Наото

      В две тысячи семнадцатом пусто и пасмурно. Наото прикрывает глаза, опираясь на стену. Хинаты нет. Она мертва. И без неё словно без солнца. Темно и холодно. Наото ёжится, плотнее запахивает пиджак. На дворе жаркий июль, а она мёрзнет, будто бы вышла в стылый февраль без куртки и босиком. Солнце мертво. Хинаты нет. На уголке фотографии чёрная полоса. Наото поджимает губы. Ей не хочется, чтобы хоть кто-то увидел их дрожь. Травмы и синяки после аварии ещё болят. Но потеря… Эта пустота внутри болит сильнее. Она кровоточит, ноет, пульсирует… Глаза ищут в толпе за окном рыжий отблеск волос, яркую улыбку и родинку под губой. Но их нет. Тёплый трепещущий огонёк свечи потух. Отмытые от крови волосы потускнели, губы побелели и сжались, а родимое пятнышко казалось совсем чёрным на мёртвом лице… Наото не плачет. Наото не кричит и не рыскает по Токио в поиске Кисаки и его ублюдков с пистолетом в руке, чтобы перестрелять их всех к чертям собачьим и умыться их поганой кровью. Она сидит в медпункте железнодорожной станции и ждёт, когда Ханагаки Такемичи очнётся.       Наото пуста. От эмоций и чувств… Голова ледяная. Фигуры шагают по чёрно-белым клеткам. Они «съедают» друг друга, пешка движется к краю доски, король прячется за слонами и ладьями… Ханагаки Такемичи открывает глаза, подрываясь на койке. И пешка становится ферзём. Наото дёргает уголком губ то ли в усмешке, то ли в горькой улыбке.       — С возвращением, придурок, — говорит она, прерывая радостные вопли: «Я живой!» — Как там в нулевых?       — Э?! Так это был не сон? — удивиляется Такемичи. Его глаза до нелепого круглые. — Постой… А ты кто?       Наото хочется хлопнуть ладонью по лбу: «Спасла кретина на свою голову».       — Тачибана Наото, имбецил, — произносит она. — Давай вспоминай. Двенадцать лет назад, качели, бред сумасшедшего про прыжки во времени…       — А, это ты!       — Да, я, — огрызается Наото. — Вставай. У нас мало времени, прыгун.       И отводит его в свою квартиру, обклеенную вырезками статей, личных дел и случайными фотографиями бандитов…

***

      Такемичи — идиот. Наото окончательно убеждается в этом, когда пытается объяснить, что и как. Она рассказывает ему все данные о «Тосве», которые с невероятным трудом смогла достать из полицейского архива. Важные события, даты, люди… Такемичи не может запомнить даже крупицу. Наото тайком подливает себе виски в десятую чашку кофе за сутки и начинает снова. Она не орёт на него только из-за того, что чертовски устала. Не покладая рук Наото работала все эти двенадцать лет, собирала информацию, училась, готовилась… У неё, в конце концов, мертва сестра! А этот идиот — единственный, чёрт его побери, человек, способный спасти Хинату, — не способен запомнить даже основные события.       Наото устала. Наото пуста. Наото не может даже заплакать. Ей не удалось спасти сестру — сама чудом осталась живой. Перед глазами мелькают картины страшной аварии: смятый капот, крики, кровь, слёзы и родное безжизненное лицо… Наото устала. Она предпочла бы лечь вместе с сестрой в могилу, а не объяснять кретину, что к чему.       На вторые сутки ей хочется махнуть на кретина рукой и вернуться к плану с пистолетом. Грохнуть Кисаки и его летучих обезьян кажется более лёгким занятием…       — Ещё раз и максимально просто, чтобы даже ты, дебил, всё понял, — выдыхает она в очередную чашку с дозой кофеина (и виски). — Ты прыгаешь в прошлое ровно на двенадцать лет назад. Запускает всё это наше с тобой рукопожатие. Твоя задача — спасти Хинату. Для этого нужно, чтобы нынешние лидеры «Тосвы» не встретились. Их зовут Сано Манджиро по кличке Непобедимый Майки и Кисаки Тетта. Эти двое не должны познакомиться. Ясно?!       Такемичи смотрит на неё с какой-то жалостью и снисхождением, словно она сумасшедшая и ей давно пора в психушку. Наото хочет вдарить ему хорошенько, разбить всю свою посуду об его тупую голову, сесть сверху и бить, пока костяшки не превратятся в мясо… Но вместо этого протягивает руку.       — Помоги мне спасти сестру, — говорит она. Неожиданно собранный Такемичи кивает. И пожимает ладонь.       Щелчок. Треск. Короткая ослепляющая вспышка. Головная боль…

***

      2005 год.       Наото моргнула. А затем ещё несколько раз. Вокруг стоял галдёж… Она оглянулась. Зажмурилась и снова раскрыла глаза. Школа. Она оказалась в школе… Наото резко опустила голову, ударяясь лбом об парту. Двенадцать лет жизни, чтобы опять попасть в школу. Чёртов Такемичи утащил её за собой в прошлое…       «Твою мать!» — подумала Наото, зарываясь пальцами в волосы. Годы жизни канули, оставляя лишь воспоминания. Школа, университет, смеющаяся расцветшая Хината, седина в волосах Хикэру и Масато, суды и клиенты, архивы, документы, авария, трагедия, ужас, страх, беспомощность… В висках запульсировало. Наото бросило в жар, затем в холод. Она устала. Она чувствовала себя старухой в теле ребёнка. Хотя так и было…       Прозвенел звонок. Наото не слышала этот звук уже много лет. Голова гудела. Было жарко и холодно. Наото хреново. Наото хотелось улечься где-нибудь на пол, закрыть глаза и больше не открывать… Она вышла из класса, дошла до уборной. Закрыла дверь. Три шага к раковине. Повернула вентиль до упора и сунула голову под струю ледяной воды.       Всё вроде бы только началось, а она уже устала от этого дерьма… «Ненавижу», — подумала Наото и ударила себя по щекам. Она упрямая. Если надо по новой, значит, по новой…

***

      Найти арену, на которой устраивались бои Киёмасы, было непросто. Наото пришлось выйти из образа и напугать пару хулиганов из своей школы, чтобы те дали ей хоть какую-то информацию. Точного адреса у неё не было, но приблизительное расположение имелось, а это уже было хоть что-то…       Сразу туда она, конечно же, не пошла. Соваться на территорию весьма опасных гопников безоружной и ещё и в школьной форме было глупостью. Поэтому в первую очередь Наото забежала домой, переоделась, чтобы больше походить на мальчишку, сунула в карман маленький тубус с монетами — не кастет, но удар заметно утяжелял — и пошла. В нужный район Токио доехала на метро. И только после этого пошла искать идиота, который утащил её в прошлое…       Арена нашлась через пятнадцать минут. И дело было не столько в умениях ориентироваться на месте, сколько в потоке подростков разной степени избитости, шедших из одного места. Высовываться и спрашивать дорогу Наото не стала — себе дороже! Просто подождала, когда они пройдут, и направилась в противоположном от них направлении. Так и вышла к арене, на которой Киёмаса увлечённо лупасил её незадачливого союзника битой.       Наото спряталась за трибунами и поморщилась. Били Такемичи от всей души. Ей даже стало его немного жалко, так уж несчастно выглядел парень её сестры, валяющийся в пыли и получающий удар за ударом. «Мда, случись это у нас, Киёмасе бы тёмную устроили», — подумала Наото. Бить слабого и лежачего так было делом абсолютно бесчестным. Для японцев с их самурайскими кодексами случай был и вовсе вопиющий. «Может, как-нибудь стукануть Майки? Не прямо, конечно. Слушок пустить или типо того», — размышляла она, вздрагивая каждый раз, когда бита обрушивалась на спину Такемичи. И хоть Наото и сочувствовала идиоту, которого выбрала Хината, но делать что-то не рвалась. Выскакивать и читать лекции о морали, чести и благородстве в данной ситуации было весьма опасно: её бы просто зашибли и даже не заметили… Так что она продолжила прятаться и ждать.       Киёмаса вскоре прекратил экзекуцию и свалил вместе со своими подпевалами, оставив Такемичи лежать на земле. Наото выждала ещё пару минут и только после этого вылезла из своего укрытия.       — Привет, — поздоровалась она, подойдя к своему тупому союзнику. Он закряхтел и, шатаясь, поднялся.       — Снова ты… — прохрипел Такемичи. — В чём дело?       — Ну, не считая того, что тебя отметелили, то ничего, — ответила Наото и скрестила руки на груди. — Сам идти можешь?       — Ага, — выдохнул он и сделал шаг. Оступился, чуть не упал, но, прежде чем Наото успела его поддержать, выровнялся и продолжил идти. Медленно, но самостоятельно. «Понятно. Не одни только глаза», — подумала Наото, идя рядом с Такемичи.       — Разговор есть. Понимаю, ты сейчас… немного не в состоянии, но откладывать нельзя, — осторожно сказала она. Прямолинейная Наото впервые не знала, как начать разговор. Изначально она шла с целью надавать ему словесных пенделей, но Такемичи, очевидно, уже было достаточно ударов.       — А? — отозвался Такемичи. — Что-то с Тачибаной?       С его глаз будто мгновенно сошла мутная дымка боли. Взгляд Такемичи заострился. И Наото показалось, что он вот-вот, наплевав на травмы и полное отсутствие боевых навыков, рванёт спасть Хинату… Это одновременно и восхитило, и напугало.       — Нет. Она в полном порядке, — поспешила усмирить его Наото. Такемичи выдохнул и продолжил свой путь. — Я по другому поводу… Ты меня с собой в прошлое утащил.       — Чего? — не понял он.       — Когда ты пожал мне руку, я перенеслась с тобой. Хотя тут лучше подойдёт слово «откатилась». Все двенадцать лет в моей голове, понимаешь?       Такемичи затормозил. Повернул к ней голову, ошарашенный:       — Ты хочешь сказать…       — Ты реально тупой или прикидываешься?! — перебила Наото. Она начала чувствовать раздражение. — Ты утащил меня с собой на двенадцать лет назад, кретин! Ясно?!       Но Такемичи, казалось, пропустил это мимо ушей.       — Я буду не один… Я теперь не один! — воскликнул он и, схватив Наото за плечи, тряхнул её. — Не один! Я не один!       Его радость казалась очень странной. Почти истерической… Словно он вот-вот рухнет в нервный срыв и тратит на эту бурную реакцию последний дофамин. Наото попыталась отстраниться, но хватка у Такемичи оказалась крепкой.       — Мы спасём её вместе. Вдвоём! Понимаешь? Ты меня понимаешь?! — спрашивал он. Его синие глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону. Такемичи походил на безумца, а синяки и кровь только добавляли баллов к его сумасшедшему виду. — Не один. Я не один!       Наото мысленно поставила себе зарубку под каким-нибудь предлогом отвести парня своей сестры к психиатру. Потому что то, что она видела, не было нормальным. Совершенно. И это пугало…

***

      Наото точно не смогла бы сказать, кто кого проводил: она Такемичи или он её. Они просто вместе дошли до квартиры Тачибана.       Признаться честно, ей было страшно весь путь. То ли за себя, то ли за Хинату, которая почему-то не могла выбрать кого-то получше, то ли за тех, кому с этим ненормальным предстоит столкнуться. Умей Наото в эгоизм, выбрала бы первый вариант и вернулась к своему плану с Хоккайдо. Но, увы, она больше склонялась к альтруизму. Не всеобъемлющему, конечно. Исключительно к тем, кого считала близкими. Их было не так много: родители, Элька, старшие Тачибана и Хината… В общем, в расстановке эгоизма и альтруизма было сложно, так что Наото оставалось только принять ситуацию и скорректировать партию исходя из нового фактора — ебанутости главного героя.       То, что он был немного того, было понятно ещё тогда, когда Наото была Натой и читала мангу. Ни один нормальный человек не стал бы ни вписываться в разборки банд, ни пытаться спасти совершенно сумасшедшего Сано с его шизофренией. Но одно дело думать об этом в безопасности, перелистывая странички манги. Другое — жить во всём этом и контактировать…       Наото, как человек адекватный и обладающий критическим мышлением, подумывала просто схватить всю семью — как минимум Хинату — в охапку и свалить куда-нибудь в Исландию подальше от повёрнутого Такемичи и откровенно психопатичного Кисаки, чтобы сами между собой всё порешали. Но… Но она отчего-то не бросилась исполнять этот план, заархивировала его и убрала в коробку пылиться до совсем уж хреновых времён, когда тактическое отступление стало бы острой необходимостью. «Ладно. Этот хотя бы добрый, — подумала Наото. — Херни наворотить не должен. Проконтролирую. Но если что… Его не найдут». И на всякий случай стала продумывать способы убийства и избавления от тела, пока шла с Такемичи до квартиры…       — Ты опять подрался? — встревоженный голос сестры выбил Наото из мыслей о том, как она сбрасывает расчленённый труп, закатанный в бетон, в море. Ноги едва не подкосились. Живая… Наото быстро заморгала, пытаясь согнать совершенно неуместные слёзы. Солнце снова было с ней, даже если на город опустился сумрак ночи. Плевать. Плевать на всё. Главное, что она живая. Живая!       В горле встал ком, Наото поспешила его проглотить, как и иррациональный ужас, когда Хината подошла к Такемичи слишком близко. «Не сейчас, — мысленно приказала Наото разбушевавшимся чувствам. — Потом. Всё хорошо… Пожалуйста, не сейчас. Потом!» Она не любила, когда что-то выходило из-под контроля. Особенно эмоции. Наото отдавала предпочтение рациональности и оттого терпеть не могла поддаваться чувствам, принимать решения в отрыве от разума и логики. А ещё впадать в истерики. Прилюдно. Наедине с собой она могла себе позволить эмоциональные всплески, но демонстрировать эту слабость кому-то ненавидела и старательно избегала любых проявлений, кроме раздражения и злости. Эти чувства, в отличие от остальных, Наото проявляла охотно. А как ещё выжить в реальности, где доброту и мягкость воспринимали как слабость?       Такемичи наконец закончил контакт с Хинатой и засобирался. И, судя по протянутой руке, в будущее. Наото прикрыла глаза. После своего открытия ей не очень хотелось прикасаться к этому ненормальному, но желание избавиться от него поскорее было сильнее.       И Наото пожала ладонь… Щелчок. Вспышка головной боли. Такемичи осоловело моргнул и стал безобидным идиотом.       Стоять у двери больше не было смысла, и Наото зашла в квартиру. У неё впереди двенадцать лет ожидания…

***

      2017 год.       Губа разбита. На лице синяк. Наото устало чешет рассечённую бровь и заваривает очередную чашку кофе. Она не помнит, которая по счёту. Сбилась ещё на четвёртой.       Такемичи сопит на кровати. Мирно, спокойно… Наото стискивает пальцами горячую керамику. Бессильная, вот какая она. Двенадцать лет ничего не дали. Она вновь ничего не смогла сделать. Ещё один план перечёркнут то ли самой Судьбой, то ли мразью Кисаки. Наото не справилась, не спасла, не уберегла. Это лишь вторая попытка разрешить всё самостоятельно. Но она провалилась. Как и Хината в объятия смерти. Горячий кофе обжигает язык. Наото хочется швырнуть чашку в стену и закричать во всю глотку, но она молчит. Ждёт, когда Такемичи проснётся. Она не знает, пугает ли её грядущее пробуждение или, наоборот, даёт надежду. Она не знает, и это сводит её с ума.       Двадцать три года будучи Натой и двадцать семь лет жизни как Наото. Ей по сути пятьдесят, хотя телу в два раза меньше. Она устала. Она хочет лечь. Возможно, на пол. Возможно, к Хинате в могилу. Ей страшно. Ей придётся каждый раз проживать двенадцать лет и терять сестру раз за разом, пока она и Такемичи не справятся. Наото страшно. Ей хочется вытащить из тайника пистолет и пустить себе пулю в висок. Это трусость, но Наото никогда не была храбрецом.       Секундная стрелка неумолимо движется вперёд. Тиканье часов бесит и страшит. Была бы её воля, Наото остановила бы всё время хотя бы на пару минут. Чтобы была передышка. Чтобы было мгновение на истерику… Но часы не останавливаются. Идут. А Наото застывает в своём горе и не может двинуться дальше. Быть может, зря она зовёт Такемичи ненормальным? Она ведь тоже такая: свихнувшаяся, повёрнутая… Вероятно, меньше чем все остальные в этой сраной манге, но всё же.       Быть может, Наото давно не в себе. Быть может, она никакая не Алиса в этой Стране Чудес, а Безумный Шляпник? Кто знает. Точно не Наото.       Глаза ослепляет белой вспышкой. Она не уверена, действительно ли есть этот свет или это лишь плод её воображения. Такемичи просыпается. Синие глаза пылают упрямством. Наото хочется зажмуриться и укрыться от этого огня. Она самой себе кажется демоном, пытающимся избежать священного света.       — Вечера, — приветствует Наото, давя в себе страх. Такемичи встряхивает головой, осматривается. Он дезориентирован, кажется немного контуженным. Наото даёт ему минуту на осознание и приход в себя. — Вставай, надо многое обсудить. У меня было достаточно времени на размышления.

***

      Наото крутит чашку в руках. На этот раз чай, а не кофе. Такемичи сидит напротив, жадно и неаккуратно заглатывая пищу. Он кажется совершенно обычным. Но Наото не забывает об опасности. В кармане пиджака лежит кастет. Случись что, она даст отпор…       — Начнём с того, что все мои знания подтвердились. Прыжки ровно на двенадцать лет, твоё влияние на будущее, — говорит Наото. Такемичи кивает, продолжая набивать рот. Его губы измазаны в соусе, всё вокруг в крошках. — Чего я не ожидала, так это прыжка вместе с тобой.       — Так это же хорошо, не? — произносит Такемичи. — Раз ты со мной, то ничё заучивать не придётся.       — Не надейся. Тебе всё равно будет нужно запоминать всё. Я не смогу быть с тобой ежеминутно, — отвечает Наото. — Но ты прав. Это нам пригодится.       Она не говорит, что её только откатывает в прошлое. Не говорит обо всех подводных камнях. Ему не нужно знать это. Наото справится с этим сама. Как-нибудь…       — А теперь к делу. Что ты знаешь о своём приятеле Сендо Ацуши в этом времени?       Такемичи недоумённо моргает.       — Аккун?

***

      — Аккун… — шепчет Такемичи. Взгляд в никуда, на плечах одеяло. Его друг… Лучший друг, которого он бросил из трусости, пытался его убить. А потом сбросился с крыши. И теперь лежит. Мёртвый. В пластиковом мешке на каталке…       Такемичи трёт ладони. Ледяные. Хотя на дворе лето. Июль. Его бывшая и единственная девушка мертва, его лучший друг мёртв, сам он едва не умер под поездом и теперь прыгает в прошлое… Такемичи опускает голову. Разглядывает трещины на асфальте. Быть может, он на самом деле сумасшедший и сейчас лежит в психушке, ловя галлюцинации? Происходящее кругом кажется нереальным, чьим-то злым розыгрышем.       Наото стоит недалеко и говорит о чём-то с полицейскими. Сильная. Упрямая. Не дрожит и не трясётся, как Такемичи. У неё умерла сестра, а она бодра и уверена. Ни слезинки не проронила. То ли такая сильная, то ли бездушная, а может, и вовсе больная на голову… Разве нормальный человек поверил его словам про перемещения во времени? Стал бы всю стену заклеивать фотографиями всяких бандитов, новостными сводками и некрологами?       «Наото странная, — думает Такемичи. — Ненормальная. Но и я ненормальный… Значит, лучше вместе держаться. Ради Тачибаны».       — В себя пришёл? — спрашивает Наото. Такемичи кажется, что на самом деле ей абсолютно плевать на его состояние — просто вежливость, не более. И от этого становится немного грустно. Он ведь никому не нужен, вообще никому. Ни тогда, ни сейчас. Только друзьям и Тачибане Хинате…       Он замирает в этой мысли. Крутит, вертит… У него не было цели в жизни. Он вообще не жил, получается. Только существовал. «А может, вот он — смысл? — думает Такемичи. — Друзья и Тачибана. Спасти их, дать шанс на счастливую жизнь…» Он ведь действительно способен всё поменять. Переписать судьбу. Исправить…       — Да, — отвечает Такемичи и поднимается. Руку покалывает в предвкушении. Он спасёт всех. Защитит, убережёт… Такемичи протягивает ладонь. — Встретимся в нулевых!       Наото смотрит на него, долго и как на идиота:       — Ты совсем тупой? Я тебя отсюда как потащу? Подожди минут пятнадцать и прыгай.       Такемичи смущённо убирает руку в карман. «Всё-таки странная эта Наото…» — думает он.