Наото

      Наото встряхнула головой, приходя в себя после отката. В ушах звенело, а череп казался невообразимо тяжёлым, будто кто-то заполнил его чугуном. Наото повело в сторону: она пошатнулась, врезалась коленом в тумбу, ударилась мизинцем о ножку стула и, сбив шахматную доску со стола, грохнулась на пол. Крепкое словцо было подавлено и переведено в тихий и протяжный перебор гласных… «Хрена с два этот идиот будет так часто туда-сюда прыгать, — подумала Наото, растирая ушибленные места. — Ух, ё… Благо ночь».       Затем, закончив костерить всё на свете, она поднялась, немного передвинула мебель и принялась собирать рассыпанные по полу шахматные фигуры. Ей нужно было подумать. Расставить всё по полочкам и осознать внезапно появившиеся способности… Наото уселась на кровать, сложив ноги по-турецки, и поставила перед собой доску с фигурами. Белая пешка шагнула вперёд…       Что у неё было? Знание канона — неоспоримое преимущество, однако оно пока не особо помогало против хитровымудренного Кисаки и его чертовски гениального мозга. Чёрная пешка сделала ход… У Наото есть карманный герой, прыгающий во времени, — белый конь вышел за ряд пешек. Но Такемичи тупой и к тому же представляет опасность: считай, обезьяна с гранатой. Чёрные вывели слона… Наото сходила пешкой, продолжая занимать центр — в её голове сохранялись знания о временных линиях… Чёрный слон съел белого коня. Это вредно для её ментального здоровья, держать всю информацию сложно, а делать записи — опасно. Белая пешка съела слона. Записи можно зашифровать, а главного героя с этими знаниями легче направлять… Чёрные вывели коня. У Кисаки множество прислужников и талант управлять, Наото же едва способна контролировать Такемичи… Белые. Герой вскоре найдет себе влиятельных друзей. Численное преимущество Кисаки — не проблема. А для Наото несложно стать серым кардиналом… Чёрные. Кисаки насрать на людей: они для него не более чем разменные монеты. А ещё он ушлый гад, отыскать для себя место и «игрушки» получше — пустяк. Белые…       Наото остервенело переставляла фигуры. И бесилась. Потому что проигрывала. Пока лишь самой себе, но аргументы «чёрных» были сильны. Наото могла быть умной, знать всё наперёд, иметь большой опыт и десятки лет за спиной, но с гением Кисаки тягаться было непросто. Слишком смышлёный, слишком рациональный, слишком озлобленный, слишком психопат… Его мозг работал иначе, и Наото это прекрасно понимала. Мораль, социальные нормы, чувства — всё это было чуждо Кисаки и мешало ей самой. Будь она беспринципной, эгоистичной сукой, то смогла бы легко получить победу. Но… Но люди, пусть даже ненастоящие, нарисованные мангакой, не были шахматными фигурами. Наото могла бы, но не хотела пускать их в расход. Это на доске съеденная пешка, слон, конь, ладья или ферзь просто откладывались в сторону. В жизни — необратимая смерть… И Наото не знала, как быть. Отбросить принципы и какое-никакое человеколюбие, но стопроцентно победить? Или остаться при своём и всасывать — как говорила Элька — каждый раз, имея более низкие шансы на выигрыш?..       Наото яростно швырнула доску на пол, ногой сбила оставшиеся на покрывале фигуры… Пальцы вцепились в волосы. Ногти зацарапали кожу на голове. Наото тяжело задышала сквозь стиснутые зубы. Безоговорочная победа или люди? Потерять доверие Хинаты или саму Хинату?.. Сраная задачка про поезд и развилку. Куда повернуть несущийся состав: на одного близкого или многих чужих?       Куда повернуть?!

***

      Несколько дней Наото ходила мрачнее тучи. Потому что продолжала думать. И потому что разбила свою шахматную доску в приступе ярости и не могла теперь разыгрывать партию. Необходимость опять ходить в школу бесила. Одноклассники бесили. Учителя бесили. Домашние задания бесили… Наото, в принципе, в те дни всё бесило. Абсолютно всё. Она даже сорвалась и наорала на слишком долго закипающий чайник… Хината из-за этого посчитала, что у сестры начались критические дни, и постаралась подбодрить Наото шоколадом и парой музыкальных дисков. Попытка была засчитана, но злость усмирить не смогла. Наото агрессивно жевала конфеты, бесилась с шороха фантиков и так сильно ударила своего спарринг-партнёра на занятии по самообороне, что разбила несчастному нос.       С Такемичи всё это время она не связывалась. Не только потому, что его тупая рожа взбесила бы её ещё сильнее, но и потому, что калечить парня сестры было нельзя. Ни морально, ни физически. Он всё же был нужен для дела… Так что Наото решила и себе нервы поберечь, и Такемичи в целости сохранить. Конечно, оставить идиота без контроля было сложно, но необходимо. «В конце концов, он не маленький и в какую-нибудь жопу влезть не должен», — подумала Наото и пошла доедать подношение от Хинаты — конфеты сами себя не уничтожат.       Такемичи в жопу таки влез. Благо жопа эта оказалась лояльно настроенной, иначе Наото идиота-союзника сразу бы прикончила ножом для масла. А может, палочками для еды. Или забила бы насмерть шахматной доской…       Наото поняла, что Такемичи не стоит оставлять без присмотра, когда в коридоре вдруг раздались звуки драки, затем тишина, а потом удивительно ритмичные болезненные охи. Она, наплевав на учителя, высунула нос из класса. И обалдела… Все присутствующие в этот день хулиганы в разной степени избитости лежали на полу ровным рядочком. В конце коридора виднелись три фигуры: Такемичи (его она узнала по дурацкой прическе), длинноволосый коротышка и дылда с бритыми висками и косичкой. «Твою мать…» — мысленно чертыхнулась Наото и поспешно закрыла дверь. Непобедимый (и неадекватный) Майки и Дракен… «С одной стороны, этого стоило ожидать, — подумала она. — С другой стороны, какого хуя?!» За дверью послышалась возня. А через пару мгновений — стук каблучков. Наото вновь выглянула из класса.       В покачивающейся серой юбке в складку, уверенной и решительной походкой, чеканя шаг, шла Тачибана Хината. Взгляд у неё был грозный, губы поджаты, а волосы отливали красным, почти кровавым… Наото ошарашенно проводила сестру взглядом и, когда она скрылась на лестничном пролёте, опомнилась. Затем схватилась за голову. «Блять!» — подумала она и рванула следом.       Конечно, она помнила, что встреча Хинаты и Майки — если точнее, её тяжёлой руки и щеки дурного Сано — ни к чему плохому не привела, но… Но, чёрт побери, Наото не могла быть уверена в адекватности самого неадекватного персонажа манги и в том, что сестре ничего не угрожает. Потому что это Сано Манджиро. Непобедимый Майки, глава банды, обладатель конкретных бед с башкой и наглухо отбитый человек, которого не то что к психологу надо отвести, а к очень мощному психиатру в комнату с мягкими стенами… Наото было, мягко говоря, страшно. А если быть честной, то она была в абсолютном ёбаном ужасе!       В холл Наото вбежала ровно в тот момент, когда Хината от всей своей доброй и широкой души отвесила Майки пощёчину. Да такой силы, что сдержать возглас:       — Ебать мой хуй! — было задачей настолько сложной, что Наото не успела прикусить язык и сообразить, что она говорит и при ком… Четыре пары глаз удивлённо уставились на неё. Наото уставилась на них в ответ. Сначала испуганно, а потом зло. — Если кто-то из вас, уёбки, даже потянуться к моей сестре посмеет, то я вам всем кадыки нахуй повыгрызаю. Фирштейн?!       Майки озадаченно моргнул. Дракен — тоже. Но он соображал гораздо быстрее своего товарища, так что из состояния «афиг обыкновенный» оперативно перешёл в «что за херня тут творится». И повернулся к Такемичи.       — Это что за малявка? На чихуахуа смахивает.       Наото, у которой инстинкт самосохранения был напрочь заглушен яростным желанием защищаться — а лучшей защитой, как известно, являлось нападение, — молчать не стала.       — Погромче скажи, а то тебя тут внизу не слышно, баобаб хренов, — прошипела она, пытаясь задвинуть сестру себе за спину. Но Дракен вдруг крепко схватил Хинату за руку… Раздражение вспыхнуло, как бензоколонка от неосторожно брошенной спички. — Лапы убрал! Что, думаешь, раз ты ебать огромный и грозный гопарь из банды, то тебе всё можно?!       Дракен сделал очень страшное лицо. В другом состоянии Наото знатно бы перепугалась и, возможно, даже расплакалась бы от ужаса. Но она несколько дней жила на чистой ярости, которую с большим трудом удерживала внутри и выпускала только крохи, поэтому не только не ужаснулась, но и взбесилась сильнее… Неизбежный акт насилия не случился только из-за того, что вперёд вышел Такемичи, закрывая собой Хинату с Наото, и схватил Дракена за запястье.       — Отпусти, — твёрдо сказал Такемичи. «Нам хана», — малодушно подумала Наото. Потому что морда у Дракена стала не просто страшной — зверской. А Майки уставился на них чёрными, казалось, совершенно пустыми глазами и не моргал… «Так, — начала размышлять Наото, — как сразу, так драпаю. Хинату я за собой утащить смогу, а Такемичи… Ну, земля ему пухом, мир его праху и прочее и прочее». И осторожно, но крепко взяла сестру за свободную руку и приготовилась бежать.       Майки и Такемичи о чём-то коротко переговорили. Она не слушала, сосредоточившись только на задаче спасти от опасности свою задницу и задницу Хинаты. «Сначала по лестнице на второй этаж. Там в коридоре есть окно напротив дерева. Выпрыгнем, слезем и нахрен из этой грёбаной школы», — думала Наото с прикрытыми глазами… А потом услышала смех.       — Да ладно, чё ты? Я девочек не бью, — легко сказал Майки, будто только что не угрожал расправой. Наото открыла глаз. Только один. Второй остался закрытым: так почему-то было менее страшно… Что ебанько-Сано, что зверская-морда-Дракен миролюбиво улыбались и даже — ничего себе! — с уважением смотрели на Такемичи.       «Ебать, — подумала Наото. — Пацаны, вы чего? Я же уже придумала, как валить… Не рушьте мне план!»       Конечно, она помнила о принципиальности Тосвы. Но, учитывая, что реальность от её воздействия и прыжков Такемичи всё же менялась, Наото не могла быть уверена на сто процентов, что её, Хинату или идиота-вынужденного-напарника не зашибут. Абсолютно всё в одно мгновение могло измениться, и рассчитать, какие именно изменения произойдут, было практически невозможно — в теории вероятности Наото разбиралась плохо.       — А ты смелая. Но лучше не наглей. Не все такие добрые, — сказал Дракен, вырывая её из мыслей… И вновь возвращая на круг ярости и насилия.       — Пошёл ты, — от гнева Наото почти рычала. — Добрый он. Ага, как же! Добрые люди с таким таблом на нормальных людей не пялятся.       Наото шёл уже пятый десяток, и терпеть поучения от малолетки — то, что физически она была младше, вообще не волновало, — не собиралась.       — Она всегда такая? — громким шёпотом, как будто бы её не было рядом, спросил Дракен у Такемичи. Идиот, который, к сожалению, был парнем её сестры, активно закивал. — Злющая… Как чихуахуа.       Наото стиснула зубы так сильно, что ещё немного, и они бы раскрошились. Злость бурлила в ней, как закипающая для лапши вода.       — Хината, уходим, — с трудом процедила она. Затем, когда сестра даже не дёрнулась, схватила её за запястье и потащила прочь. «С меня хватит!» — думала Наото.       Такемичи, Дракен и Майки остались в холле. Переглянулись. И ушли.

***

      Телефон жужжал от приходящих сообщений и периодически переливчато звонил. Наото мастерски его игнорировала и занималась тем, чем надеялась никогда больше не заниматься — решала домашку. Эта обязанность, пожалуй, была одной из самых неприятных побочек прыжка во времени. Проходить через все прелести школьной жизни Наото решительно не хотелось, и она подумывала об экстернате или хотя бы домашнем обучении…       Мобильник снова зазвонил. Из всех мелодий для телефона Наото выбрала самую нераздражающую, однако она уже начинала её бесить… Наото свои нервы предпочитала беречь; в новых обстоятельствах её зациклившейся жизни это было особенно важно. Разрывающийся телефон ситуации совершенно не помогал. На выбор было три варианта: сменить мелодию, заблокировать назойливого Такемичи или, наконец, ему ответить… И, как бы Наото ни хотела сделать второе, из всех зол предпочла третье.       — Слушаю, — сказала она в трубку.       — Он сказал, что я похож на его брата! — без какого-либо намёка на приветствие выпалил Такемичи. — А ещё я, походу, видел Кисаки. Ну и страшная у него рожа! А ещё…       Слова лились из тупого парня её сестры ровно так же, как вода и испражнения из прорвавшейся канализационной трубы. Наото, ни капли этого не стыдясь, пропустила три четверти монолога мимо ушей. Ей было совершенно не интересно слушать впечатления Такемичи от встречи с ебанько-Сано и короткого пересечения с психопатом-Кисаки. Даже домашка по математике привлекала Наото больше, чем болтовня вынужденного напарника… Благо Такемичи быстро закончил.       — А теперь вникай, — сказала Наото, решая уравнение. — У Сано был старший брат — Шиничиро, основатель банды «Чёрные драконы» и идеологии, которой младший теперь придерживается. Умер пару лет назад. Для Майки брат это одновременно и самая желанная тема для разговора, и самая болезненная. Через это легче всего им управлять.       — Чего? — спросил Такемичи так робко и неуверенно, будто Наото предлагала переломать Сано колени, а не просто воздействовать на него психологически.       — Что такое манипуляция, знаешь? В любом случае, если потребуется, сделаешь. У тебя из-за неопытности выйдет грубо, но и так прокатит. Наживку заглотит. Не суть… — ответила Наото. — Про Кисаки. По возможности с ним не пересекайся. Если всё же это случится, то не высовывайся. Слейся с толпой. Не отсвечивай. Не привлекай его внимание.       Такемичи напряжённо замолчал.       — Почему?       — Потому что чем позднее он поймёт, что мы знаем его подноготную, тем больше времени у нас будет на наши планы. Ты — открытая книга. Ему достаточно пары твоих реакций, чтобы всё понять, — объяснила она. Такемичи утвердительно промычал. К сожалению, Наото тогда ещё не очень хорошо его знала, чтобы точно считывать его реакции…       — Ладно, бывай.       — Пока, — сказала Наото, хотя бы предпочла сказать: «Надеюсь, больше никогда не пересечёмся». И завершила звонок.

***

      Несколько дней прошли в относительном спокойствии. Наото жила свою обычную тринадцатилетнюю жизнь: училась, ходила на кружки, выполняла домашние задания и отыгрывала партию на новой доске. Такемичи не беспокоил, что её очень радовало. Надежда на продолжительный прыжок жила в Наото и успела пустить ростки. Из-за этого она даже начала медленно готовить документы для экстерната.       Но жизнь не может идти спокойно, если где-то рядом ошивается главный герой. Особенно если ты его (вынужденный) помощник…       В тот день всё казалось совершенно нормальным. Наото отсидела положенное в школе время, затем по пути в кружок самообороны купила себе новый сборник судоку, потренировалась и вечером отправилась домой. В квартире было тихо. Наото могла бы решить, что никого нет. Но включённый свет говорил об обратном. «Родители на работе, — рассуждала она. — Хината должна быть здесь». Наото несколько раз позвала сестру. Ответа не было…       И в этот момент за окном загрохотали фейерверки. Это был второй залп — первый Наото услышала, когда подходила к дому. «Значит, на крыше», — подумала она и отправилась на верх.       Все жильцы их многоэтажки толпились у ограждений, воодушевлённо вглядываясь в яркие огни. Выцепить среди них Хинату сразу не удалось: в сумраке вечера её рыжеватые волосы было сложно разглядеть. Зато Такемичи увидела в тот же момент, как начала искать сестру. Его дурацкий помпадур цыплячьего цвета не просто выделялся, а почти бросался прямо в глаза… Подходить к парню своей сестры Наото совершенно не хотелось: ей по горло хватало их «деловых» пересечений, и создавать лишние взаимодействия было совершенно не в её планах. Но найти в этой толпе Хинату самостоятельно она бы не смогла. Для этого Наото ростом, увы, не вышла — в ней не было даже ста пятидесяти сантиметров… Поэтому, стиснув зубы, она направилась к Такемичи.       И это было самым глупым решением Наото из всех, которые она только могла принять в той ситуации.       — Смотри, как красиво! — воскликнул Такемичи и вдруг схватил её за руку. От такого поворота Наото даже на мгновение лишилась дара речи. Затем, когда возможность говорить к ней вернулась, она всё ещё молчала: подбирала слова, чтобы как можно более точно и доходчиво объяснить идиоту-вынужденному-напарнику, насколько она возмущена… Выбрать нужные конструкции не успела. Такемичи повернул голову, не увидел никого на уровне своих глаз, удивился и посмотрел вниз. — Наото?!       — Имбецил, — это всё, что она успела сказать перед тем, как Такемичи перенёсся в будущее. Его воплощение в прошлом глупо захлопало глазами. Наото же вытащила свою ладонь из хватки и брезгливо обтёрла об юбку. Подумала… И пошла за антисептиком.

***

      2017 год.       Наото хотелось бы сказать, что двенадцать лет пролетели незаметно. Но это было бы совершенно неубедительной ложью.       Она снова одна. Хината снова мертва. Наото хотела бы к этому привыкнуть. Но она не может. Не может стереть ужасающий образ, повторяющийся вновь и вновь, из своей головы, вытравить из мыслей. Временная петля затягивается удавкой на шее. Наото предпочла бы, чтобы она сдавила горло сильнее, чтобы лишила воздуха, сломала шейные позвонки и позволила её безжизненному телу висеть. Но нет, только давит и изредка дёргает поводком, напоминая о своём неизбежном присутствии.       Снова ошибка. Ещё один просчёт. И за них Наото каждый раз платит слишком высокую цену. Теряет «короля» раз за разом. Проигрывает. Не только Кисаки, но и Смерти, что выходит победителем раз за разом.       Раствор льётся по прозрачной трубке, попадает через иглу в вену Такемичи. Капельница слишком громка в мёртвой тишине. Наото устало трёт лицо ладонями. Тело и разум жаждут сна, а она наказывает их, заставляет работать, заправляя чрезмерным количеством кофеина. Наото не хочет спать. Не может спать. Она как слишком азартный человек в казино: желает отыграться, вывести проигрыш хотя бы в ноль…       Тикают часы. Отмеряют секунды, минуты и часы. Наото ненавидит этот звук. Ненавидит время, что так легко отмотать одним лишь рукопожатием. Быть может, будь всё иначе, она смогла бы принять смерть Хинаты, смирилась бы с этим фактом и отправилась мстить. Но годы так легко отмотать, соблазн слишком велик… Наото хочет победить. Она слишком горда, чтобы смириться с поражением. По самолюбию расходятся трещины, и Наото хочет их залить золотом победы по древней японской традиции.       Стрелки бегут по циферблату. Неумолимо, но в то же время неспешно. Зачем им торопиться, если совсем скоро их вновь переведут назад. На целых двенадцать лет…       Такемичи шумно вздыхает и рывком поднимается на койке. Наото сидит на месте. Ей плевать. В ней нет — и не было — желания рваться к своему невольному компаньону на помощь. Отчасти Наото даже нравится, что он испытывает дискомфорт. Мрачное удовлетворение от чужой боли. Всё, чтобы не думать о собственных ранах, появляющимся раз за разом будто мучения Прометея… Наото хочет, чтобы Такемичи тоже было нестерпимо больно. Хотя бы физически. В идеале — морально. Но он до этой точки ещё не дошёл. А Наото застыла в ней, как муха в янтаре.       — Обломщица! — это первое, что произносит — орёт — Такемичи после своего пробуждения. — Сука, такой момент испортила!       Он воет от потерянной возможности. Наото, честно говоря, совершенно безразличны его стенания. Её грудь вновь раздирает орёл и выклёвывает ещё один кусок внутренностей.       — Закрой рот, — говорит Наото. — Бесишь.       Такемичи её игнорирует. Продолжает вопить какую-то бессмыслицу и обвинять Наото в абсолютной ерунде…       Орёл царапает когтями рёбра, пытаясь зацепить сердце сквозь решётку костей. Она чувствует лишь бесконечную усталость и тлеющее в белёсой золе раздражение. Гнев кипит едкой кислотой где-то глубоко внутри, закрытый куполом опустошения. Он разъедает стенки своей тюрьмы, сочится наружу ядовитыми парами. Наото не хочет его сдерживать. У неё нет для этого ни единой причины. И она говорит тихо, но отчётливо:       — Лучше бы ты умер, а не Хината.       Такемичи замолкает. Смотрит на неё синими-синими глазами. Наото чудятся в них мелкие осколки стекла. Но она видит отчётливо то, что предпочла бы не видеть: «Ты права».       Наото отворачивается. Секундные стрелки бегут дальше. Она следит за их бегом. Ей хочется сорвать их со стены, разбить вдребезги и вскрыть осколком своё горло.

***

      Такемичи ёжится. В квартире Наото холодно. А может, этот холод связан с самой девушкой, а не её жильём? Он не знает. Он ничего не знает. Такемичи застрял во временной петле, и все знания, что были у него раньше, больше не имеют значения. Есть только прошлое, его вмешательства и последствия. Это Наото так сказала, и Такемичи верит. Наото умная. Наото знает, что делать…       Она роется в газетных вырезках, расшифровках аудиозаписей и ворохе фотографий. Что-то ищет. А Такемичи сидит на диване с чашкой чая в руках. Бесполезный… Ему нечем помочь. Только скакать туда-сюда во времени и делать то, что ему скажут. Зачем он вообще Наото?       Чай обжигает язык. Больно, но Такемичи игнорирует. Держится. Как Наото после смерти Хины. Как Наото, что изучает убийц своей сестры бесстрастно и внимательно. Он бы так не смог. Он бы ничего и не сделал, если бы не воля случая. Или судьбы…       — Ты веришь в судьбу? — спрашивает он, нарушая молчание. — В то, что всё это происходит не просто так?       Наото молчит. По чайной глади расходятся круги из-за дрожащих пальцев.       — Я просто… Не понимаю, почему именно я? Не ты, не кто-то другой, а я… — Такемичи смотрит на хаотичный танец чаинок.       — Ты ждёшь, что я буду тебя расхваливать? — спрашивает Наото.       — Нет. Просто… хочу понять, — отвечает он.       Наото откладывает листы в сторону, тянется к своей кружке. Там всегда кофе, чёрный, горький, без сахара и молока. Почти всегда остывший и немного кислый. Такемичи попробовал в прошлое возвращение.       — Я верю, что некоторые вещи предопределены, — говорит Наото. — У каждого есть шанс и возможность построить свою жизнь так, как он этого хочет. Но никто не застрахован от события, меняющего всё.       Глаза у неё темные, как залитый дождём асфальт. Как почти чёрное в ночной тьме лезвие ножа с холодным отблеском лунного света. Как огромная труба из бетона, в которую страшно заглянуть… Наото смотрит прямо на него. Под её взглядом стыло, промозгло. А может, это лишь холодный ветер из окна. Такемичи с трудом сдерживается, чтобы не передёрнуть плечами.       — Нам дали шанс всё изменить. Возможно, мы лишь ошибки в системе, — говорит она. По коже бегут мурашки. Неприятные, пугливые, льдистые. — Возможно, наоборот, тот самый учтённый фактор, который должен всё вернуть на место…       Такемичи шумно сглатывает вязкую слюну. Глаза Наото — пугающие, холодные, жуткие — сверлят его, заставляют замереть на месте… Ему чудится паутина. Липкая, крепкая, опутавшая с ног до головы. «Я всего лишь муха», — думает он.       Тикают часы, отмеряя секунды. Такемичи хотел бы, чтобы они остановили свой ход…

***

      2005 год.       Кровь струилась из носа непрерывным потоком. Она стекала по стенкам раковины, смешиваясь с каплями воды, и исчезала в сливе. Наото наблюдала за алой дорожкой с любопытством учёного, обнаружившего что-то необычное, и одновременно абсолютным безразличием. Голова, несмотря на пульсирующую в висках боль, была чистой и работала прекрасно. «Прыжки с небольшим перерывом вызывают повышенное давление и носовое кровотечение, — сформулировала Наото в своих мыслях. — Так и запишем». Конечно, никаких дневников и пособий для людей-триггеров прыгунов во времени она не вела. Но порой хотелось воспринимать происходящее отстранённо как наблюдатель, а не прямой участник действий. «Хотя всё же стоит записывать. Зашифрованно», — подумала Наото. Затем включила воду, смыла кровь с лица и, понадеявшись, что футболку ещё удастся отстирать, вышла из ванной.       Прыжок, к её удаче, вернул Наото не в школу, а в комнату. Это было лучше, чем внезапно очнуться спустя двенадцать лет в классе и весь урок мучиться от головной боли. А так она вернулась в свою кровать. Да, залила подушку и футболку для сна кровью, но от пятна легко отстирать — Наото, будучи женщиной, прекрасно знала, как от них бесследно избавиться…       Но стирка могла подождать. Наото прошла по коридору к комнате Хинаты. Замерла у двери. Боль потери, незаживающая, каждый раз свежая и кровоточащая, сдавливала грудь. Ей было нужно, совершенно необходимо убедиться… Дверь тихо скрипнула. Наото бесшумно зашла внутрь.       Хината посапывала на своей кровати. Рыжеватые волосы, в сумраке ночи казавшиеся тёмной медью, буйно вились по подушке. Лёгкое одеяло сбилось в ком у ног. Наото подошла ближе. Встала у кровати, как неупокоенный дух. Хината была жива. Грудь вздымалась от дыхания, покачивалась, как ласковые морские волны. Но этого не было достаточно. Наото прижала пальцы к её шее, нащупывая пульс. Кровь текла по артерии умиротворяющим потоком. Спокойный бой сердца ощущался кончиками пальцев. «Живая, она живая», — всё, о чём думала Наото. Головная боль отступала под натиском самого важного осознания. Раны затягивались, покрывались багровой коркой. Хината была жива, и это было всем, что Наото нужно было знать.       Хината заворочалась. Наото спешно убрала руку с шеи сестры, выпрямилась… Ей, вероятно, стоило бы уйти к себе, застирать наволочку и футболку, а затем лечь спать. Но она не хотела уходить. Ей хотелось быть ближе, точно знать — Хината в полном порядке… Наото отодвинула одеяло в сторону, легла на край кровати и прижалась ухом к груди сестры. Стук сердца избавлял от беспокойства, убаюкивал лучше любой колыбельной или нудного учебника.       И Наото заснула, слушая живое, пульсирующее сердце своей сестры. Своего главного и единственного якоря в этом мире, опоры, удерживающей сломанные части вместе. Хината была рядом, живая, юная и невинная. И для Наото это было всем.

***

      Хината проснулась по звонку будильника. Даже в выходные, как бы ей ни хотелось поваляться, она предпочитала сохранять свой режим. Дисциплина была важна — так говорил папа, и Хината ему безусловно верила.       Но в это утро подняться сразу не вышло. На грудь что-то давило, и Хината спросонья не сразу поняла, что именно. Сначала она увидела тёмный ворох волос, больше напоминавший гнездо, чем причёску, затем ощутила тепло тела, несколько неудобного для летней жары, и только потом разглядела заспанное лицо своей младшей сестры. Наото хмурилась даже во сне. Казалось, что она всегда о чём-то напряжённо размышляла, не находя покоя ни на минуту. Хината улыбнулась, ласково расправила складку меж напряжённых бровей и осторожно выползла из-под сестры. Наото не проснулась, и это позабавило Хинату даже больше её хмурой мордашки. Чтобы разбудить сестру в выходной раньше десяти утра, нужен был как минимум залп пушки или воющая на весь район сирена. Иначе, каких бы усилий ни приложил будящий, Наото бы не встала. А если бы что-то и вышло, то от неё стоило бежать как можно дальше — разбуженная раньше срока сестра была ужасающим существом. Хината, к своей удаче, ни разу не ощущала на себе этого недовольства. Папе же везло меньше: Наото однажды очень метко кинула в него увесистый сборник судоку, когда он зачем-то решил поднять её в шесть утра субботы…       Хината встала с кровати и накрыла сестру одеялом. На вороте футболки — она раньше принадлежала папе, но Наото забрала её в своё пользование — темнели пятна крови. Хината решила спросить сестру об этом позже, когда та проснётся, и вышла из комнаты.       Мысли вновь вернулись к Наото, когда Хината умывалась и приводила себя в порядок. Сестра редко была тактильной, так что увидеть её утром в своей кровати было сродни чуду. Наото вообще почти не демонстрировала свою любовь и не говорила о ней. Чувства она старательно избегала и прятала где-то глубоко внутри себя… Однако любовь сестры проявлялась в мелочах. Чтобы их заметить, приходилось приложить усилия, но Хинате даже нравилось их выискивать. Например, в сумке чудесным образом оказывались пластыри, когда она надевала новые туфли, или в кармане обнаруживались конфеты в неудачный день. Или слишком назойливый парень, не принимающий ответов «нет» и «я уже в отношениях», внезапно прекращал приставания. Или в холодильнике каждое утро был стакан воды…       Наото никогда не демонстрировала любви ярко, не протягивала первой руки для объятий. И её внезапное желание поспать с сестрой в одной кровати было хоть и приятным сюрпризом, но довольно настораживающим. «Что-то случилось? — размышляла Хината. — Заболела? Или кошмар? Или…» В школе у Наото друзей не было. В шахматном клубе и кружке самообороны — тоже. По крайней мере, Хината о них никогда не слышала. Но в школе точно. Она порой слышала разговоры своих одноклассниц, любящих посплетничать, и в них всегда мелькала тема разницы сестёр: хмурая, нелюдимая и отстранённая от всех Наото совершенно отличалась от «всеобщей любимицы» Хинаты. «А если, — с ужасом подумала девушка, — её обижают в школе?!» Наото, её милую и замечательную сестру! И, возможно, именно из-за этого она и пришла к Хинате за утешением?       Эта мысль плотно засела в голове Тачибаны, как жилец с бессрочной арендой. И именно из-за этого во время прогулки с Такемичи, которого она встретила совершенно случайно, Хината сказала:       — У Наото скоро заканчивается её кружок по шахматам. Давай зайдём за ней, Такемичи-кун. Не хочу, чтобы она шла по темноте…       Как хорошо, что парень у неё был просто замечательный и согласился сходить за Наото!       Но телефон Такемичи внезапно зазвонил.       — Да? Сейчас? — Хината беспокойно, но с любопытством наблюдала за своим парнем. — Ладно. Ничего, если я возьму с собой Хинату? А, ну, и Наото… А, ты уже трубку бросил…       Такемичи повернулся к Хинате.       — Что такое? — спросила она.       — Дракен позвонил, — Такемичи отчего-то замялся, когда произнёс его имя. Хината предположила, что её парень всё ещё немного побаивался высокого янки. — Сказал прийти к какому-то храму…       Прогулка приняла неожиданный поворот, и Хината ничуть не была против. Потому что у неё появился гениальный план: если Наото подружится с Дракеном и Майки, никто не посмеет её обидеть!

***

      Если бы Наото попросили выбрать слово, точечно характеризующее её настроение от ситуации, то это было бы «недовольство». Потому что ей совершенно не улыбалось тащиться с Такемичи непонятно куда и непонятно зачем. Единственным сдерживающим фактором была Хината, иначе Наото высказала бы всё, что думала, и в совершенно нецензурных конструкциях.       После проведённых с Такемичи суток в будущем, последствий прыжков и прочего дерьма с его стороны, ей хотелось хотя бы несколько дней не видеть его рожу. Без раздражающих факторов (тупого лица, понижающего IQ всем в радиусе тридцати метров) было гораздо легче собрать в голове все имеющиеся знания, систематизировать их, вычленить главное и, исходя из данных, составить дальнейший план действий. Но увы, её желания не учитывались, а контроль над жизнью сметался хаотичностью Такемичи.       Обдумать, что делать дальше, было важно. Потому что активное противостояние Кисаки должно было начаться очень и очень скоро, и первым событием шахматной партии была атака на Дракена. И только от того, насколько хорошо Наото учтёт все факторы, зависело, будет ли он жить или нет. А факторов было много, и большинство из них было связано с Такемичи. Потому что как бы она и Кисаки ни ставили фигуры на доске, рано или поздно ворвался бы этот идиот с «Чапаевым»…       Что, собственно, и произошло, потому что Такемичи притащил их на сходку гопников. И ладно Наото: она протянутую в её сторону руку не просто укусила бы, а вырвала вместе с плечевым суставом и обглодала бы до костей. Но Хинату… Добрую, наивную, милую и слишком прекрасную для этого мира Хинату привели в «клетку со львами».       — Я тебя убью, — тихо, чтобы сестра не услышала, прошипела Наото Такемичи. — Ты головой своей думаешь вообще?! Куда ты Хинату привёл, дебил?       Вынужденный напарник не ответил, потому что был шокирован и несколько напуган обстановкой вокруг. Наото толпа гопников в одинаковом шмотье и свастикой (ох, узнай об этом её бабушка с дедом, то им бы даже литра корвалола не хватило) тоже нервировала. Но, по большей части, из-за потенциальной угрозы для Хинаты. Сама она и не таких поехавших видела — чего стоило регулярно ходить на стажировку мимо стадиона в футбольный сезон… Страшно тогда было очень. Но зато Наото смогла выделить для себя главные правила: не смотреть в глаза и даже в сторону пугающих людей; идти быстро и уверенно; крепко сжимать в кармане ключи, перцовку или кастет; не показывать страх, но при этом не быть слишком борзой…       Но то ли общая усталость, то ли вера в то, что она как компаньон главного героя неуязвима, заставила её не просто напрочь позабыть обо всех правилах, но и выкинуть их куда-то далеко на задворки сознания. Поэтому при первом же намёке на угрозу:       — Хуль ты пялишь, уёбок?! — у Наото «сорвало резьбу», как говорила Элька.       — А ты хули рот разинул, чмо ёбаное?! — мгновенно рявкнула она. Палкообразный — худощавый и довольно высокий — парень с причёской в стиле «барсук обыкновенный» (высветленные боковые пряди и чёрная середина) сначала удивлённо, а потом зло вылупился на Наото. К его — или её — несчастью, если у неё «срывало резьбу», то остановить её мог только атомный ледокол. — Только пришли, а уже наезжаешь, конч! Кто у тебя капитан, мудила? Давай, блять, имя и фамилию. Чтоб я знала, кому на твоё гостеприимство стукануть.       — Ты, чё, малявка, попутала? — взорвался «барсук» и агрессивно двинулся к ней. — Да ты хоть знаешь, чё тут происходит?       — А ты? — с вызовом ответила Наото. Если бы кто-то спросил у неё после, как в реалити-шоу, что она тогда чувствовала, то она сказала бы: «Злость. И трясущиеся коленки». Наото прекрасно понимала: сколько бы она ни занималась в кружке самообороны, любой персонаж этой чертвой манги снёс бы её в два счёта. Потому что она была мелкой тринадцатилетней девчонкой, которая в лучшем случае едва доставала всем этим гопникам до груди. Из реальной защиты у неё были только слова. И умение быстро бегать…       — Ты Такемичи, да? — раздался откуда-то сбоку спокойный голос. Наото поворачиваться на него не стала: было у неё ощущение, что если она хоть на мгновение отведёт взгляд от агрессивного гопника, то сразу же получит билет в больничную палату. Человек со спокойным голосом затем обратился к «барсуку»: — Ты чё творишь? Это гости Майки.       «Барсук» тут же поумерил свой пыл. Наото же смогла разглядеть «спокойного». Короткие сиреневые волосы, серьга в ухе и идеально подогнанная под тело форма. «Мицуя Такаши, — сразу поняла она. — Вторая голова дракона. Джокер… И самый адекватный человек во всём этом нарисованном мирке».       Мицуя принялся о чём-то говорить с Такемичи. Наото же, как бы ни хотела послушать разговор, вникнуть не могла. Сказывались последствия яркого эмоционального всплеска и стресса. У неё всегда так было: в моменте храбрая, а осознание прошедшей опасности накатывает позже…       Пока Наото собирала мысли в кучу, к ним подошёл ещё Дракен. А потом и…       — Ну привет, трусишка, — раздался сбоку приятный девичий голос. И у Наото всё внутри похолодело. Не потому что ей стало страшно, нет. Интонация была игривой, даже поддразнивающей. Но… В горле пересохло.       — Элька? — тихо, почти неслышно проскрипела Наото, повернув голову. Тембр, задорные переливы тона… Девушка звучала один в один как Элька. Да, чуть младше, звонче, по-японски. Но Элька!