something

Глаза не врут. Сейчас, в темноте покоев, когда их никто не может потревожить, они не врали. Мгновения, когда не нужно было скрываться от многочисленных слуг, были особенно прекрасны. Поместье погружалось в сон. Тишина наполняла каждый его уголок и даже сад на заднем дворе. Всё замирало. Только лишь в одной из самых дальних комнат молодого господина атмосфера несколько отличалась. Она оживала. Лунный свет обрамлял два силуэта на постели, что так и норовили слиться в одно целое. Чонин, выросший горой над податливым телом юного принца, смотрел вниз неотрывно. Он желал запомнить каждую деталь, что так манила, притягивала к себе. Его руки подрагивали, когда кончики пальцев касались бархата чужой кожи. Внутри происходило бесконтрольное. Смешанные чувства дарили мурашки и налёт волнения. Сынмин же ощущал, как реальность покидает его. Не сразу. Постепенно, с каждым взглядом, наполненным страстью, с каждым касанием, он растворялся. Это пьянило сильнее чего бы то ни было. По мере того, как губы Яна становились всё напористее, юноша не мог прекратить тихие стоны, больше похожие на скулеж. Время от времени принц поглядывал на плотно закрытую дверь. Он знал, что сейчас в нее никто не войдет, однако, привычное волнение о том, если кто-нибудь узнает об их связи, никак не отпускало. Фантазия, словно подгадав момент, неустанно подкидывала эти мысли. А те превращались в яркие картинки, изводя и так возбужденного юношу. Покрывшись пятнами смущения, Ким отвёл взгляд от двери, выгибаясь в крепких руках. Глядя на него, Чонин лишь улыбнулся одними уголками губ. Он знал, о чём думает этот юноша, похожий на ангела, сошедшего с небес. Мысли эти были порочны. Что сказали бы слуги, завидев наследника престола своего отца таким? Раскрасневшимся, охочим до чужих ласк, стонущим от одних только поцелуев человека, который являлся отпрыском врагов их королевства. Их связь не должна существовать вовсе. В своих чувствах, таких чистых и искренних, они подобны греху. Сынмин цеплялся за любимые руки, наконец чувствуя, как чужие бёдра с нажимом проходятся по своим собственным. Ткань брюк Яна дразняще притирается к обнаженной коже, а сам он вновь практически опустился на тело, прикрытое лишь ночной рубашкой. Их поцелуй был похож на то, если бы путник дорвался бы до спасительного глотка воды. В лунном свете Ким выглядел ещё более хрупким. Его глаза с поволокой возбуждения сверкали из-за редких слёз, скопившихся в уголках. Чонин, возвышая юношу не иначе, как до божества, смотрел точно также.