something

— Придурок. — Но ты любишь этого придурка. Ответ очевиден. Столь очевиден, как и дрожащие пальцы, которые будто судорожно сжимали плечи нависшего над ним парня. Хёнджин, тяжело дыша, ласкал тело под собой, уделяя внимание каждому участку нежной кожи, что напоминала шёлк. Прикасаться к ней губами приносило лишь удовольствие, хоть и рана на разбитой в драке губе постоянно напоминала о себе. Иногда его взрывной характер приносил неприятности, но в том, что произошло несколько часов назад, Хван может поклясться, виноват не он. Разве же может он стоять в стороне, молча выслушивая, как их общие «друзья» обсуждают Сынмина, его любимого мальчика, поливая грязью? Окружающие его одногруппники, да и в целом клуб, куда они завалились все вместе, показались Хёнджину мерзкими. Он правда хотел отстоять честь младшего лишь словами. Первые две минуты. Показалось, что их гадкие смешки на пьяных лицах мог поправить лишь кулак. Хван не мог похвастаться большими мускулами, однако, на сломанные носы его силенок хватило. После того, как охрана любезно вышвырнула нарушителей порядка из заведения, Хёнджин думал лишь об одном. О нём. О его голосе, что ласкал слух, о его улыбке, о глазах, в которых можно было увидеть вселенную. Сынмин был его лучшим сном, его любовью, его домом. Они прижимались к друг другу, стараясь избавиться от одежды, что мешала единению тел. Пижама Кима теперь покоилась на полу подле кровати, а юноша, отпуская себя в любимых руках, зарывался пальчиками в короткие волосы Хёнджина, чувствуя губы того на покрасневшей плоти вставших сосков. Горячий язык ласкал горошины жадно, надавливая всё сильнее на каждый из них. Проронив высокий стон, Сынмин выгнулся, разводя ноги сильнее. Обнажённой кожей он ощущал, как сочится твердый член Хвана, оставляя влажные следы. Когда шершавые ладони плавно опустились на мягкие ягодицы, юноша подался им, толкаясь собственным возбуждением вперёд. С губ обоих сорвался запальчивый стон. Сынмин не помнит, в какой момент они разгорячились настолько, что новость о драке и кровь на костяшках старшего прошли мимо него. Хёнджин говорил, но смотрел так, что слова превращались в ненужный шум. Наверное, Ким никогда не привыкнет к этим взглядам. Интимным. Только Хван умел так. Умел доводить до экстаза обычными ласками, знал младшего наизусть, пользуясь его чувствительностью. Умел любить, вознося до небес. Его бёдра толкаются навстречу без остановки, заставляя истекать их члены ещё больше. Между телами жарко и липко, но Сынмин не может думать об этом, задыхаясь от сильного удовольствия. Стоны заглушались поцелуями и смущающими скрипами кровати. Пиком для младшего стало давление чужих пальцев на пульсирующее колечко мышц. Хёнджин проникал медленно и осторожно, массируя податливую плоть изнутри. Он внимательно смотрел, как юноша вздрагивает, закатывая глаза к потолку. Сынмин изливается себе на живот и грудь, сжимая в руках смятую простынь. За громкостью своего сердцебиения он может различить лишь сбитое «люблю», что позже потонет в очередном сдержанном стоне. Юноша чувствует теплую вязкую влагу Хвана внизу живота, терзая широкую спину короткими ногтями. Хёнджин, игнорируя усталость в мышцах, всё также укрывал парня своим телом, оставляя на раскрасневшихся щеках лёгкие поцелуи.