Где будут жить киты?

       2301. Хорошо бы за ночь дочитать эту мрачную книжонку Эмили Бронте, а потом выбрать что-то посвежее. Что-то теплое и беззаботное, как лето. [Если бы я, конечно, знал, что такое это ваше ’лето’]. Мы прожили в этом сером и унылом месте всю жизнь. Но сегодня нас избрали для вылазки. Нас начали готовить к «путешествию», если это вообще можно так назвать. Я всегда мечтал выбраться отсюда, но не мог — поверьте, на то были свои причины. Когда мне исполнится двадцать два, я наконец покину эти бесконечные бетонные стены. Почувствую, что такое дождь и солнце, узнаю, каково это — бежать босиком по горячему песку. Но пока остается только мечтать, ведь до того дня еще нужно дожить. Список участников зачитали только сегодня. Я до сих пор не могу поверить, что оказался в нем. Сон не шел. В час ночи я все еще прокручивал это в голове, и мне было плевать, что в шесть утра пора вставать в школу. — Эргуст, ты меня слушаешь? — кажется, она повторила это дважды. — Да. — И о чем же я сейчас говорила? — ее голос сорвался на крик. Видимо, у нее что-то случилось, раз она так вскипела из-за пустяка. — Вы говорили, что на Земле должна быть пригодная атмосфера и что мы, возможно — только возможно, — там выживем, — сухо ответил я, устало зевнув. Как они могут посылать нас туда, если сами ни в чем не уверены? Что будет с теми, кто останется здесь? Мы ведь их последняя надежда. — Так вот, — продолжила она уже тише. — Атмосфера была пригодной до того, как мы переселились сюда. Что творится на поверхности сейчас — не знает никто. Ученые предполагают, что температура поднялась максимум на восемь градусов, а состав воздуха не изменился настолько, чтобы убить нас. Но учтите: это не факты, а лишь догадки. — А какая температура была до глобального потепления? — Мира подняла руку и, не дожидаясь кивка, задала вопрос. Женщина уткнулась в книгу в поисках ответа. Конечно, она не знала его назубок — откуда бы? Она ведь родилась здесь, как и все мы. — Согласно энциклопедии, в среднем в 2213 году температура составляла двадцать один и четыре градуса Цельсия. — Это средняя, а что насчет максимума? — Брэд даже не подумал поднять руку. Да я бы и сам не стал: вопрос был слишком уж дельным. — Максимальная температура в некоторых регионах достигала шестидесяти одного градуса, — отчеканила женщина и громко захлопнула книгу. Я не знал, как реагировать на такие цифры. Нас будто не мотивировали, а планомерно запугивали. С другой стороны, приучать нас быть реалистами и готовить к худшему — не самая плохая затея. — Пойдем в столовую? — Брэд закинул рюкзак на плечо и выжидающе посмотрел на меня. — Пойдем. Но давай сразу: я спокойно читаю, а ты не отвлекаешь меня своей болтовней о девчонках. Договорились? — я постарался придать взгляду максимальную убедительность. — Мои девчонки вовсе не глупые! — он скрестил руки на груди и сузил глаза, изображая смертельную обиду. — Девчонки, может, и нет. А вот разговоры о них — определенно. — Ну ты как всегда, Нортон, — парень театрально закатил глаза и направился к выходу. — Как думаешь, что нас там ждет? — Брэд все-таки не выдержал. Он не стал грузить меня разговорами о девчонках, но и почитать спокойно не дал. — Может, планету давно захватили пришельцы? Или ее затопило океаном? А вдруг там вывелась новая раса — ну, какие-нибудь гигантские ящерицы? — Ты про динозавров? — уточнил я, со вздохом закрывая книгу. — Да брось, динозавры — это выдумка, все знают. Он произнес это с таким пренебрежением, будто я сморозил несусветную чушь. — Мой дедушка говорит, что они существовали. И я ему верю, — я скрестил руки на груди, зло поглядывая на друга. — Это потому, что твой дед старый и сам не понимает, что несет. Это называется «старческий сарказм», вроде так, — он скорчил мне дурацкую рожицу. — Это называется не сарказм, а маразм! И это ты не понимаешь, о чем говоришь! — мой голос сорвался на крик. Этот придурок окончательно испортил мне настроение. — Знаешь что, Нортон? Ты зануда. А зануд никто не любит. Никто не захочет с тобой общаться, — это было последнее, что бросил Брэд перед тем, как уйти. Ну и черт с ним. Больно он мне нужен. Глупый, ничего не смыслит. Вечно у него на уме одни девчонки да всякая чушь. Мне и не нужны такие друзья. — Я дома! — крикнул я с порога, чтобы меня услышали. Конечно, «домом» это место можно было назвать с большой натяжкой. Две крошечные серые коморки. В одной спали родители, в другой — мы с дедушкой. Узкие неудобные кровати, два скрипучих письменных стола и один шкаф на четверых. Дом, милый дом. — Как день прошел? — ко мне подошла мама и присела на кровать дедушки. — По-дурацкому прекрасно. — Что это значит, молодой человек? — отец замер в дверном проеме и строго посмотрел на меня. — Пап, сколько можно повторять: «дурацкий» — это не плохое слово, — устало выдохнул я. — Он правду говорит, — донесся из соседней комнаты дребезжащий голос деда Джека. — Вот, видишь! — я развел руками, указывая на стену, за которой сидел дед. — Чтобы я больше не слышал этого в твоем лексиконе, Эргуст, — грозно отчеканил отец, погрозив мне указательным пальцем. Все он любит преувеличивать. То у него «дурацкий» — это ругательство, то закатывание глаз — обряд одержимых демонами заключенных. Ничего он не понимает. Один только дедушка Джек знает, как всё было на самом деле. Поэтому я и считаю его самым умным в семье. Ему повезло — он успел родиться на Земле, в отличие от всех нас. Уже глубокой ночью я открыл новую книгу — «Вино из одуванчиков». Лето там описывалось так красочно, что книжных слов мне стало мало. Я снова принялся допрашивать дедушку. — Я же тебе миллион раз рассказывал, как там было летом. Тебе не надоело? — дед посмотрел на меня поверх своих огромных очков, из-за которых его глаза казались вдвое больше, чем на самом деле. — Не надоело. — Ладно, сынок. Я расскажу тебе про прекрасное время года, но на этот раз не про лето, а про осень. О ней редко пишут в книгах, и совершенно зря! Ты хоть что-то слышал об осени? — он поудобнее устроился на кровати, прислонившись к холодной стене, и внимательно взглянул на меня. — Слышал, конечно. Говорят, это мрачное и скучное время, когда вечно пасмурно и без конца льет дождь. — Отчасти это правда, но только отчасти. Осень бывает разной. Такой, как ты описал, она тоже бывает. Но еще осенью деревья становятся золотыми и алыми, а потом сбрасывают листву, устраивая невероятный листопад. Это очень эстетичное время, многие любят его за таинственность. Представь: светит мягкое солнце, небо пронзительно-голубое, а со всех сторон на тебя летят яркие листья. Повсюду зеркальца луж после короткого дождя. И вот идешь ты в своем желтом дождевике и тяжелых ботинках, прыгаешь по этим лужам... Красиво, необычно, представляешь? — он выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией. И оно того стоило! Осень! Это даже звучит красиво. Даже лучше, чем это ваше ’лето’. — Но это только начало, — продолжил он. — С середины октября и до самого декабря осень меняется. Приходят холода, а вместе с дождями — туманы. — А что такое «туман»? — Туман — это чудо. Чаще всего он появляется ранним утром. Это такая полупрозрачная дымка, которая укрывает землю, будто пуховым одеялом. Если проще, представь облако, которое спустилось отдохнуть на траву. Туман делает всё вокруг загадочным. Именно в это время мы праздновали Хэллоуин: вырезали рожицы на тыквах, украшали дома пугалами — и чем страшнее, тем лучше! Сами переодевались во всякую нечисть и ходили по соседям за конфетами. Осень была моим любимым временем года. Надеюсь, ты когда-нибудь увидишь ее своими глазами, Эр. Дедушка ласково погладил меня по голове и лег обратно в постель. — Дедушка, подожди! — я вскочил и выудил из ящика стола маленький блокнот. — Продиктуй еще раз. «Осень», «туман», «Халоин»... Я хочу всё это записать. Старик негромко рассмеялся. — Хэллоуин, туман, осень, — он продиктовал всё по буквам. Я старательно вывел каждое слово на отдельном листочке. Теперь они будут храниться в моем блокноте, пока я сам не увижу и не почувствую их. Чтобы однажды я смог описать их по-своему. — Спасибо, дедушка! Теперь осень — мое любимое время года. Я убрал блокнот в ящик и нырнул под одеяло. — Когда-нибудь ты сам выберешь, что тебе по душе, внучок. Когда прочувствуешь каждое из времен года. А пока — спи. Доброй ночи. Дедушка отвернулся к стене и погасил свет. Осень. Туман. Хэллоуин. Неужели дедушка Джек больше никогда не увидит всё это? Нет. Когда я выберусь отсюда и найду место, пригодное для жизни, я выберу то, где бывают самые густые туманы и самая золотая осень. И мы будем праздновать Хэллоуин каждый день, все вместе.