Светлячки в костях

За окном падают листья и солнечные лучи. Рука, судорожно списывающая домашку перед началом уроков, болит от скуки. Привычный гул голосов рассекает мысли и барабанные перепонки. Хёнджин раздраженно вздыхает, разминает ноющее запястье, параллельно возвращая соседу тетрадь. Вовремя. Четко по звонку распахивается дверь и учительница, цокая каблуками, словно судья, выносящий приговор, проходит-проносится к доске. Если приглядеться, на потертой древесине можно увидеть дымящиеся кратеры от тонких шпилек. — Доброе утро, класс. В ответ — нестройные шмели-слова, жужжащие в диапазоне от «здравствуйте» до «пошла нахуй». — Прежде чем начнем наш урок, у меня для вас небольшое объявление, — невозмутимость достойна лика святых. — В нашем классе новый ученик. Он из Австралии и еще плохо знает корейский, поэтому помогайте ему на первых порах, пока он не освоится. Феликс, входи! Взволнованный улей пристально следит за каждым шагом «джорданов», ослепленно щурится от золотых часов на тонком запястье, пересчитывает веснушки и теряется в осветленных локонах. Парень останавливается, повернувшись лицом к будущим одноклассникам. Пиджак расстегнут, галстук ослабленно болтается, на лямке рюкзака висят несколько значков. Под спокойным взглядом больших карих глаз спины девчонок выпрямляются, руки тянутся к волосам, а губы искривляются в попытках привлекательно улыбнуться. Хотя со стороны это больше похоже на приступы эпилепсии. — Hello, my name is Felix. Низкий бархатистый голос вонзается в Хёнджина роем светлячков, проносится по позвоночнику, поселяется в костях. — На корейском, Феликс, — закатывает густо подведенные глаза мегера, настойчиво притворяющаяся учителем. — Ты в Корее. Парень растерянно подвисает, и вся аура крутости и рич боя рассыпается пеплом, затаптывается ядовитыми смешками, растирается коллективным чувством собственного превосходства. — А.. Да.. Привет, меня зовут Ли Феликс. Мое корейское имя Ёнбок, — жуткий акцент становится незначительным, стоит ему улыбнуться. Девичьи сердца тают. Мальчишечьи тоже. Солнце за окном досадливо сплевывает и пишет рапорт об отставке. — Садись вон на то свободное место, а мы открываем тетради и начинаем урок… — повелительно взмахнув рукой, класснуха теряет к новенькому всякий интерес. Феликс приземляется за соседнюю парту, сталкивается с Хёнджином глазницами и вновь приветливо улыбается. Что-то пульсирует и дрожит. Что-то израненное, избитое вот-вот рассыпется. Черно-белый мир обретает плоть, кровь, осветленный химозой цвет и веснушки. То, что логарифмы Хёнджину не пригодятся никогда в жизни, он понял, как только услышал само слово «логарифм», а вот изучать нового ученика не в пример интереснее. Как он старательно переписывает с доски каждую черточку и явно ни бельмеса не понимает разъяснения училки. Впрочем, Хёнджин, родным языком которого всю жизнь является корейский, тоже никогда ее не понимал. Логарифмы-хуифмы, формулы-хуермулы — сосредоточенный профиль Феликса увлекательнее в сто тысяч раз. «Надо с ним заговорить, — судорожно думает Хёнджин. — Заговорить, подружиться или типа того. Иметь право смотреть на его крышесносно красивое лицо и слушать его голос, чтобы не быть кринжевым долбоебом-сталкером». Густо подведенные глаза с жирными стрелками презрительно закатываются, выражая свое недовольство звонком на перемену. Стремительное цоканье каблуков выходит за дверь; оставляет за собой приторный шлейф невидимых демонических крыльев и высосанных детских жизней. Хёнджин моментально разворачивается и дергает Феликса за рукав. — Привет. Я Хван Хёнджин. Поздравляю с переездом в Корею и все такое, — стягивает с пальца одно из многочисленных дешевых колечек и протягивает на раскрытой ладони. — Это подарок. Феликс несмело улыбается и растерянно хлопает ресницами. Переводчик в его голове явно работает со скоростью 2G. — Present, — невнятно бурчит Хван. Взгляд карих озер напротив проясняется, голова откидывается назад, из беззащитного горла звучит низкий гортанный смех. Не насмешливый, а скорее умиленный и искренний. Светлячки в костях снова шевелятся, вибрируют. Хотят распороть и выпотрошить. — Спасибо, — Феликс надевает колечко на палец и довольно им любуется. Коршуны слетаются, не давая Хёнджину вставить еще хотя бы пару букв в этот увлекательный диалог. Кружат вокруг, требуют внимания и внимательности. Проверяют на прочность. Ждут прокола в личных границах и считают проколы в ушах. Трогают пальцами-иглами хеликс, значки на рюкзаке, обесцвеченные пряди и золотые часы. Феликс вертится на одном месте во все стороны, расточая дружелюбные улыбки, пытаясь всем ответить (получается плохо), каждого понять (с этим проблем еще больше) и просто выжить в этом вихре. Хван, оказавшийся запертым в кругу одноклассников и обстоятельств, от нечего делать рассматривает его профиль, подпрыгивающие волосы, неожиданно детские ладошки. Оглаживает взглядом узкие плечи и прямую осанку. Глазницами-охотниками пытается поймать улыбку, но та, словно солнечный зайчик, каждый раз ускользает. Неожиданно Феликс поворачивается и смотрит прямо на него. Капкан захлопывается. Поймал.