всю жизнь, без шуток. Так что местные не должны были бедствовать, однако с первого взгляда бросалось в глаза, что и стены давно не подновляли, и за дорогой не ухаживали, хотя этим обычно занимается ямынь, отправляя на работы мелких нарушителей, и амуниция у стражника потертая, и вообще, почему он один? где второй?       Все эти размышления не заняли секунды.       — Есть ли здесь брошенные дома, которые мы можем занять? — влезла в разговор А-Цин, на что Сяо Синчэнь удрученно вздохнул и недовольно поджал губы. Она нахмурилась, но даже и не подумала смутиться: — Гэ нужно восстановиться после ночной охоты.       Стражник кивнул и задумался, а А-Цин уверилась, что к ночи только ленивый не будет знать, что в городе появились заклинатели и что один из них ранен.       — Следуйте по главной дороге, а на втором перекрестке сверните налево и до конца, — махнул рукой дядька, Сяо Синчэнь поблагодарил и они поспешили вперед.       А-Цин только и успевала рассматривать городишко, время от времени поглядывая на залитое кровью лицо Сюэ Яна. Черты было не разобрать под пятнами засохшей крови и ранами, но ей казалось, что тот страдальчески кривится от боли.       Они шли вперед, и ближе к центру, где, как водится, селился народ побогаче — стали встречаться светящиеся тусклым теплым желтым светом окна. Для нее это до сих пор выглядело странно: вместо стекла использовалась промасленная бумага. Не сказать что город был оживленным, — в конце концов, солнце скоро сядет — но народу на улицах хватало.       Вскоре они вышли на площадь; с постоялого двора слышался шум, парочка выпивох устроилась прямо под стенами, какие-то припозднившиеся торговцы спешно распродавали свой товар, а кое-кто уже закрывал ставнями окна своих лавочек.       — …где можно остановиться?       Увлекшись рассматриванием площади города И, она так задумалась, что не заметила, когда Сяо-гэ выловил какого-то прохожего и теперь пытал на предмет того, где им можно остановиться.       Мужик смотрел на них с подозрением и ничего не говорил. Наконец, когда даже у светлого даоса стало заканчиваться терпение, махнул рукой себе за спину и буркнул:       — На окраине хватает заброшенных домов, посмотрите там, — и медленно побрел дальше.       А-Цин уступила ему дорогу, не удержавшись, оглянусь и поспешила за ушедшим вперед даочжаном.       Ее до сих пор поражало, как тот уверенно двигается в совершенно незнакомом месте — так, будто на самом деле зрячий. Она знала, что дело было в ци и умении гэ ее чувствовать, но до сих пор поражалась, видя уверенные плавные движения.       Шли они недолго — город И был небольшим по ее понятиям, наверное, меньше чем за час можно пройти насквозь. Вскоре они оказались на недлинной улице с фанзами; в конце, самым последним стояло подворье, чьи еще крепкие ворота с калиткой венчала покачивающаяся табличка.       Сяо Синчэнь остановился посреди улицы, сложил пальцы — и с его руки сорвалась слабо светящаяся, почти прозрачная печать. Сверкнув, она рассыпалась искрами. Сяо-гэ наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, кивнул сам себе и уверенно двинулся к уже примеченному ей подворью.       — Нам туда, — кивнул он, толкнув калитку, переступил высокий порог и двинулся к дому. А-Цин шагнула следом и тут же притормозила, чуть не споткнувшись: во дворе стояли гробы.       Ну, здравствуй, канон.       Хотя в новелле ничего не было написано на этот счет, по крайней мере А-Цин не помнила, события, кажется, шли по накатанной: Сяо Синчэнь сам выбрал это место. Похоронный дом. Внутри заныло, но она быстро взяла себя в руки, тем более, из дома послышался голос даочжана, который просил принести воды.       А-Цин встрепенулась, с трудом закрыла на засов скрипнувшую калитку и огляделась: двор был довольно большим, под навесом у правой стены стояли гробы, слева в углу двора был колодец, а чуть дальше — какое-то небольшое строение с огромной бочкой размером с нее саму, кажется; крышу основного строения продолжал навес и что-то вроде крыльца, где тоже стояли гробы. Всего два, зато каменные, и у одного из них была расколота крышка — неравные половинки были аккуратно прислонены сбоку.       Осмотр занял буквально пару секунд. А-Цин передернулась от вида пустых гробов, прислонила шест к стене и поспешила к колодцу. Ведро, малость рассохшееся и с уже успевшим нападать внутрь мусором, стояло рядом. Она подхватила его, вытряхнула, привязала казавшуюся еще крепкой веревку к веревочной же дужке и скинула в колодец. Раздавшийся через секунду плюх порадовал — тянуть невысоко. Она подождала немного и стала крутить ворот.       Какое-то время ушло, чтобы поднять ведро и сообразить, как с наименьшими потерями ценной жидкости вытащить его, однако набранная вода оказалась непригодна. Тихо ругнувшись, она вылила ее под стену, в канаву, и начала заново.       И только на третий раз вода оказалась достаточно чистой, чтобы ее можно было пить, не опасаясь вместе с водой нахлебаться мелкого мусора. Видимо, похоронный дом оставили довольно давно, раз в колодец успело нападать всякого.       — Ты долго, — встретил ее у порога Сяо Синчэнь и перехватил ее ношу.       — Колодец засорился, — шмыгнула А-Цин носом и тут же получила ведро обратно. Пришлось набирать воду еще четыре раза, пока даочжан не сказал, что хватит. К тому моменту он уже успел устроить раненого на кровати в единственной жилой на вид комнате, осмотреть и наверняка щедро поделиться энергией, так как выглядел Сяо Синчэнь еще бледнее, чем обычно.       А-Цин приблизилась и всмотрелась в лицо Сюэ Яна. Поразилась, что он совершенно не похож на собственное описание в новелле и дораме, не говоря уж про остальные, но, безусловно, красив, и стала рассматривать остальное. Ран было много, от мечей скорее всего… одежду, наверное, можно залатать… Она поперхнулась, когда дошла до пояса — вот такого она точно не ожидала.       — А-Цин? — настороженно позвал чуткий Сяо Синчэнь, услышав от нее странный звук.       — Гэ, — сдавленно проговорила она, — ты не проверял, его не…       — Что?       — Его не насиловали? — почти прошептала она, с трудом сглотнув.       Лицо Сяо Синчэня вытянулось, и он тут же потянулся к чужому запястью.