Цветы цветут для тебя

He'll wrap you in his arms, tell you that you've been a good boy He'll rekindle all the dreams it took you a lifetime to destroy He'll reach deep into the hole, heal your shrinking soul «Red Right Hand» Nick Cave & The Bad Seeds

      У него не получается. Стоит это признать и смириться. Смириться с собственной несостоятельностью и трусостью. Все больше раздражает обращение по титулу или восхваление добродетелей. Он не такой! — хочется кричать Лань Ванцзи. Конечно, он этого не делает. Это запрещено. Он предал самого близкого человека, не стал на его сторону. Он побоялся сказать всем то, что пылало негасимым пламенем в груди. Он его упустил. Потерял. Навсегда.       Прошло двенадцать лет, а легче не становится. Наоборот, казалось, с каждым днем камень в его груди ощущается все тяжелее. Подниматься с постели с каждым утром все труднее, словно его удерживают магические цепи. И засыпать не легче. Каждый вечер он ложится в положенное время, ворочается, словно спит не на удобной кровати, а на ложе, свитом из веток с острыми шипами, что впиваются в кожу и ранят. Только ран не оставляют. Эти раны невидимы никому. Их может чувствовать только Лань Ванцзи. Он даже проводит ладонью по выступающим ребрам, чтобы проверить, действительно ли эти шипы фантомные.       Изрытая шрамами спина напоминает о его нерешительности, о его предательстве. Иногда ему кажется, что этого наказания было недостаточно. Малая жестокость к его проступкам.       Яркими проблесками его беспросветной жизни являются лишь А-Юань и брат. Пожалуй, без них он бы просто истаял как утренний туман над озером. Лань Ванцзи и так чувствует, что истончается подобно изношенной ткани — вот-вот расползется на груду ветоши. Ему казалось, он знает, что такое боль. Знает, что значит стойко ее переносить. Ничего он не знает. Он слаб. Это уже даже не раздражает. Смирение к собственной слабости, возросшей на его чувстве вины стало привычным. Знакомым. Он уже не знает, как жить без давящего чувства внутри. Не помнит. Да и было ли когда-нибудь ощущение легкости и вкуса жизни? Может, лишь один раз в жизни, когда…       Поэтому долгие годы он просто держится за лучики его жизни — за своих близких. Он каждый день убеждает себя, что орден в нем нуждается. Но правда в том, что орден прекрасно проживет без него. Лишь перед сыном и братом он чувствует ответственность. Но А-Юань уже стал взрослым, получил свое вежливое имя, о котором Лань Ванцзи начинает сожалеть, потому что… Слишком больно. Все еще слишком больно.       В добрых глазах брата поселилась тоска, которая понятна Лань Ванцзи. Он очень хочет помочь изгнать ее, но не в силах справиться даже с собственной. Он чувствует себя бесполезным. Слишком слабым и старым. Ему хочется быть другим, более открытым. Но с каждым годом он все больше ограждается, строит оборонительные стены все выше и выше, уединяется в себе самом, в собственной скорби по несбывшемуся. Он задыхается.       У него множество «если бы» вертится в голове. Если бы он был смелее и стал плечом к плечу с Вэй Ином, изменило бы это исход? Если бы он признался раньше, чем это стало поздно, принял бы Вэй Ин его помощь, поддержку и любовь? Если бы он не был настолько сломанным правилами собственного ордена, могло ли быть все иначе? История не терпит сослагательного наклонения, но Лань Ванцзи не может не пытаться представлять себе другое развитие событий. То, которое не привело бы туда, где все они пытаются строить жизнь на обломках, каждый на своих собственных. Возводят шаткие укрытия, скрепляя кое-как острые осколки, которые рано или поздно рушатся, погребают под собой могильной плитой.       Свое решение Лань Ванцзи вынашивает годами. Он не настолько слаб, чтобы последовать за своим возлюбленным. К тому же это был бы слишком легкий выход. Лань Ванцзи не достоин легкого исхода. Поэтому он никогда не пытается хоть как-то облегчить себе жизнь. Но его силы стали слабеть, а его совершенствование истончается вместе с телом.       Хуже всего воспринимает новость А-Юань. Он пытается быть взрослым и понимающим, но Лань Ванцзи видит, как тот расстроен, хотя готов смиренно принять выбор. Это достойный молодой человек, Лань Ванцзи откровенно гордится им. Вэй Ин бы тоже гордился.       В глазах брата теплится понимание, хотя и не без грусти. Ему проще находиться рядом с семьей, в этом Лань Сичэнь всегда черпает свои силы. Лань Ванцзи же предстоит заново отыскать источник своей силы. Год не такой большой срок. Конечно, следуют вопросы. Почему не уединение на территории Облачных Глубин? И только брат не задает этот вопрос, потому что понимает, не будет абсолютного уединения. Не пройдет и месяца, как он кому-нибудь понадобится, а Лань Ванцзи не сможет отказать. Не после того, что он сделал. Перед собственным кланом он провинился, пошел против своих. Он бы поступил так снова, но это не отменяет вбитых с детства послушания и верности. Во все это еще остро впивается чувство обиды, что те, кто должен был поддержать, вместо этого встали против. Даже после многих лет Лань Ванцзи ощущает тяжесть обвиняющих взглядов, слышит более или менее замаскированные укоры.       Он чувствует усталость. Смертельную усталость от борьбы с собой. Возможно, год, проведенный в ледяных пещерах Хуаншань, даст ему силы жить дальше.       И он уходит, провожаемый обиженным взглядом А-Юаня, грустно-понимающим брата и разочарованным — Лань Цижэня. Он заслуживает этого. Он не оправдал ничьих ожиданий. Сплошное разочарование ордена, семьи, близких. Но что Лань Ванцзи научился делать благодаря Вэй Ину — это стоять на своем, быть верным собственным убеждениям. Следовать желаниям, хотя бы в такой малости, как немного эгоизма ради возможности двигаться дальше цельной личностью, а не разваливающейся на куски глиняной хрупкой скульптурой. Возможно, этот год всем им пойдет на пользу. Возможно, его тоска все же притупится. Или он сможет спрятать ее так надежно, что никто ее больше не увидит. Показывать свою уязвимость всегда было сложно. А сейчас — особенно.

***

      Безмятежность и холод ледяных пещер, их звенящая тишина укрывает его на долгий год. Когда Лань Ванцзи открывает глаза, вокруг все остается неизменным. Все те же очертания льдисто-прозрачных сталактитов, все тот же звенящий морозный воздух, что за долгое время осел инеем на волосах и одежде. Лань Ванцзи делает глубокий вдох, все еще приходя в себя. Он инспектирует свое состояние. Он в хорошей физической форме, а его духовные силы… Лань Ванцзи активирует ци, отмечая ее течение по его меридианам. Его тело едва не деревенеет от осознания. Этого не могло случиться за столь короткий срок. Мысль с готовым и ужасным ответом вертится на периферии, но он гонит ее прочь. Он пока не готов к ее горечи. Не готов к такой правде.       На то, чтобы успокоить разум и действовать обдуманно, уходит некоторое время. Его силы сейчас столь могущественны, как никогда прежде. Это странное ощущение. Скорее, приятное, просто неожиданное. Он достиг главной цели каждого культиватора — бессмертия. Наверное, понадобится время, чтобы это осознать и обдумать. Но сейчас он хочет увидеть свою семью. По его внутренним ощущениям прошло немного времени, но он соскучился по живой энергии А-Юаня, по понимающей улыбке брата. Даже по неодобрительному взгляду дяди.       Внутри он находит понимание, что ему не нужно тратить время на полет на мече. Он может просто переместиться в нужное место. И он это делает.       Мысль, что скреблась на задворках и так старательно отгоняемая, наваливается неподъемной тяжестью. Лань Ванцзи падает на колени. Это определенно правильное место. Оно ощущается как источник привычной силы, магия земли отдается приятной вибрацией, узнаваемая и привычная. Это Облачные Глубины. Но ничего знакомого Лань Ванцзи не видит. От главных ворот остались лишь остовы, покрывшиеся разросшимся красными ликорисами. Значит где-то рядом могилы. Много могил. Сердце колотится, грудную клетку обвивают тугие путы.       Лань Ванцзи находит в себе силы подняться и проходит вглубь владений. Он ожидает увидеть знакомые павильоны, пруды с мостиками, по которым ходил еще с детства, изогнутые гребни черепичных крыш с неизменными хранителями на них. Ожидает увидеть белые орденские одежды. Но чем дальше он продвигается, тем сильнее тянет ледяные щупальца склизкий страх осознания. Его встречают лишь заросли подлеска, море ликорисов и кое-где покрытые мхом каменные глыбы. К одной из них Лань Ванцзи подходит, счищает духовной силой слой грязи и мха. Осколок Стены Послушания. Лань Ванцзи бездумно ведет пальцами по выбитым иероглифам. Прошел не год. И даже не сто.       Он идет дальше, все еще не осознавая реальность, отгоняя ее как непреодолимую и неуправляемую природную стихию, которая в любом случае накроет с головой вне зависимости от его желания. Могильные камни словно вырастают из-под земли. Покосившиеся, изъеденные непогодой и временем. Их много. Имена не все знакомы, но рисунок облаков присутствует на каждом. Он останавливается. Внутри жжет и болит. В очередной раз он не оправдал ожиданий. Бросил свою семью.       Чуть в стороне, в контрастно ухоженной части, он замечает фигуру, неподвижно стоящую перед рядом надгробий. Человек кажется призраком. Он оборачивается.       — Х-ханьгуан-цзюнь… — нерешительно произносит он, неверяще.       — Вэнь Нин?       — Вы все-таки вернулись, — он слабо улыбается. — Они верили. Всегда верили, что вы вернетесь. Только…       Продолжение фразы повисает весом трех царств над головой. Только слишком поздно.       Слишком поздно.       Лань Ванцзи подходит на едва повинующихся ногах и останавливается рядом.       Имена на надгробиях. Из горла вырывается не то хрип, не то вой. И Лань Ванцзи снова падает на колени.       Лань Цижэнь.       Лань Сычжуй.       Лань Сичэнь.       Вэй Усянь.       Последнее имя выбивает воздух из груди. Практически добивает. Если бы Лань Ванцзи мог умереть, он бы осыпался прахом прямо здесь и сейчас.       Но он не рассыпается. Не умирает. Не разваливается на части, хотя именно это он и ощущает. Он стоит в коленопреклоненной позе невероятно долго. Краем сознания он отмечает смену суток. Солнце и луна сменяются много раз, прежде чем он может сделать вдох, преодолевая собственное нежелание дышать. А потом еще один. Дальше тело берет свое, следует инстинкту. Он оглядывается. Вэнь Нин ему не привиделся. Тот сидит поодаль в спокойной позе неживого тела, которому ничего не нужно для существования. Даже само существование.       — Как долго… — Лань Ванцзи прочищает горло. Ощущение, будто он молчал целую вечность. Ощущение... — Как долго меня не было?       — Ваша медитация продлилась четыреста шестьдесят лет.       Это звучит просто и безжалостно. Лань Ванцзи замолкает на долгое время, хотя на языке вертятся вопросы, он хочет их задать. Ответы, без сомнений, принесут еще больше боли. Он может ее вынести. Но ему нужно еще немного тишины, чтобы вписать себя в этот новый чуждый мир. Потому что единственное, что он сейчас может осознать — зачем ему жизнь теперь? Да еще и бесконечная?       Небеса, как должно быть, хохочет судьба, наблюдая беспомощное барахтанье в собственном горе одного маленького человечка. Он ничто, просто пылинка в ткани мироздания. Нужно было всего лишь поддаться слабости, чтобы вернуться к истлевшим в земле костям любимых людей. К праху Вэй Ина. Именно это несоответствие его реальности выводит из ступора.       — Почему… — слова все еще даются с трудом, словно горло разучилось сокращаться должным образом. — Его могила. Почему она здесь?       Вэнь Нин вскидывается, будто все это время сидел в напряженном ожидании. Лань Ванцзи даже не подумал, каково было ему все эти бесконечные годы находиться лишь в компании могильных плит тех, кого он когда-то любил.       — Молодой господин Вэй вернулся спустя год, после того как вы ушли.       Лань Ванцзи прикрывает глаза.       Год.       Ох.       Год…       Он сдался, хотя мог потерпеть еще год и тогда… Его накрывает такой злостью на самого себя, что он начинает задыхаться. Могло ли быть предательство еще хуже? Он ведь думал, что нет. Но теперь… Он бросил всех и просто исчез. Просто позволил своему слабому, трусливому сердцу сдаться.       — Ханьгуан-цзюнь, дышите. Вы становитесь слишком беспокойным.       Лань Ванцзи открывает глаза. Вокруг него неровный круг выжженной травы, словно он послал волну смерти. Он тут же берет свою силу под контроль. Никто не должен пострадать от его рук, природа в том числе.       — Они оставили вам письма, — говорит Вэнь Нин.       — Письма? — удивленно моргает Лань Ванцзи и выжидающе смотрит.       — О, они не у меня. Пойдемте.       Он поднимается и идет в сторону зарослей, разводит огрубевшие, сросшиеся ветви кустарников легко, словно это молодая поросль. Лань Ванцзи следует за ним. Вскоре перед глазами предстает обломок каменной стены, буквально вросший в каменную породу. Вэнь Нин выдергивает в два раза превышающий его ростом камень, как невесомую вещь. Разумеется, сила лютого мертвеца всегда была невероятной.       — Здесь я бессилен. Только вы можете ее открыть.       Лань Ванцзи внимательно изучает совершенно непримечательную металлическую дверь без ручек и опознавательных знаков. Он посылает волну духовной силы. Воздух плывет и проявляются узоры облаков. Вход запечатан с помощью двух знакомых духовных сил: брата и Вэй Ина. И таким образом, что попасть внутрь сможет только один человек — Лань Ванцзи. Он направляет свою силу по семи точкам. Он знает этот прием, когда-то они использовали его, чтобы запечатать тайный раздел орденской библиотеки. Дверь открывается, воздух в проеме колышется плотной стеной. Заклинание стазиса. Работа Вэй Ина.       Он оглядывается на Вэнь Нина.       — Идите, я подожду здесь. Я знаю, что вы там найдете.       Лань Ванцзи находит в себе силы лишь кивнуть и, делая вдох, шагает внутрь. Он благодарен за момент в одиночестве окунуться в прошлое, которого он лишился по собственной вине. Проем преодолевается с небольшим сопротивлением, но все же пропускает.       Едва он спускается, то понимает, что это и есть тайная часть библиотеки Гусу Лань. Сейчас помещение выглядит иначе. Фонари, застывшие во времени, отмирают и спрятанные за бумажной оберткой свечи оживают, огоньки начинают трепетать. Здесь не ощущается ожидаемого затхлого воздуха. Здесь все еще витает аромат благовоний и запах вина. Словно люди покинули это место не больше кэ назад.       Вдоль одной стены идут стеллажи, более глубокие чем он помнит, некоторые закрытые. Книги, свитки, цзяньду вэньсянь уложены плотными рядами. Их бесчисленное множество. В дальней части — ряды сундуков и шкатулок разного размера. В центральной части два рабочих места. Лань Ванцзи улыбается, понимая, кто именно здесь работал. На одном из столиков идеальный порядок. Очищенные кисти висят на специальной подставке. Чернильный камень на своем месте. Рядом — аккуратно сложенные чистые листы бумаги и принадлежности для сшивания книг в шкатулке. Лишь одна вещь не на месте. Истертая временем нефритовая шпилька с незамысловатым узором. Ее подарил брату Лань Ванцзи еще в детстве.       Другой же… Лань Ванцзи опускается на сиденье и ведет ладонью по кромке стола, которая исцарапана, словно повидала многое на своем веку. На столе хаос из кистей, бумаг, нескольких чернильных камней. На углу стоит запечатанный кувшинчик «Улыбки императора». Рядом со столиком шкатулка, в которой уложены подшитые книги и пронумерованы. Дрожащими руками Лань Ванцзи берет одну и открывает.       «Привет, Лань Чжань!       Ух, знал бы ты сколько раз я начинал писать тебе, ты бы посмеялся. Нет, конечно, нет. Ты бы отругал меня за небрежность и отсутствие должного прилежания. Я знаю! Ты же помнишь сколько времени я провел, переписывая ваши дурацкие — без обид — правила.       Да… Начинать всегда сложно. Странное дело, Лань Чжань, писать тебе и не знать, увидишь ли ты когда-нибудь эти записи.       Ну, легче не становится. Я каждый раз думаю, что вот сяду и смогу спокойно и рассудительно, как подобает в моем почтенном возрасте (да, Лань Чжань, я уже в почтенном возрасте, ха-ха!), но… Я, наверное, неисправим».       Лань Ванцзи бессильно опускает книгу на колени. Руки слабеют и дрожат так сильно, что он не может удержать ее. Вэнь Нин сказал, что Вэй Ин вернулся спустя год. Значит он был здесь, в Облачных Глубинах? Ох…       На миг перед его глазами предстает призрачный Вэй Ин, который пытается усидеть долгое время на одном месте. Вертится, отвлекается, постоянно тянется за «Улыбкой императора». Затем задумчиво морщится, прикусывает кончик кисти, а в его гениальной голове возникают решения задач, над которыми он работает. Лань Ванцзи никогда не мог понять, как работает разум Вэй Ина. Хаотичный, непредсказуемый, не скованный цепями правил, делающих мышление ограниченным. Лань Ванцзи не знал никого, чей ум был бы настолько гибким и подвижным.       «Да, пожалуй, стоит начать, что я вернулся в мир живых, но в другом теле. Это целая история, я не буду сейчас ее пересказывать. Твой брат, как и подобает прилежному члену Гусу Лань, вел летопись всего происходящего. У него правда это отлично получается, хотя он любит скромничать. Но в его записях ты найдешь крайне подробное изложение, что и как произошло. Я не умею последовательно и логично все излагать. Ну, ты знаешь.       Что ж, Лань Чжань. Если честно, я надеялся, что мы встретимся. Нет, когда я только вернулся, то слухи о том, что Ханьгуан-цзюнь ушел в уединение, достигли меня почти сразу. Я подумал, что это хорошо. Я смогу собраться с мыслями, понять свое новое тело и осознать, что жив после тринадцати лет. Но Небеса сразу решили преподнести мне несколько сюрпризов. Тогда я и встретил твоего брата. Странно, он узнал меня после первого разговора, подловил на паре предложений. Он мне многое рассказал.       Я был уверен, что ты вскоре вернешься. Ты ведь был таким гиперответственным. Ты не мог просто так исчезнуть.       Но ты исчез.       Ты не вернулся ни через год, ни через десять, ни… Ты вообще не вернулся.       Я очень долго злился на тебя. Так чертовски долго.       Почему ты не подождал еще год? Всего лишь год, Лань Чжань!       Но, с другой стороны, я тебя понимаю, по прошествии всех этих лет. Я все еще злюсь, но не виню тебя. И ты не должен».       Страницы мутнеют и читать становится невозможно. Лань Ванцзи прикрывает глаза и позволяет слезам свободно омывать его щеки. Губы беззвучно шевелятся, повторяя «Вэй Ин» и «прости» бессчетное количество раз. Не должен винить? О, Небеса. А кого еще винить? Богов? Судьбу?       Лань Ванцзи тоже злится на себя. Так сильно, что эта злость разъедает ядовитым соком кожу, внутренности и кости.       «Ты не представляешь как я по тебе скучаю. Скучал каждый день, Лань Чжань, с тех пор как вернулся. Я пытался тебя найти. Я исследовал гору Хуаншань вдоль и поперек, у меня на это ушло почти семьдесят лет. Но ни единого следа тебя или даже этих долбанных пещер.       Как можно было не найти целый лабиринт?       Я не знаю.       Я даже разрушил часть горы. Но ничего, Лань Чжань. Ты словно исчез из этого мира, как будто тебя никогда и не было. Тебя просто стерли.       Наверное, ты чувствовал то же самое, когда я умер.       Знаешь, долго не верил, что мои чувства взаимны. Влюбиться в тебя было просто. Может, это было предопределено? Может мы с тобой встречались в прошлой жизни? Как думаешь, Лань Чжань? И Ты… О, Небеса! И ты тоже. После моего возвращения те дни с тобой в курганах казались просто бредом моего одурманенного темной энергией и голодом разума. Я помнил каждый миг. Может и стоило забыть, но у меня не получилось. Ты так прочно поселился во мне, пророс корнями, которые мне не удалось выкорчевать. Я пытался, признаю. Долгие годы, Лань Чжань, без тебя доводили меня до отчаяния. Долгие годы лишь призрачной надежды, что таяла день ото дня.       Конечно, я не забыл. Разве это возможно, когда столько всего напоминало о тебе? Когда мое сердце ныло и тянуло каждый прожитый день. Когда я слушал рассказы А-Юаня и твоего брата.       Ты страдал из-за меня, Лань Чжань! Небеса, тебе стоило выбросить меня из головы, едва я умер. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Я бы сделал все, чтобы тебе не было больно. Прости меня.       Еще и эти ваши изуверские наказания. Дисциплинарный кнут… Меня до сих пор трясет, когда вспоминаю рассказ твоего брата о твоем наказании.       Ах, Лань Чжань… Мне стоит вернуться позже».       Далее следуют размытые пятна. У Лань Ванцзи сжимается горло от невозможности кричать, хотя так хочется.       «Надеюсь, ты меня не будешь ругать за грязь. Каждый раз я пытаюсь писать аккуратно и четко, но у меня не получается. Ты ведь закроешь глаза на этого никчемного человека, не имеющего и малейшего понятия о чистописании?       Ладно, я не буду обещать, что стану соблюдать хоть какой-то порядок в письмах. Хаос — мое второе имя.       Тебе следует сначала прочесть летописи твоего брата, потому что чем больше я перечитываю свои записи, тем больше вижу здесь бессвязный поток мыслей, что не разберешь.       Знаешь, Лань Чжань, я оказался таким бесполезным. Не могу перестать думать о том, что я плохо старался. Недостаточно сделал.       Ох, снова… Прости, вернусь позже.       Будто ты сидишь рядом, а я пытаюсь говорить с тобой.       Лань Чжань, Лань Чжань…»       Лань Ванцзи закрывает подшивку с письмами и выдыхает. Он откладывает ее в сторону. Помещение еще хранит остатки его присутствия. Неуловимый запах, беспорядок на столе и вокруг. Лань Ванцзи почти слышит его голос, смех. Видит, как Вэй Ин стучит пальцем по носу в задумчивости. Как вскидывается в притворном возмущении или как начинает тянуть слова, когда слишком громко жалуется на что-то.       Вэй Ин…       Лань Ванцзи любил его едва не с первого дня знакомства. Он не сразу осознал свои чувства, их глубину. Страх и неуверенность надолго поселились в нем. Он, быть может, так бы никогда и не решился признаться, если бы в ту ночь, когда он посетил Вэй Ина на могильных курганах, тот после нескольких кувшинчиков вина не проговорился. Одна оговорка и Лань Ванцзи вцепился в нее как клещ, чтобы вытянуть из Вэй Ина признание, которое упало осознанием и тут же вознесло его на Небеса.       У них было всего несколько дней. Дней, когда они полностью погрузились друг в друга во всех возможных смыслах. Каждый миг, проведенный с Вэй Ином в выстуженной пещере, где витал запах тлена, был самым прекрасным в жизни Лань Ванцзи.       Они обручились, они отбили три поклона, все еще ошеломленные открывшимися чувствами. Они упивались каждым вдохом. Огромный камень, что служил им брачным ложем, был мягче самых роскошных кроватей. Они любили друг друга до боли в каждой мышце их тел. Лань Ванцзи помнит каждый миг тех дней, словно это было вчера. В тот момент он не думал, что безрассудно и глупо надеяться на хороший исход. Привкус предстоящего оседал горечью на языке, но тут же исчезал, растворяясь в пряной сладости рта Вэй Ина. Он не думал. Он жил моментом. Он был счастлив. Краткий миг в его унылой жизни, наполненной сожалениями.       Лань Ванцзи не послушал совета, он не мог остановиться и перестать читать написанное рукой Вэй Ина. Пусть он не понимает, что именно подразумевается в том или ином случае. Но он жадно вчитывается в столбцы иероглифов.       «Лань Чжань! Ты знал, что в вашей библиотеке столько всего полезного? Запрещенного, да. Но я нашел много интересного. У меня есть пара идей.       Я решил, если не могу тебя отыскать, значит попробую дождаться хотя бы для того, чтобы отругать, а потом…       Признаюсь, далее мои мысли принимают непристойный оборот. Ты ведь не думал, что я забыл те дни, твои признания, твои губы или тело? Наши клятвы, Лань Чжань? Ты был таким…       Проклятые Небеса!       Я не знаю, понравился бы я тебе в этом новом теле, но, надеюсь, что это не стало бы помехой. Твой брат посмеялся и назвал меня глупым, когда я высказал эти опасения. Твой брат… Знаешь, он оказался хорошим человеком. Да, ты всегда это знал. Но я-то нет. Он виделся мне прежде лицемерным и слабым. Я изменил свое мнение».       Лань Ванцзи сглатывает горечь. Вэй Ин не первый раз упоминает брата. Вероятно, они сблизились. Настолько, что Вэй Ин работал в Облачных Глубинах и имел свободный доступ в библиотеку. Здесь во многом видно его присутствие: в небрежно сложенных книгах на стеллажах, брошенных на пол отработанных талисманов, в пустых кувшинчиках из-под вина то тут, то там.       «Ладно, я должен немного внести ясности в сумбур своих мыслей.       Итак, я вернулся в другом теле, но влип в неприятности, когда меня узнали. Твой брат мне очень помог. А еще А-Юань и Вэнь Нин, конечно. Они все помогли мне распутать клубок интриг, который завернулся еще до моей смерти.       Лань Чжань, прочти записи брата!       Лань Сичэню было нелегко, потому что человеком, который за всем стоял, оказался его возлюбленный. Это надолго выбило его из колеи. Но со временем все наладилось.       Кстати, я не поблагодарил тебя за А-Юаня. Это был прекрасный молодой человек. Он прожил хорошую жизнь, был почтительным сыном, верным другом и соратником своим друзьям. Я ни разу не слышал о нем ни единого дурного слова. Хотя конечно, попробовал бы кто…       Знаешь, он был уверен, что ты вернешься. На самом деле, мы все были уверены. Мы ждали. Мне все время казалось, что ты в любой момент появишься и мы все еще посмеемся над нашими переживаниями. Потому что Ханьгуан-цзюнь не мог исчезнуть просто так.       Уверены, да. Вопрос был лишь в том — когда.       Лань Чжань, ты хорошо воспитал нашего сына. Ты должен им гордиться. Уверен, так и есть.       Да, он… Ох… Ну что ж… Мы похоронили его несколько лет назад.       Я… мне.. мне снова нужен перерыв».       Лань Ванцзи тоже были нужны перерывы, он выпал из жизни на полтысячелетия, но теперь на него свалилось столько всего и сразу. Он вздохнул. Все его близкие мертвы. Ему еще предстоит понять, что делать с его новоприобретенным бессмертием. Иронично, что именно он из их ордена достиг этой цели, хоть и ненамеренно. Самый недостойный из всех.       «Я стал таким чувствительным, Лань Чжань, что мне даже совестно перед тобой.       Вообще, не знаю, прочтешь ли ты когда-нибудь все, что я тут накарябал. Иногда мне кажется, что я пишу это больше для себя.       Не знаю. Может, чтобы прожить все еще раз и убедиться, что я действительно сделал все что мог. Может, ради твоего прощения.       Мои дни подходят к концу, и я стал не в меру сентиментальным.       Ты мне часто снишься. В последние годы едва не каждую ночь. Какой-то частью мне хочется верить, что наша встреча близка. Но кого я обманываю? Я скоро уйду, Лань Чжань. Мое ядро тускнеет, тело предает.       Но, конечно, не раньше, чем испачкаю эти качественные листы бумаги.       Так, хорошо.       Давай по порядку. Ха-ха, в который раз я уже пытаюсь навести порядок в записях?       Итак, после того как мы очистили мое имя, моя жизнь стала проще. Хотя еще не один год призрак Старейшины Илина маячил надо мной мрачной тенью. Ну что ж, это моя расплата. Как и то, что тебя нет рядом. Знаешь, я это заслужил, Лань Чжань, после всего, что сделал. Это мое наказание. Жизнь без тебя — это как плыть по реке и пытаться укротить течение, которое тебе неподвластно. Тебя просто уносит и бросает на камни.       Я уже писал, что пытался найти тебя. У меня ничего не вышло. Твой брат играл «Расспрос», но твоя душа не отзывалась. Я лишь надеюсь, что ты не умер, а просто где-то застрял. Есть у меня подозрение, что ты вернешься, если не небожителем, то точно бессмертным. Я прав, Лань Чжань? Думаю, что да. Из тебя получится хороший бессмертный. Ты достоин. Надеюсь, ты не будешь страдать из-за этого.       В вашей библиотеке… Ты можешь себе представить, что я провожу в вашей библиотеке просто немыслимое количество времени? Иногда мне кажется, что я живу тут. Да, знаю, у тебя вопросы как мне дали сюда доступ. Ну, потерпи. Мне надо набраться смелости, чтобы это объяснить. Хотя, я не то… Ладно, позже.       Итак, в вашей библиотеке я нашел записи времен основателя вашего ордена. У него была история одного заклинателя, который отправился в ледяные лабиринты горы Хуаншань для медитации. В итоге он провел там около пятидесяти лет и обрел бессмертие. Я не уверен, что ты отправился туда именно для этого. Я не знаю. Просто больше никому этого не удавалось — повторить этот путь. Но знаю, что там подходящее место для уединения. Но, вероятно, не для всех, если я не сумел туда попасть.       Хотя у меня есть теория, что входящий туда запечатывает для доступа лабиринт, чтобы никто не нарушил медитацию. Полагаю, ты очень не хотел видеть хоть кого-то.       И знаю, о чем ты подумал сейчас. Но не смей. Слышишь, Лань Чжань! Я, вероятно, тут еще буду ныть, но я не виню тебя. Я хочу, чтобы ты это осознал. Ты не знал. Не мог знать. Да никто не мог, святые Небеса! Я и сам не мог предположить, что вернусь.       Ты не виноват, Лань Чжань!       Не виноват.       Проклятая судьба…»       Это так в стиле Вэй Ина. Оправдывать всех, даже недостойных этого. Он не смог выдержать всего лишь еще год. О, Небеса! Как простить себе это?       «Я пишу с такой уверенностью в твоих чувствах, словно… Ладно, я иногда сомневаюсь, что такой как ты мог обратить внимание на этого недостойного».       Лань Ванцзи фыркает возмущенно. Вэй Ин никогда себя не ценил. Всегда принижал. И готов был пожертвовать жизнью ради других. Что он и сделал в итоге. А что сделал Лань Ванцзи? Ничего. Он убежал и спрятался. Тогда это казалось таким верным решением.       Если бы он хотя бы на миг допустил мысль, что пропадет на столь долгий срок… Он не хотел оставлять семью. А-Юаня, брата, свой орден, которым дорожил, хотя и незаслуженно. Но это был его дом. От которого теперь остались лишь останки. Тогда ему требовалось немного покоя, времени, чтобы погоревать о своей потере. И что теперь?.. Что делать со всем этим теперь?       «Боюсь, что дальше ты во мне разочаруешься еще больше. Я не ищу оправданий и твое прощение мне не нужно. Но если уж быть совсем честным, то да, мне нужно объясниться. Хотя я даже не представляю, как ты отреагируешь.       Ладно. Уф…       Почему это так чертовски сложно?       Айя! Если бы ты сидел напротив, было бы легче? Не знаю, если честно. Да, ты не понимаешь, почему я несу этот бред. Сейчас, я соберусь с мыслями.       После того, как я не нашел ни тебя, ни даже этот проклятый лабиринт, я решил, что дождусь тебя. Я и до этого активно совершенствовался, потому что мне требовалось много духовных сил. Это тело оказалось слабым. Намного слабее, чем было мое прежнее. Как же это раздражает. Но я не сдавался.       Ну, я надолго застрял на стадии отрицания, да.       В итоге мне пришлось признать, что максимум, который я смогу выжать из этого тела — это пара столетий и более или менее молодая внешность.       Твой брат помогал чем мог, учил медитировать как это делали вы. Мы сблизились с ним за последующее столетие после моего воскрешения. У нас было много общего, Лань Чжань. У нас были воспоминания о тебе. Ты не представляешь как много мы говорили о тебе. Надеюсь, у тебя горели уши в твоем уединении.       Прости, это было грубо.       Но разговоры о тебе с твоим братом и А-Юанем подтверждали, что я не придумал все, что между нами было. Не придумал тебя и наши признания. У нас ведь мог быть второй шанс, Лань Чжань? Мне этого хотелось. И я верил, что ты хотел того же.       Хочешь ли все еще, Лань Чжань?       Я пытался прокачивать свое ядро с помощью темной энергии. Да, новое тело ядро имело, но… Как я и сказал — слабое. Оно плохо принимало темную энергию, так что я вскоре сдался. И тогда оставался еще один вариант. Двойное совершенствование с сильным заклинателем.       Что ж, Лань Чжань, это решение далось мне нелегко. Все так запуталось.       Итак, я не мог представить, что я бы смог сделать это с кем-то, кто не ты. Да еще и с сильным ядром. Таких заклинателей не так уж и много. И ни с одним из них я бы не хотел быть близок настолько.       Думаю, ты уже понял к чему я клоню.       Мы с Хуанем поженились. Да, я стал супругом твоего брата.       Так, я написал это.       Я… я не хочу оправдываться, Лань Чжань.       Но… Ах, ну почему все так?       Я помню наши с тобой поклоны и, если бы ты вернулся, этот брак признали бы недействительным. Но больше свидетелей не было, так что эта тайна уйдет со мной в могилу. Хуань, конечно же, знал. Он все знал.       Странно осознавать, что ты свел нас вместе».       Хуань… Так интимно. Даже он не называл так своего брата. Лань Ванцзи откладывает подшивку. Он не знает, что чувствовать. Не может дать определение своим эмоциям. Это клубок. Он дико ревнует. Кто-то другой взял то, что должно быть его. Не просто кто-то. Брат. Поверх этого накладывается благодарность. За то, что брат был рядом и заботился о Вэй Ине. Он ведь достоин, чтобы его любили и оберегали. Он злится на себя и на судьбу. Он проклинает богов, которые сыграли с ними столь злую шутку.       Лань Ванцзи трет сухие глаза. Слезы у него иссякли. По крайней мере на данный момент.       Он выходит на улицу. Вэнь Нин. Он почти забыл, что лютый мертвец здесь. Он сидит в стороне, промокший от дождя. Лань Ванцзи давит чувство вины, совершенно бесполезное и делающее его беспомощным.       — Вэнь Нин, — зовет он. Тот в мгновение ока оказывается рядом, словно вышколенный слуга. — Где ты живешь?       Тот непонимающе смотрит на него несколько мгновений.       — Здесь.       — Здесь? — Лань Ванцзи оглядывается в недоумении. — Спишь прямо на кладбище?       — Я ни в чем не нуждаюсь, Ханьгуан-цзюнь, поэтому…       — Не называй меня так, — обрывает Лань Ванцзи. — Я больше не ношу этот титул. Можно просто Лань Ванцзи.       — Я не посмею, Хань… господин Лань.       — Мн, — поджимает губы Лань Ванцзи. — Они оставили тебя охранять это место, но не предоставили ни жилья, ни денег?       В это не верилось. Ни Вэй Ин, ни его брат не могли поступить настолько бесчеловечно.       — Оставили. Я жил здесь, пока была возможность. А потом, когда все разрушилось, не стал уходить. К тому же сюда повадились мародеры, хотя ничего ценного здесь нет, до чего могли бы добраться люди, но я их отпугиваю. А деньги есть! Мне оставили много золота. Я его спрятал.       — Спрятал, — повторяет Лань Ванцзи. Он не может себе представить, что пришлось пережить этому молодому человеку, который тоже не по своей воле обрел бессмертие. И тоже всех потерял. Все, что у него оставалось, лишь подобие жизни у могильных камней.       — Все в порядке, Хань… господин Лань. Мне не нужна еда или крыша над головой. И я должен был дождаться вас.       — Ты хочешь остаться со мной или у тебя есть другие планы?       — Если позволите, я останусь. Вы единственный, кого я знаю в этом мире.       — Проходи. Я должен разобраться с письмами, а потом мы решим, что делать дальше.       Это звучит лучше, чем «я хочу осыпаться прахом на записях Вэй Ина». Развеяться пылью от сожалений о потерянном времени. Осесть мхом на мертвых камнях, что остались от тех, кого он знал и любил.       — Спасибо, — Вэнь Нин отвешивает безупречно вежливый поклон, словно каждый день тренировался.       У него из головы не выходит, что Вэнь Нин просто жил рядом с могилами и ждал. Теперь он ответственность Лань Ванцзи. Он больше не имеет права на трусость или слабость. Есть человек, который совершенно не приспособлен к жизни.       И Лань Ванцзи многое предстоит узнать об этом новом мире. Но все постепенно. Ему пока есть что осознать и переварить.       — Вам нужно есть, господин Лань. Я могу приготовить что-нибудь. Здесь есть небольшие запасы.       Лань Ванцзи удивленно вскидывает брови и Вэнь Нин ведет его к неприметной двери, за которой оказывается кладовка. Небольшие запасы — это мягко сказано. Благодаря стазису все осталось свежим. Даже овощи, выращенные полтысячелетия назад на земле Облачных Глубин. Лань Ванцзи недоверчиво трогает стручки фасоли и свежую зелень.       — Там дальше есть кухня, — продолжает Вэнь Нин. В его голосе радость и воодушевление. Лань Ванцзи старается улыбнуться ему.       Затем они осматривают две комнаты, в которых можно жить. Скромно, но все имеется в наличии. Даже запас одежды. Это все хорошо отвлекает от того, о чем думать сейчас совершенно не хочется, хотя сердце сжимает невидимыми скобами, а во рту чувствуется горько-кислый привкус.       Они поженились. Лань Ванцзи застревает на этой мысли и никак не может принять этот факт. Его брат и Вэй Ин стали супругами. Это слишком…       Лань Ванцзи отправляет Вэнь Нина вымыться и сменить одежду, а сам приступает к готовке. Простой ужин из риса и овощей. Над коллекцией чаев он едва не рыдает. Брат собрал его любимые сорта, разложив все по шкатулкам с аккуратными надписями. Столько заботы в каждом предмете здесь.       К тому моменту, когда все готово, а чайные листья полностью разворачиваются в горячей воде чайника, появляется Вэнь Нин. Лань Ванцзи на миг замирает.       — Простите, — виновато опускает голову Вэнь Нин. — Там была только одежда господина Вэя и вашего брата. Я могу переодеться…       — Оставь, — резко говорит Лань Ванцзи, затем мягче: — Это всего лишь одежда.       Он не будет настолько жалок, чтобы молиться на одежду Вэй Ина. Есть тот, кому она нужнее.       — И наверное, сейчас такое не носят, — продолжает Лань Ванцзи. — Ты знаешь, что сейчас происходит в мире?       — Не особо. Я почти не покидал это место. Но да, сейчас одеваются немного иначе.       Лань Ванцзи кивает. У него еще будет время решить этот вопрос.       — Садись. Я знаю, еда тебе не нужна. Просто… Сядь.       Потом он молча ест, а Вэнь Нин потягивает чай и старается не издавать лишних звуков. Он всегда был таким тихим и скромным? Лань Ванцзи его плохо знал раньше, они почти не пересекались. А те дни, что он провел с Вэй Ином на могильных холмах, он был занят не знакомством с их обитателями. Он тогда был слишком опьянен близостью и вседозволенностью.       Ох, не стоило об этом вспоминать.       Еда вдруг комком становится в горле и Лань Ванцзи с трудом ее глотает. Он ест без аппетита, лишь бы занять чем-то тело, чем-то рутинным. Сосредоточиться на примитивных действиях. Чтобы не думать, не думать, не думать.       После он неспешно убирает посуду, с чем Вэнь Нин старается помогать, словно пытается быть полезным. Этим, а еще и одеждой, он очень сильно напоминает… Лань Ванцзи замирает посреди маленькой кухни и потирает грудь. Там внутри что-то тянет и ноет. Колет шипами, пробиваясь наружу.       — Господин Лань, с вами все в порядке? Вам стоит отдохнуть.       — Нет, — говорит Лань Ванцзи. — Я слишком долго отдыхал.       Они заканчивают наводить порядок. Аккуратно сложенные кухонные принадлежности странно заземляют. Порядок ему привычен и успокаивает.       — Можно мне что-нибудь почитать? — неловко спрашивает Вэнь Нин.       Лань Ванцзи кивает. Он не уточняет, что чего-то трогать не следует. Вэнь Нин не заклинатель, никакая книга в его руках не будет представлять опасности. Так что вся библиотека в его распоряжении.       Вэнь находит что-то по своему вкусу и скрывается в одном из помещений, а Лань Ванцзи снова возвращается к письмам.       Он долгое время держит подшивку в руках, не решаясь открыть. Его мучает едкая ревность. Это нечестно, недостойно и несправедливо. Но, к сожалению, все добродетели Лань Ванцзи опадали к ногам Вэй Ина.       В итоге он все же продолжает.