Часть 2. Хлопоты
14 апреля 2023 г., 10:43
— Почему ты так решила? — спустя минуту спросил он. А-Цин не спешила отвечать, внимательно всматриваясь в лицо даочжана, но реакцию понять так и не смогла.
— У него разорваны нижние одеяния, даже штаны, и… ну, он красивый. И юный, на вид лет семнадцать, наверное. Может, чуть постарше, — честно ответила она и с жалостью глянула на Сюэ Яна.
— Я не почувствовал повреждений… там, — тихо сказал Сяо Синчэнь, помолчав, и добавил: — Но это ни о чем не говорит.
А-Цин передернулась, стараясь не думать о смысле, который Сяо-гэ вкладывал в свои слова, и едва не начала спорить, когда он добавил:
— Выйди, пожалуйста, я должен проверить…
— Вот еще! — возмутилась А-Цин. — Я лучше отвернусь.
И правда отвернулась. Сзади послышался вздох, но она упрямо поджала губы — на улицах всякого довелось насмотреться, так что… Додумать она не успела: Сяо Синчэнь как-то облегченно выдохнул и сказал:
— Ему повезло, только поверхностные раны.
А-Цин нахмурилась: означает ли это, что она оказалась права в своих подозрениях или?.. Расплывчатость формулировок, которую так любил Сяо Синчэнь, иногда неимоверно раздражала.
Тем временем даочжан успел разложить прямо на полу всякие горшочки-мешочки — пахнущее затхлостью и пылью помещение наполнил тонкий травяной аромат — и потянулся к раненому.
— Тебе придется помочь мне, — сказал он, и А-Цин согласно промычала.
Сяо-гэ приподнял безвольное тело и стал руководить ее действиями, пока она стаскивала пропитавшиеся кровью рукава, а затем и сами одежды. Оставшись в одних штанах, Сюэ Ян вызывал у нее только жалость: тощий, весь избитый, в синяках и ссадинах, всюду раны, еще сочившиеся кровью… И, кажется, у него была сломана нога.
— Нужно раздеть его до конца, — пробормотал даочжан и поднял голову, повернув лицо в ее сторону.
— Ну так раздевай, гэ, — нервно выдала А-Цин и с изумлением увидела, как лицо Сяо Синчэня покрывает румянец.
— А-Цин, он мужчина…
— Божечки! — закатила она глаза. — Ну чего я там не видела!
— А-Цин! — страдальчески воскликнул даочжан, но она только снова закатила глаза.
— Нет, ну а что такого? У всех все одинаково, а когда живешь на улице, еще и не такое увидишь, — привела она свой любимый аргумент.
Даочжан с полминуты боролся с собой, но все-таки кивнул и стал стаскивать с Сюэ Яна штаны. А-Цин даже и не посмотрела на пах, ее внимание привлекло другое: открытый перелом и торчащая из бедра острая кость. К горлу подкатила тошнота, и она громко сглотнула, но перестать смотреть не могла.
Отвратительное в своей неприглядности зрелище будто завораживало.
Скитаясь по просторам цзянху, чего она только не видела: и просто трупы разной степени разложения, и живых мертвецов, и даже нечисть, не говоря уж про раны — свежие, только полученные, и уже загноившиеся — и болячки, но А-Цин все равно нет-нет да передергивалась от отвращения при виде очередного стремного ужаса.
Смотреть на тех же гулей — то еще удовольствие, потому что, по сути, это утопленники: раздувшиеся от воды, уродливо-отталкивающие, мерзко воняющие тиной и какой-то гнилью, а еще — холодом. И это не тот холод, что бывает зимой, и не тот, что ощущаешь от Шуанхуа — светлый, чистый, от которого почему-то становится легче дышать… Нет, холод от темных тварей напоминает холод темницы, пропитанной страхом и страданиями других.
Сяо Синчэнь, едва они договорились об обучении, начал с тренировки умения чувствовать энергию, и темную в том числе. И долго удивлялся, как она настолько чутко может определить ее, иногда даже раньше Шуанхуа.
А-Цин подозревала, что это потому, что она уже умирала, ведь это тело досталось ей неведомым образом… Но, как бы там ни было, если неподалеку была энергия инь, где-то внутри, под сердцем, становилось холодно, будто кусочек льда приложили, но даже раньше этого А-Цин чувствовала запах.
Однажды, после того, как ее выкинули родственники старушки-травницы, А-Цин забралась в заброшенный дом, чтобы переночевать. И проснулась перед самым рассветом как от толчка. Тогда она впервые ощутила тьму: запах был странным и скорее отталкивающим, но было в нем и что-то влекущее. Будто в темном еловом лесу, где корни деревьев скрывает мягкий мох; где витает запах грибов и влажной земли, вечной сырости и гниющего дерева — так пахла для нее тьма.
Из того дома она сбежала впереди собственного визга, слыша позади стенания призрака. Который отчего-то за всю ночь ни разу не тронул ее… Что сказать, дуракам везет.
— А-Цин, помоги мне, — напряженным голосом позвал Сяо Синчэнь, и, кажется, звал он ее уже не первый раз.
Она спешно прижала Сюэ Яна так, как было показано, отвернулась, зажмурившись, и до боли прикусила губу, когда услышала влажный звук встающей на место кости. Мерзость!..
К счастью, больше такой жути не предвиделось, зато нужно было умудриться как-то промыть рану на затылке и волосы, слипшиеся в один колтун. Наверное, проще было бы обрезать, но предложить такое — однозначно нарваться на нотацию, а нотации от Сяо Синчэня — это просто искусство. Вот только быть объектом приложения его красноречия — удовольствие ниже среднего. Настолько занудно, методично и красноречиво выносить мозги, как Сяо Синчэнь, не умел никто. А-Цин готова была душу прозакладывать, что за обе жизни не встречала настолько талантливого в этом плане человека.
Во время его увещеваний хотелось одновременно исправиться, посыпать голову пеплом, провалиться сквозь землю и сбежать куда подальше. Но приходилось слушать, рассказывать, что она услышала и усвоила, а потом обещать — скрестив за спиной пальцы — больше никогда-никогда так не делать.
Пока она блуждала мыслями в неведомых ебен далях, Сяо Синчэнь успел полностью раздеть Сюэ Яна и теперь убирал с кожи засохшую кровь. Он опустил тряпку в бадейку, стоявшую от него с другой стороны, — А-Цин кинула туда взгляд и поняла, что пора сменить воду, — отжал и стал аккуратно протирать кожу вокруг раны на ноге.
— Нужно поменять воду, — с этими словами А-Цин обошла его и, кхекнув от натуги, подняла бадью. Огромный плюс заклинательства в том, что она стала гораздо сильнее и практически перестала болеть, вот только от кошмаров никак не могла избавиться… — Вот вроде небольшая, а какая тяжелая, — пробормотала она себе под нос и пошла на улицу.
Вернувшись, обнаружила, что Сяо Синчэнь что-то колдует: тонкие серебристо-синие нити его энергии перетекали с рук прямо в тело раненого. Кажется, некоторые синяки побледнели, а ужасные резаные раны чуть уменьшились, стянулись. Кость тоже больше не торчала, но место разрыва выглядело откровенно жутко.
Она еще дважды приносила воду, когда Сяо Синчэнь наконец сказал, что закончил промывать раны и ее помощь больше не требуется. А-Цин устало кивнула и вышла из комнаты. Огляделась и поняла, что, кроме очага и стола с двумя лавками вдоль стен, в помещении больше ничего и нету. Ну, небольшая бочка в углу — наверное, для воды, и какой-то короб. Стоило бы развести огонь и что-то приготовить… Не дай боженька подпустить гэ к приготовлению пищи — готовил Сяо Синчэнь кошмарно.
Но сначала нужно было оставить метки и перетрясти их запасы. Какое счастье, что есть мешочки цянькунь. Вот где настоящая магия. Ну, и еще полеты на мечах, а не все эти монстры, бессмертные небожители и прочее. Что такое условно мифические твари, когда заклинатели обманули гравитацию и научились использовать подпространство? Полная фигня!
Усмехнувшись, А-Цин обошла главное помещение, прикасаясь ко всем углам, чтобы Сяо-гэ не напоролся, и ко всем стенам, чтобы «видел» границы комнаты. То же самое она проделала во дворе. Простая по сути своей уловка: она просто оставляла концентрированный кусочек своей ци, а ци даочжан воспринимал очень хорошо. Можно сказать, он только благодаря этому умению так хорошо и ориентировался в пространстве.
Закончив, она перетряхнула вещевой мешок и мешочек цянькунь и поняла, что нужно пополнить запасы — на троих выходило маловато.
Познакомившись с Сяо Синчэнем почти год назад, она быстро осознала: если не возьмет их благосостояние в свои руки, то спать они будут на земле, есть — простой рис, и то не каждый день, а про одежду или что-то необходимое лучше и вовсе забыть.
Хорошо даочжану: у него и одежды зачарованные, и сапоги, меч вон вообще волшебный… Волшебная зараза — характер у Шуанхуа был малость снобский, но договориться можно. А у нее на тот момент были только потрепанная одежда, тонковатое одеяло и котелок. Ну, небольшой запас трав еще.
С тех пор А-Цин, как озабоченный хомяк, тащила в цянькунь, выцыганенный у даочжана, все, что могло когда-нибудь понадобиться: гвозди, веревки, ткань и прочие полезные и потенциально пригодные к обустройству жилья вещи. Всегда торговалась до последнего, даже если у заказчика не было денег, это становилось делом принципа — взять хоть что-то. Иногда так получалось даже выгоднее…
Хлопоты отняли последние силы, но скорее дело было в том, что она сильно перенервничала, пусть и пыталась не показывать этого даочжану… и боялась признаться в этом даже себе.
Она оказалась между двух огней: с одной стороны, Сяо Синчэнь, который заботился о ней и которого она на полном серьезе считала братом, а с другой — Сюэ Ян, любимый персонаж любимой книги… Псих, жестокий мстительный убийца и большой любитель сладостей… Несчастный ребенок, которому хотелось помочь. Главным аргументом оставалось знание, что они умудрились почти мирно сосуществовать в городе И, пока не появился Сун Лань и все не испортил. Это если опустить момент с трупным ядом и подставой Сяо-гэ… Но ведь можно же просто не оставлять ему возможности все это провернуть — тогда канон мог пойти лесом… А мог и не пойти.
Думать об этом было неприятно и больно. Самое паршивое, что она знает, кто этот раненый… Знает и будет молчать. То есть умалчивать, утаивать… Обманывать. По крайней мере пока.
В конце концов, канон мог обойти их с гэ стороной. Ведь мог же?..
После скудного ужина, состоящего из одной жидкой каши, они оба не сговариваясь устроились в комнате с очагом на лавках. Поспать удалось всего пару часов. Под утро Сюэ Ян стал стонать и у него начался жар. Они с даочжаном по очереди сидели рядом: она стирала выступающий пот, а Сяо Синчэнь делился с Сюэ Яном своей энергией. Зрелище, как серебристо-голубые ниточки впитываются в тело и то потихоньку восстанавливается, казалось нереальным.
А-Цин до сих пор иногда выпускала ци из кончиков пальцев и зачарованно смотрела, тратя ценную энергию вникуда. Это было потрясающе, невероятно, вол-шеб-но. И за одно наличие магии в этом мире, более того — возможности самой творить магию, она, кажется, могла смириться с чем угодно.
Закончив делиться ци, Сяо-гэ поднялся на ноги и вышел во двор, а она осталась рядом с раненым. От усталости и переживаний в голове все спуталось; вязко крутились мысли о том, что нельзя называть Сюэ Яна Сюэ Яном, а еще — что стоит прибраться, потому что грязи они развели знатно; стоило бы вымести всю старую солому, вот только высокий порог… Эх. И протереть все от пыли. И сходить на рынок, наверное… Только вместе с гэ, а то опять… Перчатка!
А-Цин заметалась, но быстро взяла себя в руки. Она подошла к кровати и, стараясь поменьше тревожить раненого, с трудом стащила узнаваемый атрибут, еле разобравшись, как его отстегнуть. Мат вырвался непроизвольно — из перчатки тут же посыпались какие-то иглы, крошечные конвертики с чем-то сыпучим и что-то наподобие шила… Вот те раз, нифига себе запас… Использовать как цянькунь перчатку — оригинально, креатив так и прет. Про мешочки все знают, про рукава А-Цин слышала, но перчатка — это что-то новенькое.
Упихав все под кровать, она выдохнула, натянула повыше тонкое одеяло, стараясь поменьше тревожить раны, и потрогала сухой горячий лоб. Кажется, жар усиливался.
Она потерла слезившиеся от усталости глаза и сменила тряпку на лбу Сюэ Яна — тот вздрогнул от прохлады и задышал чаще. Бедолага… Даже зная, в чем его обвиняли и что он делал для ордена Цзинь, А-Цин не могла не сочувствовать ему.
Она тихонько встала и вышла во двор, где Сяо Синчэнь таскал воду в широкую высокую бочку, стоявшую у маленького домика. Она заглянула внутрь, увидела там странной конструкции лавку, позависала, а осознав, что это вроде помывочной для трупов, передернулась и повернулась к Сяо Синчэню, как раз закончившему наполнять бочку водой.
— Кажется, ему больно… Может, можно ему что-нибудь дать?
Сяо-гэ ничего не ответил, только качнул головой, и она вздохнула — значит, он уже сделал все, что мог, и дальнейшее выздоровление зависит от самого Сюэ Яна. Утешало только знание, что тот выживет.
— Гэ, нам нужно купить припасов, — осторожно заикнулась она, на что тот согласно кивнул, и добавила: — Я пойду с тобой.
— Хорошо, — улыбнулся Сяо Синчэнь, — будешь смотреть, чтобы нас не обманули.
— Конечно, как и всегда.
В свете дня улица несильно изменилась — запустение сразу бросилось в глаза: поблекшие краски, местами треснутые, выщербленные стены, проваленные крыши, в одном доме, прямо напротив того, где они остановились, крыша обвалилась почти целиком, будто на нее что-то рухнуло. Она обернулась, глядя на крышу их нового дома, и нахмурилась — та тоже растеряла часть черепицы. Хорошо, что дождей пока нет, но позже это может стать проблемой.
— Мы же здесь задержимся? — спросила она, догнав ушедшего вперед даочжана.
— Да. По крайней мере, пока раненый не поправится или не…
Сяо-гэ осекся, а А-Цин закусила губу, осознав, о чем он умолчал: «или не умрет».
— Ага… — задумчиво протянула она и закусила губу, опасаясь ляпнуть, что раненый выживет и они, вообще-то, тут зимовать будут. Три года подряд. Но это не точно.
