Чужие

— Кто это, папенька? — за спиной оказывается еще ребенок, на вид такой же, как Вильгельм. Парни встречаются взглядом, изучая друг друга. Слава его раньше не видел — этот парнишка явно не из тех, с кем он когда-либо был знаком. Черты лица у него не такие, как, например, у отца. Иностранец? — Ох, Слав, — улыбается император. — это Вильгельм. Он сын Августа. Временно Вильгельм будет жить с нами, ведь сейчас в Германии небезопасно, его жизни грозит опасность. — Николай смотрит в глаза сына, что излучали недоверие к немцу. Взрослый прекрасно понимал, что подружиться им будет тяжело. — И не надо так смотреть. Он не виноват в том, что творит его отец. Я надеюсь, что ты меня не разочаруешь. Все трое молчат еще некоторое время, но Слава все же удаляется, громко топая ногами, показывая своë недовольство. Ему не нравилось, что отец сжалился над этим мальцом. Из-за немцев сейчас в мире идет война, к тому же страшная. Страдают люди, страдает его отец, который вечно за работой, который думает, как бы уменьшить потери. За обедом стояла ужасно напряженная атмосфера, настолько, что пропадал аппетит. Слава не прикасался к еде вовсе, что раздражало его отца. Вильгельм же чувствовал себя до изнеможения неловко, тем более от презрительного взгляда сына Николая хотелось убежать из дворца прочь, даже не оглядываясь. — Слава, — обращается к тому отец. — после обеда зайди ко мне в кабинет. Романов понимает, для чего отец зовет к себе в кабинет. — Я понимаю, что ты этого немца не примешь, — начинает старший, смиряя сына безразличным взглядом. — но не будь так эгоистичен. Все равно рано или поздно вы подружитесь. Я же сказал меня не разочаровывать, Ярослав. — Я понял, отец. И тот, сжав кулаки, уходит. Только уже не к себе в комнату или куда-то во дворец, а на задний двор. Русский встречает там того, кого не желал даже видеть. — Что ты здесь делаешь? — шикнул Романов, убирая с лица пряди, что безобразно падали на лицо из-за ветра. — Я осматривался, — спокойно отвечает тому Вильгельм. В воздухе повисло неловкое молчание, а парни не переставали смотреть друг на друга. Карие глазам Славы излучали что-то между холода и недовольства, в то время полностью черные глаза Вольфа глядели недоверчиво. — Не сделаю я тебе ничего, — внезапно, прерывая молчание, произносит Ярослав. — не смотри на меня так, будто я тебя сейчас изобью. — немец вздрогнул. — нам стоит подружиться. Знаю, звучит дико, но я не хочу разочаровывать отца. Или нам стоит вести себя как друзья. — Ты предлагаешь притворяться? — улавливает суть подросток. — думаю, несколько недель мы сможем потерпеть друг друга, потом же я уеду обратно в Германию. — Отлично. Тогда, — улыбается русский, — идем, я кое-что покажу тебе. Вильгельм смотрит сначала все также с недоверием, но, замечая улыбку Славы, расслабляется. Русский подходит к небольшому забору и умело через него перелезает, а Вольф ежится — боится. Во-первых, совершенно незнакомый ему человек куда-то совет его, а во-вторых, он не совсем уж и гибкий, чтобы, как Слава, перепрыгивать через заборы. Из недолгих сомнений Вильгельма вытягивает голос русского, что, кажется, с укором произносит: "Ну ты где там?". А немец, отвечая краткое и недовольное " Иду", приближается к дощечкам и, закидывая ногу, нелепо, но все же оказывается за пределами сада. Он падает, приземляясь на колени и локти. — Ну ты чего? — Поранился немного, — вставая с земли, произносит немец, чуть шипя. — можем идти. — Да куда идти? Ты себя видел? Руки и ноги в кровь! — Вильгельм осматривает своë тело, замечая на нем кровоточащие раны, на которых была корка земли. — обработать надо, не думаешь? — Почему бы нам не сделать это позже? — фыркает немец, отряхивая со своей одежды остатки земли. — тем более возвращаться еще... Сейчас я не готов снова лезть через это нечто. Ярослав, понимая, что упрямого немца он не переубедит, лишь разворачивается, и начинает двигаться к лесу ближе. Вильгельм идет за ним. Через время, когда уже начало темнеть, они приходят в поле. На нëм росли лишь одуванчики и трава, ничего более, но оно выглядело очень красиво, преимущественно из-за того, что было правда огромных размеров. — Оно, конечно, очень красивое, — начинает Вильгельм, — но для чего мы здесь? — Я бы рассказал, — вздыхает Слава, смотря куда-то в даль. — но это слишком личное. Да и мы с тобой не друзья, чтобы я секретами своими делился. — Больно надо было, — фыркает немец, но тут же смотрит на совершенно спокойного Славу. — мы... просидим здесь всю ночь? — Ты жаждешь этого? — удивленно спрашивает Романов, переводя глаза на Вольфа. — отец будет недоволен, что мы ушли куда-то без предупреждения. Наверное, он уже нас ищет. Уже скоро пойдем обратно. — и снова отворачивается. Вильгельм вздыхает, поднимая голову к небу, смотря на тусклые звезды. Постояв так некоторое время, он замечает, как Романов разворачивается — наверное, сейчас они и пойдут обратно. Немец быстренько срывает одну ромашку и, окликнув Славу, он догоняет его и сорванную ромашку помещает за ухо. — Что это? — Слава невесомо прикасается к цветку. — что ты задумал? Вольф лишь улыбается, и для русского эта улыбка не является объяснением, она только загоняет его в тупик. Обратно они шли молча, даже не переглядываясь. По их возвращению уже было совсем темно, поэтому кто-либо из них так и спотыкался о корни, ведь ничего не было видно. И вот на горизонте показался тот злосчастный забор, который Вильгельм уже успел возненавидеть. Ярослав вновь умело залезает на территорию сада, а немец мечется, явно не желая получать новые травмы. — Давай помогу, — произносит Слава. — ты ногами упирайся, а я руки поддержу. Вольф, следуя советам друга, так и поступает. Романов придерживает его за локоть, и немец наконец приземляется, на удивление — не повредив себе ничего. — Спасибо, — сухо произносит Вильгельм. Они направляются обратно во дворец. Николай, конечно, отчитал, ведь время перевалило за полночь, а подростков нигде не было. — В следующий раз предупреждайте. Свободны. — юноши выходят из кабинета Николая, направляясь на второй этаж, где находились комнаты. Свою комнату, кстати, Вильгельм так и не увидел, из-за чего он попросил уже Славу еë показать. — Изначально мы обработаем твои раны, а потом уже я тебе покажу всë.