Гаптофобия

Сережа и не думал, что работа может быть настолько рутинной. Он уже в гробу видел эти сраные ящики и колбы, что приходилось постоянно перетаскивать с места на место, отбирая хлеб у вавиловских «Вовчиков». Да, это было частью наложенных на него санкций и наказания, но когда ты едва не становишься кровавой лепешкой под какой-то особо здоровой металлической коробкой — ты не думаешь об искуплении вины. Сережа скорее думает, что лучше бы он Штока прикончил: тот хоть и полностью запакованный в гипс, да с моноклем на правом глазу, уж очень часто любил стоять у майора над душой, ехидничая и отпуская колкие шуточки. А спасала его от повторной экзекуции только строгая «мамочка» Филатова, уводя своего благоверного немца подальше от злого как черт Нечаева. В редкие моменты, когда список бесконечных требований к нему заканчивался, Сережа сбегал от всех в тренировочный зал, выпускать пар на несчастных манекенах. С другой же стороны, все его непосредственные сослуживцы из «Аргентума» маялись без дела еще сильнее, ибо пока никаких новых вылазок не предвидилось, те откисали все в тех же тренеровочных или в оружейной. Как сейчас маялась от скуки Катерина, сбивая с ног в тренировочном спарринге рядового спецназовца. — Ого, Кать, ты сегодня в ударе, — Сережа похлопал напарницу по плечу и помог подняться молчаливому парню, что покинул зал сразу же. — Разминаюсь. Все равно в этой богодельне больше нечего делать, — голос подруги был слегка раздраженным. — Ну, ты же можешь в театр сходить. Танцы у тебя в крови, да и труппа в тебе души не чает. — Дудки. Пока в нем ошиваются эти два говнюка — ноги моей в этом месте не будет! Сережа озадаченно склонил голову и жестом предложил подруге присесть. Та приняла предложение и, недовольно насупив прелестный носик, вертела в руках какой-то предмет. — Ты про кого? — Петров и Ласточкин, будь эти гомосеки не ладны! — Девушка вспылила, но тут же виновато осеклась, — прости, Сереж. — Да насрать. И чем тебе не угодили директор музея с его замом? — Они там в театре устроили черти знает что, Сереж! Натуральный бордель! Мало им роботов под это настраивать, так они еще и обычных балерин склоняют к подобному, — она поежилась, — мерзость. А уж как Петров по мне взглядом проходился… Сергей напряженно всматривался в то, как подруга невольно обнимает себя руками. Придвинулся ближе, подставляя плечо под чужую голову и неловко приобнимая. — Ну, зная тебя, насколько сильно пострадала его челюсть? Катя фыркнула, но на лице промелькнула злорадная усмешка. — Не так сильно, как хотелось бы. Отделался вывихом и одним выбитым зубом. Оба посмеялись, а Сергей наконец обратил внимание на тонкий платиновый браслет, что подруга задумчиво крутила в руках. Обруч был искусно украшен замысловатыми узорами с одним особо крупным черным камнем. Красивая безделушка, глядя на которую девушка невольно улыбалась. Сергей все понял без слов и тоже улыбался, но уже лукаво. — Так что? Ты все-таки дашь ему ответ? Лицо младшей Муравьевой мгновенно вспыхнуло и та немедленно оттолкнула Нечаева от себя, заставляя его разразиться задорным хохотом. Тот даже не обиделся. — Не понимаю о ком ты. — Да ладно тебе, Кать. Будто никто не видит как тебе каждый день цветы передают. Или как Дмитрий Сергеевич все чаще к вам с бабой Зиной на чай захаживает. Не отпирайся — бесполезное это дело. — Какой же ты дурак! — Катерина сильнее пихнула друга, но тот вновь только рассмеялся, — прежде ко мне с советами лезь, разберись уже с проблемами у себя с Захаровым! И вот тут уже Сергею было не смешно.

***

До конца лета три дня. Казалось бы, после окончания школы ты уже не смотришь с тоской на календарь, не замечаешь первые желтеющие листья. Ну подумаешь, осень. Всего лишь время года. По крайней мере Харитон перестал ее пугаться, как только получил аттестат. В институт он ходил охотно, а летних каникул у него толком и не было, их съедали практика и подработки. Но теперь все иначе. Он видит, как меняется настроение в доме, как грустит Сережа. В третий раз заметив его возле окна, не выдерживает, подходит. Встает рядом и сразу же чувствует, как его рука ложится ему на талию. Вот же любитель обниматься. Теперь, когда ученый более-менее перестал шарахаться, майор не отказывает себе в удовольствии. Причем все, что ему действительно нужно, это объятия. Тепло человеческого тела рядом. Ощущение, что тебя любят. Не больше. Все остальное — по запросу и только ради его заучки, как он сам сказал с присущей ему самоиронией. «Заучка» старается не наглеть, держать баланс между его желаниями и собственными возможностями. — Ну и что с тобой происходит? Странная дислокация. Разговаривают друг с другом, а смотрят оба в окно на пожелтевшую вишню. Вишня почему-то желтеет первой. И листья тоже первой теряет. Харитон говорит, что ее надо чаще поливать. Но поливать он забывает, да и с их непредсказуемыми дождями неблагодарное это дело. Сколько раз бывало, что внезапный ливень обрушивался аккурат после того, как он закручивал вентиль и сворачивал шланг. — Ничего не происходит. Странные вопросы. — Ты все время у окна. — Неправда. Я полдня в саду просидел у петунии твоей прожорливой. — И смотрел поверх нее куда-то вдаль. — Ты за мной следишь? — Присматриваю. Шутливым тоном, чтобы не обиделся. — Вот жизнь, да? Уже нельзя просто в саду посидеть, насладиться последними теплыми денечками. Харитона передергивает. Не нравится ему слово «последние» ни в каком контексте. — Сережа, мы не в Москве. Лето продлится еще весь сентябрь. А может быть, и половину октября. — Все равно! Листики желтеют, облетают. Вечера становятся прохладными. — Не любишь осень? Он пожимает плечами. — Раньше любил. Красиво, романтично. Пушкин, Есенин. Они очень осенние поэты, правда? — Ты у меня еще и в литературе разбираешься? В самом деле — сокровище. — Тебя послушать, лучше меня вообще никого нет. Вроде как шутит, а объятия становятся крепче. Харитон знает, какие слова ему нужны. И он искренне так считает. Лучше него — нет. — А теперь не любишь? — А теперь, Храз, осень ничего не обозначает, кроме смены календарного листка. Раньше осень была началом нового сезона. Когда Сеченов продыху не давал, гонял нас по заданиям в любую точку мира. Все оживало с началом сентября. Не успеешь приехать откуда-то из Бангладеша, как тебя не завозя обратно на Родину, кидает на грязные улицы Лиссабона или на крышу небоскреба в Хьюстоне. — Помню, когда мы с тобой только познакомились, ты сокрушался, что нет настоящей сезонности. Мол, пока все остальные из «Аргентума» разъезжаются на два летних месяца в отпуска, а вы с Катериной хорошо, если недельку выкроите. Зинаида неоднократно рассказывала, как вы эту несчастную, ей заранее обещанную неделю, маетесь от скуки. — Ну да, меня хватало дня на два, — соглашается он. — Покупался, повалялся, отдохнул ото всех. А дальше-то что делать? Теперь я этим вопросом задаюсь каждый день. Харитон молчит, чувствуя, что разговор свернул в нежелательное русло. Но он ведь прав. Летом у него находятся хоть какие-то занятия: в саду возится, на речку они ходят, гости на голову падают. А с наступлением осени жизнь для Сергея замедлится. В дождь не больно-то погуляешь. Будет сидеть в четырех стенах и смотреть в окно? Харитон в последнее время все чаще задумывается, насколько разные у них понятия о счастье. Ему теперь хорошо. Подальше от людей, всегда рядом с ним. Если бы он еще не не бегал по опасным и злачным местам планеты Земля, то было бы просто идеально. Но он ведь другой. Он не интроверт, он привык к общению, привык быть центром внимания, привык к смене обстановки, к путешествиям, к постоянным сильным эмоциям и адреналину. Ему Захаровский рай должен адом казаться. И Храз еще старается его ограждать от любых стрессов даже в рамках их маленького мира. Харитон многозначительно улыбается собственным невеселым мыслям. Аккуратно кладет руку в бежевых перчатках на чужое плечо, заставляя Сергея посмотреть себе в глаза. Наклоняется к уху, заговорщицки прошептав: — Могу попытаться скрасить для тебя серые будни. Подождешь ноября? По телу Сережи прошли приятные мурашки и тот неосознанно кивнул, теряясь в догадках, что же за сюрприз это может быть.

***

Сергей резко вышел из раздумий, когда услышал звук открывшейся двери. Решив отложить эти мысли на будущее, Нечаев украдкой глянул в прихожую. Харитон деловито снимал обувь. — Ты задержался, — отметил П-3, мгновенно примечая чёрный пакет небольших размеров, в руках ученого. — Извини уж, были причины, — Харитон выпрямился, с лёгкой ухмылкой посмотрев на Сергея. «У него отчего-то очень хорошее настроение…» — подумал Нечаев. — Ужинать будешь? — Хм, — Захаров задумался — буду, но чуть позже, — Он прошёлся нечитаем взглядом по Нечаеву. Сегодня с ним явно что-то не то… с чего бы это? Сергей решил не придавать этому значения и ушел на второй этаж. Поднимаясь по лестнице, майор услышал позади себя шаги. Стоило ему переступить порог комнаты, как он почувствовал у себя на глазах чёрную атласную ленту. — Э! Ты чего это, ебучие пироги, удумал? — Нечаев слегка напрягся. Над ухом послышался легкий смешок, по спине едва ощутимо прошлись чужие пальцы, вызвав предвкушающую дрожь. — Небольшой эксперемент, — он прошептал это на ухо любимому майору и с нетерпением наблюдал, как чужое лицо мерно покрывается румянцем. Руки мягко опустились на чужие плечи, заставляя Нечаева как завороженного опустится на постель. Даже с завязанными глазами Сергей чувствовал, что кровать прогнулась не только от его веса, а его кожа буквально покрылась мурашками от «чьего-то» взгляда. Он было потянулся руками вслед за чужими касаниями, что неторопливо избавляли его от одежды. Щелк. На запястьях захлопнулось что-то крепкое и холодное. — Храз, какого хрена?! Харитон нависал над ним, обводя взглядом стройные и сильные ноги и останавливаясь на завязанных глазах. Он схватился за цепочку наручников и завёл руки Сергея над его головой. Огромный плюс кованого изголовья кровати в том, что за все эти железные завитушки можно зацепить что-то. Сережа поёрзал и слегка подёргал руками, как бы подтверждая то, что не может ими двигать. На каждое движение Захарова он реагировал резко, из-за ограниченности восприятия. Харитон жадно поцеловал его, на что майор мгновенно ответил, выдохнув прямо в поцелуй. Как же давно он чувствовал этих родных губ и ласк на собственном теле. — Чёрт… видел бы сейчас себя со стороны… — Харитон достал из пакета ещё одну ленту, но на этот раз кожаную и узкую. — Смешно тебе, чертила? Может объя… ммм?! — Сергей не договорил, потому что его заставили закусить что-то инородное, не очень твёрдое, но не очень-то и мягкое. Харитон надавил лентой на рот Нечаева, тем самым заставив её прикусить. Такое положение не мешало дышать через рот, но не давало говорить. — Прости. Давно хотел попробовать кое-что очень занимательное. — Сережа слышал в голосе ученого ухмылку. Сглатывать слюну из-за ленты было сложнее. Майор поёрзал, а сердцебиение ускорилось. Голос стал глубже, уже было слышно такой будоражущий хрип, что Сергей невольно поежился. — Я знаю, что давно не уделял тебе внимание из-за своей… проблемы. А сейчас мы сможем обойтись без твоих касаний ко мне. — М?! —П-3 дёрнулся, когда почувствовал что-то у себя в ушах, а внешние звуки пропали. «Он серьёзно или издевается?» — подумал Нечаев. Он не мог ни видеть, ни слышать, ни говорить. Мозгом он понимал, что ничего не случится, но всё равно напрягся от того, что находился в своеобразном вакууме. Из-за отсутствия двух органов чувств, кожа стала очень чувствительной, поэтому Сергей вздрогнул и покрылся мурашками, когда кровать прогнулась сильнее и он почувствовал горячее дыхание на своей шее. Харитон, засунув Сергею в уши беруши, снова оглядел его. Он видел, что тот напрягся. Мужчина облизнул губы. Вид у майора был весьма соблазнительный, такой беспомощный… Подобная картина успокаивала бушующую паранойю внутри него. Сережа никуда не денется, но и самого Харитона никто не тронет. Захаров навис над ним, после чего наклонился и провёл языком вверх по шее и легко прикусил кожу, прямо под ушком, чувствуя дрожь тела под ним. — Эй, я ведь ещё ничего не сделал~ — Харитон знал, что Сергей его не слышит. Он спустился ниже и прикусил кожу сбоку шеи, заставив майора сильнее откинуть голову. Постепенно он спустился к ключицам, которые тоже не оставил без внимания. Сергей же мотал головой и ёрзал, происходящее невероятно заводило. Кровь набатом стучала в ушах, а во рту непроизвольно пересохло. Храз обеими руками подхватил Нечаева под спину, чтобы не дать тому отстраниться. Он облизнул губы и припал ими к розовой бусинке соска. Сережу будто током прошибло, сильнее закусив кожаную ленту, тот простонал весьма, как ему казалось, громко, что на выходе больше походило на хрип. Он рефлекторно дёрнулся, но даже выгнуться не смог, потому что ученый держал на удивление крепко. Попытался свести ноги, но только зажал ими чужой пояс. Не отстраняясь, Харитон ухмыльнулся и прикусил сосок, продолжая играть с ним языком. Сергей дрожал и дёргался, но это мало чем помогало и вызывало лишь звон металлической цепочки наручников. Ученый практически впадал в транс, касаясь и лаская такое податливое тело под ним. Чужое возбуждение не заставило себя ждать и уже ощутимо уперлось Харитону в бедро. Он отстранился, с ухмылкой смотря на проделанную работу: на тяжело вздымающуюся грудь; на блестящие и набухшие бусинки сосков; на немного слипшиеся волосы на висках и, конечно, на призывно расставленные ноги. Прикосновение ко внутренней стороне бедер, Сергей прокоментировал весьма эмоциональным мычанием, а проникновение сразу двумя пальцами, пускай и уже смазанными — резким и жалостливым вздохом. Слишком резко и слишком грубо. Все же они не занимались этим уже больше полутора лет. Захаров едва заметно выругался, наблюдая, как попеременно напрягаются и расслабляются мышцы живота майора, давая отличный обзор на немаленькие кубики пресса. Как бы то ни было: проводить полноценную растяжку он не собирался и достаточно быстро убрал руки от Сергея, дав тому повод невольно выгнуться в спине вслед за ускользающими касаниями. Теперь уже начиналось кое-что гораздо веселее. Харитон не торопился, решив предварительно согреть продолговатую пузатую «пульку» в ладони. Лишь дождавшись оптимальной температуры, ученый вновь положил ладонь на бедро Сергея, как бы успокаивающе. Нечаев вздрогнул, когда в него начало входить что-то, как ему показалось, силиконовое. Внутри все легко раздвигалось посторонним предметом, от чего П-3 неопределённо промычал, вроде приятно на фоне общего возбуждения, а вроде и очень странно… Харитон протолкнул вещь довольно глубоко, после чего хмыкнул, убрал руку и встал с кровати. Внезапно для Сергея всё прекратилось: он ничего не слышал, не видел и не чувствовал, кроме инородного предмета внутри (присутствие которого весьма возбуждало и интриговало) и возбуждения. Словно услышав его мысли, последняя тут же раскрылась, и небольшая «лапка» закрепилась с наружной стороны чуть выше копчика. Чтоб не проникла глубже, чем следует, догадался майор. Все предусмотрено, твою ж мать. «Он собирается меня так оставить? И на сколько? Он ещё здесь?» — Нечаев попытался прислушаться, но из-за беруш услышал только собственное сердце — «Что это вообще такое? просто силикон или…» — М! — Сергей широко открыл глаза и рот от неожиданности, но из-за повязок помогло это мало чем. Кривовато усмехнувшись, Харитон нажал одну из кнопок, смотря на то, как Нечаева даже слегка подбрасывает на кровати. Он сводит ноги, трётся коленями друг об друга и ёрзает по одеялу. — Побудь пока так~ — ученый довольно прищурился и вышел из комнаты, ещё раз подкинув пульт в ладони. Он вышел из комнаты и даже не стал прикрывать дверь. Мужчина спустился на кухню. Раз уж появилось свободное время, то почему бы и не поужинать?

***

На самом деле Харитона слегка потряхивало: он чувствовал себя последней гнидой, так явно пользуясь Сережей в целях собственного выздаравления. Он помнил, каких трудов ему стоило эти полгода мельком от майора бегать к Сеченову, словно к личному психологу. Конечно, Дима не мог отказать в поддержке своему лучшему другу. И, одним из первых действий, что он предложил было: — Абстрогируйся, Харитон. Если тебе так неприятны касания людей, то не позволяй им проявлять инициативу. Инициатива всегда должна исходить от тебя. Лучший способ обмануть собственные страхи — стремиться к ним навстречу. С тех самых пор, пока Сергей отбывал свое наказание в «Вавилове» буквальным мальчиком на побегушках, Захаров с помощью советов Сеченова пытался если не искоренить, то хотя бы притупить собственную интровертную природу. Чаще выходил на улицу, старался не избегать разговоров с лаборантами… украдкой прикасался к безмятежно спящему лицу своего солнечного человека. Сережа спал как убитый после очередной смены, когда Захаров впервые решил попробовать прикоснуться к нему. С того инцидента со Штоком минуло полгода и Харитон видел, как порой грустно и печально смотрит на него самый важный человек его жизни. Рука почему-то потянулась к чужой макушке и начала поправлять растрёпанные во время сна волосы. Сережа в глазах Харитона был идеальным. Сильный, бойкий, веселый, и, в конце концов, не обделенный привлекательностью. И, наверное, именно из-за этого его касания жгли сильнее любых других: Сережа не должен касаться несовершенства. Захарову не важна его внешность: он не стремился к красоте, даже словно наоборот, так сильно зарывался в работу, что в какой-то момент его внешность стала омерзительна для него не меньше необходимости хрупкого и старого человеческого тела в удовлетворении базовых потребностей. Он старался прятать себя, подумывал начать замазывать лицо, прятать морщины, как делал Сеченов, чтобы казаться строже. Его руки носили на себе синяки, а губы кровоточили из-за сухости и частых покусываний, вызванных постоянной сосредоточенностью. Лишний вес, облысение, близорукость. Некрасивый, по своему собственному мнению, а потому и оставшийся без собственных ухаживании за собой. «Не заслужил» — словно клеймом выжжено в его голове навеки, а потому-то и подобная критика себя заставляла его игнорировать собственную внешность всеми силами. Была бы его воля — в комнате не висело бы зеркала. Такие легкие касания стали этаким обязательным ритуалом, наравне с непростыми разговорами с Димой. Харитон менялся. Едва заметно, но менялся. Два дня назад он, наконец, позволил себе снять перчатки, окончательно избавившись от собственных страхов. И лишь сейчас он был готов сделать что-то настолько грандиозное, что компенсировало бы те шесть месяцев отстраненности для Сережи. Харитон хотел порадовать его. И он знал, что Нечаев останется довольным.

***

Когда Захаров вдоволь насытил желудок и допил чай, он посмотрел на часы. Полчаса уже прошло. «Думаю, что уже можно приступать к самой интересной части…» Харитон пересёк порог комнаты, в которой было тусклое освещение от боковых светильников. Подойдя ближе, он немного вздёрнул брови, заинтересованно оглядев Нечаева: Частично согнутые в коленях ноги, стоящий член с блестящими каплями на головке, напряжённый живот, бугорки сосков, впившиеся в кожанную ленту зубы, напряжённые руки. В добавок ко всему тихий скулёж и вздохи. Необычно. Ученый точно знал, что того воздействия, что он выставил на устройстве явно бы не хватило, чтобы довести Сергея до такого состояния. А значит его маленькое солнышко прямо сейчас мариновало само себя в океане различных не самых приличных фантазий. Харитон прикрыл глаза в которых зажглись азартные огоньки. Открыв их, мужчина поднял стул, который стоял рядом со столом и поставил его спинкой вперёд прямо рядом с кроватью. Харитон сел на него, положив руки на спинку и одной из них подперев голову. Изначально он этого не планировал, но он хочет рассмотреть открывшуюся картину получше. Он ловил каждый звук и каждое движение. Даже рассматривал самые мелкие детали, вроде маленькой жилки на шее, которая быстро билась; капли пота, медленно спускающейся по виску; блестящей в тусклом жёлтом свете коже; напряжённо сжимающихся пальцев рук, а слух улавливал бряцание цепи. Тут Захаров уже не сдерживал возбуждение, которое было постепенно нарастающим. На его лице играла спокойная, но хищная улыбка, как у охотника, знающего, что добычу он поймает в любом случае и та от него не скроется, но сидящему в засаде и из интереса наблюдающему за этой самой добычей. Это продолжалось ещё минут десять. Ученый уже стал ощутимо чувствовать ком возбуждения внизу живота. Внимательный взгляд уловил маленькие мокрые пятна на атласной ленте. А обходя кровать, он заметил не очень большое мокрое пятно на простыни, образовавшееся видимо от естественных выделений. Харитон хитро сощурил глаза. Стал расстёгивать пуговицы рубашки, в итоге оставив себя без одежды и достав из того же чёрного пакета ещё одну, весьма интересную штучку. Сергей сильно дёрнулся, когда мужчина положил ему руку на бедро, показывая, что он здесь, но через пару секунд он сравнительно расслабился, понимая, кто это. Думать о чем-то внятном у Сергея не хватало сил. Неожиданно он почувствовал, как из его ушей вынули беруши, вытаскивая его из вакуума. — Понравилось? — П-3 слышал голос особенно чётко из-за долгого нахождения в тишине. Захаров не спрашивал, а утверждал. И оказался прав, потому что майор сейчас и вправду наслаждался своим состоянием, но при этом смертельно хотелось его поскорее закончить. Это наслаждение на грани с мазохистским. Храз сел напротив мужчины, раздвинув тому ноги и ухмыльнувшись от открывшегося вида. Он коснулся пальцем такой чувствительной точки, от чего Сергей покрылся мурашками и промычал. Коснувшись сфинктера, он провёл по нему пальцем, затем соединил указательный и большой палец, потерев их, а расцепив, заметил тонкую белесую ниточку, которая сразу же порвалась — Неужели ты так сильно испорчен, моя радость? — У Харитона глаза горели азартом. Легко потянув за «лапку» устройства, он извлек источник всех терзаний, по прежнему фиксируя на месте все норовившего дернуться Сережу. Ласкали слух судорожные мычания и едва слышимые поскуливания. — Не скули так, у меня есть ещё кое-что для тебя. Главная гвоздь сегодняшнего вечера представляла из себя металлическую палочку, длиной двадцать сантиметров и шириной полсантиметра. На одном конце было тонкое металлическое кольцо, специально для пальца, а сама была похожа на множество сплавленных друг с другом маленьких металлических шариков. Пришлось изрядно попотеть, чтобы достать такую вещичку. Было даже забавно представлять, как тот фарцовщик вез такую вещь в якобы целомудренный СССР. Харитон осторожно обхватил рукой член майора, надавив на головку большим пальцем и размазывая капли естественной смазки, чем вызвал чужой судорожный вдох. Немного придавив Нечаева, чтобы тот случайно не дёрнулся, мужчина приставил буж к уретре, протолкнув его на два шарика. Он понял, что правильно сделал, придержав Сережу, потому что тот ощутимо дёрнулся, как от электрического тока. — Тише, тише, я ведь не хочу причинить тебе неприятную боль, — хмыкнул Храз, неторопясь погрузив стержень на ещё три шарика. Сергей стонал, скулил и дёргался гораздо сильнее прежнего. Он глотал ртом воздух, хоть это и было неудобно делать из-за ленты. Для несчастного П-3 это было нечто совершенно новое. Это удовольствие было слишком резким, от чего сдержать реакции тела было невозможно. Чем глубже буж погружался, тем сильнее были ощущения. На глазах уже наворачивались слёзы от возбуждения, которые мгновенно впитывались лентой. Захаров слышал, что на равне с громкими стонами, Сережа ещё иногда всхлипывал. В какой-то момент он даже забеспокоился, но потом понял, что это всхлипы совершенно не от боли или чего-то подобного, поэтому не останавливался, потому что он уже был близок к своей цели. От ощущений майор давно бы кончил, если бы не этот самый буж, который полностью препятствовало эякуляции. Когда Харитон ввёл стержень полностью, он на мгновение замер, оглядев П-3 и решая, стоит ли продлить сладкую пытку или же пожалеть. Мужчина выбрал что-то среднее, он ещё повеселится, но меньшее время, чем планировал. Сергея била крупная дрожь, а на лбу выступили крупные капли пота, да и вообще всё тело стало блестеть сильнее. « Я хочу видеть его глаза…» — в какой-то момент поймал себя на мысли Храз. Он убрал руку от кольца бужа, чтобы развязать ленту, закрывающую глаза. Откинув кусок ткани подальше, Харитон увидел, что Нечаев жмуриться, потому что даже тусклый жёлтый свет сейчас для него был слишком ярким. Мужчина сначала приоткрыл один глаз, а затем второй, еле сфокусировав взгляд на нависшем ученом. Харитон даже приятно вздрогнул от такого взгляда: слёзы в уголках глаз, блестящие от них же глаза, расширенные зрачки, а во взгляде мольба, самая настоящая. Этот взгляд можно было бы принять за взгляд невинной жертвы, но это было не так, потому что в глубине глаз была просьба о продолжении и невероятная похоть. — Что это за взгляд? Притворство такого рода тебе не подходит, но мне нравится. Стержень вынули на несколько шариков, после чего опять загнали внутрь. — ММММХ! ~ — проскулил Сергей. Он сжался от возбуждения, а перед глазами уже начало всё плыть, он смотрел куда-то перед собой широко раскрытыми глазами и запрокидывая голову. Эмоции бурлили, от чего хотелось просто разрыдаться и наконец получить облегчение. Захаров повторил своё недавнее действие, но в этот раз вынул и вогнал половину стержня. А повторял такое движение он ещё несколько раз, неотрывно следя за лицом любимого майора неотрывно и с предвкушением. У последнего под конец уже сыпались искры из глаз. На Храза он смотрел мутным взглядом, в котором уже была большая доля обожания и даже немного безумия от желания. Харитон уже и сам был сильно возбуждён, потому что вид был чересчур соблазнительным. Он подхватил парня под ягодицы, ощутимо сжав ладони, от чего Сергей вновь простонал, слегка выгибаясь, что было особенно заметно от того, что Храз не давал приподнять поясницу. А затем вошёл одним движением. Сережа широко открыл рот, простонав что-то явно матерное, судорожно дрожа. Глаза были широко распахнуты, а зрачки расширены, занимая почти всю радужку. В груди что-то то сжималось, то разжималось, создавая давящий эффект. Накопившегося к этому времени возбуждения хватило бы, чтобы Нечаев кончил только от того, что Харитон вошёл, но буж мешал это сделать, от чего в районе не только паха, но и гораздо глубже внутри, начал собираться ком возбуждения, приносящий с дискомфортом ещё и странное удовольствие. Захаров в свою очередь даже на мгновение не замер, сразу переходя на быстрый темп, но больше уделяя внимание глубоким толчкам, чем скорости. Внутри было горячо и узко, ученому на лицо неконтролируемо лезла ухмылка, а на щеках был лёгкий румянец от усилившегося тока крови. Сергей ловил не меньший кайф, скорее даже в разы больший. Он выгибался и дрожал при каждом толчке. Возможно он не сорвал голос только благодаря ленте, но горло наверняка першить будет после этой ночи. В судорогах он сгибал пальцы ног. По комнате разносились немного хлюпающие звуки и шлепки кожи об кожу. Когда Храз ускорился, чувствуя разрядку, а Сергею возбуждение начало приносить уже ощутимую боль, где-то на краю сознания майор понял, что Захаров видимо не собирается вытащить буж и дать ему наконец кончить. С каким-то ужасом этого осознания посмотрел в глаза ученому. Обречённости взгляду придавали слёзы в глазах. «Оставишь меня так?!» А похотливый и немного сволочной взгляд Харитона так и отвечал: «Оставлю~» П-3 казалось, что внутренний узел разорвёт его изнутри, если он сейчас же не получит разрядки. Этот «узел» повышал чувствительность на столько, что Нечаев молил высшие силы, чтобы Храз не касался его члена. От этой чувствительности майор начал течь ещё сильнее, это было слышно по усилившемуся хлюпанью. Но мольбы Сережи не были услышаны, потому что на самом пике, Харитон, обхватил его член, просунув палец в кольцо и потянул стержень вверх, после вогнав его снова, от чего Сергей почти взвыл, а перед глазами замелькали розовые и фиолетовые пятна. Даже когда Храз низко и довольно простонал, достигая разрядки, то не переставал активно двигать буж. — А… От сочетания всего накопленного возбуждения, уретральный ласки, пульсации члена внутри и чувства от растекающегося внутри чего-то горячего, узел внутри Сережи буквально лопнул, принося такое удовольствие, которое нельзя было описать словами, П-3 даже потерял голос на какое-то время. Его как-будто парализовало, но при этом крупно потряхивало, это можно было даже принять за судороги. Сам майор находился в какой-то прострации, ничего перед собой не видя. Даже рот застыл в открытом положении. Харитон вернул себе самообладание гораздо быстрее Сергея и усмехнулся, видя, в каком состоянии сейчас его любимый майор. Он потянулся и развязал ленту на бритом затылке, убирая её подальше и освобождая от неё рот. Хоть Сергей и получил наконец возможность говорить, но воспользовался лишь тем, что смог свободно сглотнуть слюну, от которой были следы даже на шее. Он по-прежнему ничего перед собой не видел. Храз взял маленький ключик, который до этого положил на тумбочку и предварительно отцепив цепь от изголовья кровати, поочерёдно освободил Сережу от наручников. Последний даже не удосужился опустить руки, оставив их лежать на подушках. Какое-то время посмотрев на всё ещё мелко подрагивающего Нечаева, Храз хмыкнул: — Может подашь уже признаки жизни? А то ты меня пугаешь. — Мммм~ — Соизволил «подать признаки жизни» Сергей. Он медленно опустил руки, в каждой мышце чувствовалась нега и сладость. — Не уж то насколько хорошо? — С лёгкой издёвкой спросил Харитон. — Ты… даже, ебать, не представляешь~ — немного сипло ответил П-3, положил ладони себе на грудь, после чего провёл ими вниз, до живота, приятно вздрогнув. — Это вообще как произошло-то, ебучие пироги? — По-научному — это называется оргазмической анэякуляцией. Но если проще — сухой оргазм. Он безвреден и, как ты сейчас имел возможность прочувствовать, достаточно силен в ощущениях. — Зануда. — Какой есть, Сереж. — Так я же не жалуюсь, — он придвинулся чуть ближе к ученому, выдохнув ему куда-то в губы, — я тебя любым приму, Храз. Харитон поддался чуть вперед, ласково проводя ладонью по щеке Сергея, чувствуя колючую бороду под пальцами и заглядывая в сытые влюбленные глаза. Сергей несмело перехватил чужую руку, осыпая тыльную сторону ладони успокаивающе трепетными поцелуями. И им обоим понадобилось некоторое время, чтобы осознать: Харитон не отстраняется. Он больше не боится.