something

В его наполненных влагой глазах мольба. Кожа, что всё больше покрывалась испариной, манила к ней прикоснуться. Хёнджин не отказывал себе в удовольствии, исследуя изгибы мягкого, напряжённого, словно струна, тела. Его чуть шершавые пальцы изредка сжимали, оставляя красные следы. Бёдра, фигуристая талия, мягкий живот — всё это, словно нетронутое никем полотно, притягивало. Мужчина хотел этого. Пометить жадными губами, довести до полного экстаза одними лишь руками. И он делал это, потакая своим желаниям, что таились внутри уже очень долго. Сынмин до сих пор был недосягаем. Даже сейчас, когда смело седлает крепкие мужские бёдра, резво насаживаясь на твердый член. Он больше смахивал на потерянного, донельзя возбужденного ангела, чем на утопающего в грязи демона. Таковым он будет в глазах Хвана, и навряд ли это когда-то изменится. Любовь, что копилась в нём слишком долго, теперь вырывалась наружу. Ким был разбит. Он часто облизывал сухие губы, безрезультатно пытаясь сдержать стоны наслаждения, что грозились превратиться в настоящий скулеж. Опираясь слабыми руками о грудную клетку Хвана, Сынмин отпускал себя в пучину жара и удовольствия. В памяти ещё мелькали отрывки прошедшего вечера и горькой обиды на человека, которого считал своим. Отрывки, где «любимый» смотрел не на него, целовал не его губы, нежно обнимал незнакомца, шепча тому на ухо. Ким не знает, правильно ли забываться вот так сразу и беспардонно в чужих руках. Он не хочет знать, не хочет анализировать случившееся. Почему-то, эти руки сейчас такие нужные, а тёмные глаза дарят спокойствие. Хёнджин, не забывая ласкать пухлыми губами аккуратную шею, прижимал к себе всё сильнее. Он изредка постанывал, поднимая бёдра в такт толчкам. Сынмин растворялся в приближающемся оргазме, цепляясь за широкие плечи. Мышцы уже ноют от резких движений, но он ни за что не желает останавливаться, когда головка бьёт прямо по нужной точке. Когда Хван замечает на лице, искажённом в удовольствии, влажную дорожку, нежно касается щеки губами, шепча всякие глупости. Теперь он не отступит. Соберёт осколки чужой боли и заставит забыть.