Дюны

Я забуду все увиденные мною дворцы, но точно никогда не смогу забыть кладбище... М.Твен

Людей, решивших рухнуть именно на эту планету, Лора готова была поднять из могил, наделить разумом и чувствительностью и умертвить повторно. Есть и пить хотелось неимоверно. Диета, состоящая из одних только червей и сомнительного вида сухарей, доводила девушку до белого каления, а в купе с жарой ещё и до колоссальной потери веса. Посмотри на неё сейчас мать - гордилась бы невероятной фигурой дочери. Но матери рядом не было. Только песок, скудная тень от козырька потёртой кепки и набегавшийся за сегодня том, лениво переставляющий мускулистые ноги. Они покинули город дней шесть назад, и запасы воды, максимально растянутые на двоих, подошли к концу вчера в полдень. Если они в течение ближайших трёх часов не доберутся до маячащего на горизонте города - помрут от обезвоживания. - Давай малыш, до привала осталось совсем немного, - Лора потрепала сине-зелёные перья и похлопал птицу по боку. - Приедем, купим водички, сядем в тени и напьёмся вдоволь. Птица встрепенулась, будто понимая сказанные ей слова, и прибавила шаг. Лора вымученно улыбалась, гладя жёсткие перья и надвигая на глаза козырёк. Совсем немного, ещё чуть-чуть. Сраная пустыня. Кто её вообще придумал? Если это был бог, то Лора хотела знать, где живёт этот перец. Каждую среду будет отсылать ему письма с отзывами на пустошь. "Сегодня у меня поднялось давление и кровью из носа я залила всё седло, куртку и майку" или "У меня настолько обгорели руки, что мне ими даже шевелить больно, как прикажете работать?" и ещё "Мы с Арчи попали в самое пекло и у нас обоих теперь ожог носоглотки, спасибо". Лора могла перечислять подобные случаи сотнями, пока не закончилась бы вся бумага на планете или бог наконец не запретил ей слать письма. Может ей бы полегчало. Солнце, нещадно палящее круглый год, приближалось к зениту. Пот тёк по лицу, шее, заливался за воротник куртки и впитывался в узкий ворот футболки. Немытое потное тело чесалось и зудело. Лора надеялась, что это не особый вид паразитов. С неё хватило вшей, правда и лысая голова ощущалась достаточно приятно, пусть и непривычно. По приезде она выбьет номер с душем или хотя бы раковиной, тазиком и тряпкой. Стоит хорошенько освежиться перед пересечением Песчаного моря. А поездка обещала быть долгой.

***

- Малыш, мы сделали это! - стоило Лоре спуститься с тома на подгибающиеся ноги, как она заключила длинную шею птицы в объятия и, поймав в руки длинный клюв, запечатлела на нём звонкий поцелуй. Счастье, отодвинувшее на задний план вспотевшее всё и зуд в районе лопаток, невозможно было описать словами. Но это было и не нужно: Лора сияла как сраное солнце в зените и, походу, источала такой же жар. Мужчина, проходивший рядом, недовольно цыкнул и покачал головой. Лора показала язык его удаляющейся спине. - Ничего он не понимает, Арчи. Ты у меня самый лучший, - Лора снова чмокнула птицу в клюв, но на этот раз нежнее. - Пойдём, разгрузим тебя и напоим. Томас, довольный похвалой, зашевелил крыльями и заклёкотал. Лора почесала длинную шею птицы и, подхватив поводья, повела её в стойло. К счастью для них обоих табличка с расценками, что висела на открытой створке ворот, обещала не оставить без денег. Стаскивая с Арчи седло и сбрую, Лора уже чувствовала, как плеснёт воду в таз, ототрётся до скрипящей от чистоты кожи и помоет голову. В прошлом городе воду едва удалось добыть, но здесь она была в достаточном количестве, чтобы можно было разгуляться. Девушка растянула губы в довольной улыбке, насыпая птице корм. Погонщик, приземистый старичок с абсолютно белыми усами и бровями, пристально глядел на неё из тени стойла напротив. Видимо что-то решив, он коротко и резко кивнул и направился в их с Арчи сторону. Старичок прихрамывал на левую ногу, но шёл уверенно. - Добрый день, - поздоровалась Лора. Вежливость - залог успеха. - Сколько у вас ночь для птички стоит? Я просто не запомнила.. Девушка на автомате потрепала клюющего корм тома. Зелёные перья приятно ложились под ладонь. - А вы в какой гостинице остановились?- старичок потёр гладкий подбородок. - В смысле? - Дамочка, у нас тут места зарезервированы за гостиницами и содержатся тоже ими. Так в какой гостинице вы остановились? - Я... Я-а-а...- Лора потела как грешник на исповеди, понимая, что вот-вот может налететь на деньги. Снова. - Ни в какой. А это плохо? А табличка с расценками? Дед пошамкал губами, нахмурился так, что за бровями скрылись прищуренные тёмные глаза. - Придётся вам забрать птичку и уйти. И доплатить за корм! А табличку всё время вешают местные засранцы, - последнее старик произнёс, глядя на открытые ворота. Из-за покачнувшейся створки кубарем выкатились дети и с гоготом унеслись прочь. Арчи оторвался от ведра и уставился на деда тёмным блестящим глазом. Лора сложила ладони в молитвенном жесте, сгибая спину и плечи. Если их с Арчи сейчас выгонят, то от усталости и жажды они оба рухнут за соседним зданием и испустят дух. Не самая желанная перспектива. Она только решила что и как будет делать дальше - не хотелось бы провалиться в начале пути. Хотя идея обзавестись крестом и ямкой никогда не казалась ей ужасной. - Прошу, не выгоняйте нас, - затараторила девушка, тряся сложенными ладонями. - Мы неделю тащились по пустыне, чуть не померли несколько раз. - Собирайте вещи, - мужичок развернулся, видимо собираясь уходить. Лора в панике смотрела на удаляющуюся спину. Если она продолжит стоять как вкопанная, то чуда не случится. Девушка с силой сжала кулаки, собирая в них всю свою настойчивость. Она в несколько широких шагов нагнала старика и, положив руку тому на плечо, потянула на себя. Дедок косо посмотрел на загорелую ладонь и нехотя развернулся. Сведённые вместе брови и сжатые губы, проглядывающие из-под распушённых белых усов, прямо говорили о его настроении. - Дамочка... - начал было он, но Лора перебила. - Какая гостиница арендует это стойло? - девушка чуть разжала пальцы, но руку не убрала. - Я сейчас пойду и забронирую номер, а потом вернусь и, ну, не знаю, как это у вас делается? Покажу ключ от номера? Или типа того. Старик молча смотрел на девушку снизу вверх. Высокая, печальная, осунувшаяся и помятая с дороги - она походила на брошенного маленького тома, жмущегося к ногам. Люди жалеют маленьких зверушек, перебирающих мозолистыми, но ещё достаточно нежными лапками. Вот и Лора отпустила плечо старика и теперь теребила тонкий ремешок, не продетый в шлёвки рабочих зелёных штанов и потому болтающийся на бёдрах. По бокам с него свисали два массивных кольца на ремнях с кнопками. Одно из них билось о ногу от каждого прикосновения к ремню. - Я всё сделаю, честно, - голос у девушки сел и перешёл на хрип. От жажды раздирало горло. - Пожалуйста. Дед натужно засопел, глядя Лоре в глаза. Брови, по форме напоминающие сведённые острыми углами треугольники, прямиком над центром глазного яблока, домиком. В глазах видно всё: мольбу, усталость, злость, стыд и вместе с тем решимость. Лоре казалась, что она вот-вот сгорит со стыда - настолько пристально на неё смотрели. А может быть это из-за того, что она оставила кепку с седлом и теперь беспощадное пустынное солнце пыталось устроить адов костёр на её макушке? Повезло ей получить от мамы чёрные волосы. Но на генетику грех жаловаться. Хотя бы зубы у неё белые и кости крепкие, а это многого стоит. Но голову всё равно начинало припекать и потому Лора была готова взвыть, не в силах ждать ответа старика. Тот стоял как вкопанный, осматривая Лору из-под густых бровей. Высокая, для женщины, загорелая как и многие, в потёртых форменных штанах и куртке. Она напоминала мальчишку, решившего поносить шмотки отца. Но, на удивление, вещи не висели на девушке мешком. - Хорошо, - старик пальцами сжал переносицу и тяжело выдохнул. Видимо эта идея ему совсем не нравилась. - Гостиница "Штиль", третий дом на улице с конца. Через полчаса жду здесь с ключами от номера и распиской с ресепшена. Ясно? Дедок разворачивается и, прихрамывая, плетётся в тень навеса. Лора несколько секунд стоит столбом, переваривая полученную информацию. Палящее солнце ей в этом не помогает и потому до девушки доходит мучительно долго. - Я быстро! - Лора подбегает к седлу и буквально сдирает с него рюкзак. Она путается в ремнях, но всё-таки надевает её и спешно одёргивает торчащую куртку. - Туда и обратно! Она кричит это, выбегая из загонов и повернув голову к старику. Тот уже сидит на скамье под навесом лицом к выходу, и потому Лоре хорошо видно, как шевелятся его усы и как он делает жест рукой, будто отмахиваясь от мухи. Лора знала, что способна досадить кому угодно, но не думала, что может сделать это так быстро. Дедушка выглядит очень уставшим и недовольным, но она обязательно принесёт извинения за доставленные неудобства, когда вернётся. Если силы будут. Это должно поднять ему настроение. Наверное. Стоило выбежать на пыльную дорогу и припустить по ней, как в голове возник вопрос. Глупый, короткий, но до омерзения логичный. Будь у Лоры больше времени, он бы никогда не появился, но часики тикали и вовсе не в пользу девушки. А в какую сторону бежать-то? Лора едва успела затормозить, сгибаясь над землёй и поднимая клубы раскалённой пыли. Одного взгляда хватило, чтобы ужаснуться: улица, почти не прерываясь, тянулась и тянулась вперёд, проходя через весь городок. Пара проёмов всё же виднелась между домами, но их вряд-ли можно было назвать границей улицы. Лора вздохнула и, уперев кулак в лоб, тихо взвыла. В приступе ликования измотанный организм забыл об усталости, но теперь ноги снова задрожали. Марафон, который собиралась пробежать Лора, аукнется ей. - Дура, - тихо сказала девушка, легко стукнув себя костяшками по лбу. - Вечно ты дорогу не уточняешь. Поправив лямки рюкзака, Лора вдохнула, втягивая горячий воздух. Тело, измотанное, голодное и протестующее против активных действий, отозвалось на команду, при этом дубея от напряжения. Понадобилось несколько бесконечно долгих шагов, чтобы разогнаться и наконец перейти на бег. Напряжение медленно таяло, ноги привычно менялись местами, будто она снова путешествует пешком, а не верхом на Арчи. А ведь так и было. Всего год назад. Она так же бежала по раскалённому песку, но не в поисках гостиницы, а в попытке сбросить с хвоста жандармов. Помнится, они злющие в тот день были. Усатый капитан орал громко и почти истерично, когда выпущенные в Лору три обоймы двадцать второго калибра не принесли ровным счётом никакого результата. Боже, как летит время. Она ведь в тот день уши проколола и наконец нашла приемлемую кафешку, где можно было побаловать себя дешёвым, но вкусным обедом. Поесть ей не дали. А ещё обозвали. Нехорошо обозвали. Но это всё в прошлом. Теперь от пуль июльских жандармов она убегает не одна, а в компании лучшего, как её убеждал продавец, бегуна на свете. Ценник конечно был заоблачный, поэтому этой же ночью из стойла пропал один тома, а в придачу седло и вещмешок. Воровство ли это? А вот и нет! Погонщик честно проиграл птичку в шахматы. А ведь говорили ему товарищи, не садиться пьяным за доску. И Лора вовсе не виновата, что он не хотел отдавать Арчи добровольно. Лора неслась вперёд, обгоняя людей и поднимая за собой пыль. Дома, одинаковые, грязные и блёклые, сколоченные из листов метала и прочей рухляди, мелькали перед глазами. Они сливались в одну непрерывную ленту уродства и заброшенности. Подумать только, в Терминале жили люди. Нет, Лору не удивлял этот факт. Это всё равно что не верить в голубизну неба или жар солнца. Просто в голове не укладывалось, что город, в который съезжаются все люди запада, чтобы на "Горбаче" добраться до Июля, может быть таким бедным. Лора плохо разбиралась в экономике и подобных штуках, но это явно было ненормально. Тут же столько людей собирается, разве нет прибыли, на которую можно было бы отстроиться? Дома вдруг резко закончились и взгляд провалился в голубой горизонт, обрывающийся волнами барханов. Лора затормозила, пропахивая подошвами притоптанный песок. Кварцевая крошка скрипела от каждого движения и разъезжалась под ногами. Всё было просто. Грубо, прямолинейно, но просто. Настолько, что казалось нереальным. Город вымирал. Вернее, люди в нём. Как и во всех городах. Как бы семиградье не хвалилось своими успехами в науке, а толку от них было мало. Люди продолжали вымирать с чудовищной скоростью. Они больше не заводят семьи, пусть и держатся вместе. У них нет на это ни сил, ни средств. Себя бы прокормить. Лора огляделась, загнанно дыша и рукавом вытирая мокрый лоб. В носу и горле горело от каждого вдоха, отчего казалось, что лёгкие вот-вот воспламенятся. Только бы не ожог гортани. Только не снова. Не сейчас. От домика, завершавшего непрерывную линию главной улицы, остался один остов, присыпанный песком и пылью. Стальные листы лежали кучами, но было видно, что большую их часть уже успели растащить. В соседнем доме в окнах первого этажа не было стёкол. Лора сделала несколько шагов к покосившейся двери здания. Пустое и тёмное, оно походило на пещеру червя, а не на жильё человека. От раскалённого на солнце железа поднимались волны жара, из-за которых пейзаж на фоне шёл рябью. По виску стекла тёплая капля пота. Лора одёрнула себя, остановилась. У неё нет времени на прогулки по навевающим тоску местам. Время, отведённое стариком, почти вышло, а гостиница так и не была найдена. Нужно поторапливаться, иначе растерянного и испуганного Арчи выставят из загона и им придётся спать под дверью какого нибудь салуна. Снова.

***

На этаже было тихо, пусто и душно. Из-за стойки выглядывала блондинистая макушка с туго стянутыми в пучок волосами. Лора растерянно оглянулась. Никого живого, кроме подрагивающего кулька, она не видела. - Здравствуйте, - начала она, подойдя к стойке регистрации. - Это ведь гостиница "Штиль"? Девушка за стойкой, не меняя положения головы, снизу вверх посмотрела на Лору и приподняла светлую бровь. Ну конечно это "Штиль", дура. Вывеска над дверью явно сделана для таких идиотов как ты. Лора сконфуженно засмеялась и отвернулась, стараясь избежать уставшего и пренебрежительного взгляда. - Что вы хотели? - возвращаясь к бумагам, спросила наконец работница. Лора осторожно выдохнула, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. - Снять комнату на ночь. - На одного? - Да, - Лора положила ладони на край стойки и легонько стиснула их. - А ещё арендовать стойло. Тоже на ночь. Девушка, не поднимая головы, хмыкнула и записала что-то в раскрытую тетрадь. Карандаш тихо шуршал по бумаге. Очень походило на песок, трущийся о хитиновые пластины помершего червя. Лора с Арчи встретили такого на подходе к городу. От здоровяка, примерно метр в холке, остался только пустой панцирь с крупной дыркой в боку. В неё задувал ветер, вырывая из пустого нутра звук, похожий на свист. Ей вдруг стало жалко червя. Наверное страшно было испустить дух в столь пустынном месте. Иррациональное сожаление о потерянной жизни изумило Лору, но долго это не продлилось. Девушка с нажимом протёрла лицо ладонями, понимая причину своей реакции. Период хандры маячил на календаре и с каждым днём только приближался. В это время делать хоть что-нибудь становилось невозможно. Стоило только взяться за работу, как в голове наступало полное радиомолчание. Только белый шум и точка. В такие дни Лора предпочитала забиться в тёмный и тихий угол и в безопасности переждать приступ апатии. Отец назвал бы это творческим кризисом. В этот раз отсидеться не получится. Её финансы поют романсы - заплатит за номер, стойло и билет на "Горбача" и останется с пустым кошельком. Лора едва уловила момент, когда блондинка назвала сумму. Немного больше, чем ожидалось, но в приделах того, что можно было себе позволить. Лора отсчитала деньги и без особого сожаления распрощалась с ними. О стойку зазвенел ключ с биркой.

***

- Вот! - Лора ураганом влетела во двор, поднимая тучи жёлтой пыли. В поднятой над головой руке она сжимала ключ от номера и записку от администратора. - Я всё успела! Старик опёрся о лопату, глядя на девушку из-под кустистых бровей. Рядом стояло ведро - видимо он чистил стойла, когда Лора вернулась. Арчи в стойле довольно курлычет, встряхивается, тянет шею, стоит ей появиться. На нём уже нет маски и сбруи, вещи, аккуратно сложенные, лежат на небольшой скамье у противоположной от выхода стены. - Ты опоздала, - безразлично бросил дед, опуская голову и возвращаясь к работе. - Что!? - воздух из горла Лоры вырывается звуком скрипящих петель на двери. - Не-не-не! Да нет! Вы издеваетесь!? Она стремительно, выжимая из уставшего тела последние силы, подходит к старику и, хватая за плечо, разворачивает к себе. - Прошу, не выгоняйте Арчи из стойла. Он доверчивый дурачок. Ему кто свистнет - он пойдёт. Уведут ведь малыша! - Лора почти плачет, сжимая уже оба костистых плеча. Она не могла опоздать. Не могла и точка. Да за скорость, с которой она неслась обратно к стойлам можно медаль дать, если не штраф за превышение. Лора вот-вот дойдёт до истерики. - Да прекрати ты! - гаркает старик, хватая её за запястья. Руки у него сухие но крепкие, возможно останутся синяки. - Не стану я твоего тома выгонять. Что я, изверг что-ли? Лора стояла, как пришибленная, глазела на бормочущего старика и его шевелящиеся усы. Облегчение приходило тяжело и медленно, заливая тело свинцом. - Правда? - она по-детски хлюпнула носом. - Правда-правда, - устало протянул старик. Лора едва успевает разжать пальцы, чтобы не потянуть за собой погонщика. Она приземляется на песок, больно ударяясь ягодицами, затылком и лопатками. Нагретое кварцевое крошево сквозь слои ткани обжигает кожу. Солнце, белое и злое, слепит неприкрытые глаза. Лоре однозначно напекло, потому что она чувствует, как кружится голова. Или это из-за удара? Под закрытыми веками пляшут розовые и жёлтые мушки. Маленькие и большие, они растворялись и схлопывались, как воздушные шарики. Как доставучее, застрявшее в уголке рта конфетти. - Эй, ты в порядке!? - искреннее волнение в голосе старика ни с чем не спутать, и Лоре становится немного совестно за своё поведение. Она пытается поднять руку и показать кулак с отогнутым большим пальцем, но конечность почти не слушается. Приходится открыть рот. - Всё отлично. Просто притомилась маленько. В горле сухо и от каждого слова язык наждачной бумагой проходится по нёбу. Лора хочет сплюнуть, но нечем. Старик что-то недовольно бубнит, отходя от валяющейся на песке Лоры. Сил нет вообще никаких, но жаловаться не на что. Номер снят, Арчи из стойла не попрут, до вечера можно спать. И потом снова спать. Осталось только купить билет на "Горбача" и поесть. Но это она сделает завтра утром, а сейчас надо подняться и отползти в тень, иначе солнечных удар Лоре обеспечен. Шаркающие шаги возвращаются, и Лора с закрытием глазами может сказать, в каком направлении движется старик. - На, - сухо каркает он, своей тенью закрывая от солнца. Когда Лора смотрит вверх, перед глазами пляшут розовые и жёлтые пятна. Картинка расплывается, синеет, но со временем возвращает чёткость. Старик стоит над Лорой, держа в руке стакан воды. Протягивает ей. Лора неверяще смотрит вверх и садится. Одним движением это сделать не получается: тело стало совсем ватным и теперь едва отзывается на команды. Она делает это ломано, неуклюже, чуть не падая. Лора судорожно отряхивает руки от песка и дрожащими пальцами принимает стакан. Стекло чуть прохладное и от этой разницы температур от ногтей и до самых лопаток бегут мурашки. Пить медленно не получается. Глотки выходят большими, жадными, от них болит горло, но Лора чувствует, как в истощённое тельце возвращается жизнь. Влага попадает на язык, скатывается ниже, достигает нутра и разливается благодатным оазисом под рёбрами. - Вы мне жизнь спасли, - Лора отдаёт стакан старику. Он всё время стоял рядом, загораживая от палящего солнца, как потрёпанный, но крепкий ветряк. Нет той силы, что могла бы заставить не улыбнуться ему. Лора тянет губы, демонстрируя все тридцать два. - Подымайся и вали спать, раз ноги не держат, - бурчит погонщик в усы и спешно отворачивается. Лоре кажется, что скулы в пигментных пятнах тронул лёгкий румянец. Она не помнит, как по жаре добралась до "Штиля" с рюкзаком на плечах. Да и вспоминать это вовсе не хотелось. Только девушка за стойкой сказала не шуметь. Как будто у кого-то хватает сил буянить в такую жару, да ещё и на трезвую голову. Лора моется и заваливается в чистую постель. Шторы в номере она задёрнула, как только вошла, так что в помещении царил уютный полумрак. Пахло железом, сладковатой отдушкой и горелым маслом: в соседнем здании располагался салун. Есть не хотелось совсем. Она раздобудет поесть, но не сейчас. Может даже не сегодня. Несмотря на достаточно уютную атмосферу, сон не шёл. Лора перевернула всю постель, но так и не нашла нужной позы. Уставшие конечности гудели и казалось, что всё держится на честном слове. Самое мерзкое состояние которое можно придумать. - Да чёрт с тобой, - Лора тянется к брошенному на тумбу рядом с кроватью рюкзаку и достаёт оттуда книгу. Обложка у неё тёмная, с потрёпанными уголками и стёршейся надписью на корешке. Лора знает, что обложка была красной, а надпись - чёрной. Ей так Марта сказала. Причин не верить Марте не было и не будет. Прикосновение к сухим и хрупким страницам интимнее секса и за такое сравнение Лора готова дать себе по лицу. Чёрные буквы, местами стёршиеся, складывались в слова, те - в предложения и вот перед девушкой уже рождалась невероятная история. Она читала её уже сотню раз, но с годами та не стала хуже или скучнее. Да, это всё ещё детская сказка, но тем она и чудесна. Простота и красочность повествования позволяют забыться и перестать думать о проблемах насущных. Лора удобнее садится в постели, приподнимает подушку и откидывается на неё спиной. История идёт своим чередом, печаля и радуя. Страница переворачивается за страницей, сложенная пополам закладка прячется меж листов. Лора подтягивает к груди одеяло, попутно зевая и потягиваясь. В комнате светло и пахнет цветами, горшок с ними стоит на широком подоконнике. Красные. Герань. Лора врывается в помещение как ошпаренный кипятком тома. Пальцы судорожно сжимают сумку, когда она спиной валится на входную дверь и сползает по ней на пол. Лёгкие горят адовым пламенем. Кажется, что они вот-вот расплавленным металлом потекут по рёбрам, а в их остове продолжит биться загнанное сердце. Лору скручивает на тёплом полу от накатившего приступа тошноты. Пальцы с силой впиваются в скулы, зажимая рот ладонью. Не блевани, не блевани, не блевани. Больше чем отвращение, Лора чувствует страх. Холодный, липкий. Он будто стоит за дверью и пускает холодные пальцы в щель под ней, хватая за поясницу, спину, скручивая живот. Судорожный вздох на гране истерики заполняет лёгкие терпким запахом герани. Он горечью оседает на корне языка. От этого вкуса становится только хуже. Сраная герань. Откуда она вообще у Марты? - Лора? - из гостиной высовывается растрёпанная голова. Русые волосы разметались после сна. - Что случилось? Марта выбегает в одном халате, сползающем с плеча. Она постоянно одёргивает его, возвращая на место. Когда женщина прикасается к ней, Лора чувствует прохладу. У Марты руки тёплые, всегда-всегда. Как лапки у кота. Из-за разницы температур и расхождения воспоминаний с действительностью пробивает током по спине. Лора пытается дышать и не захлебнуться рыданиями. Наполнить лёгкие воздухом не получается, он не проходит дальше горла. Застревает где-то в районе ключиц и комом скапливается там. Лора вдруг понимает, что страх остался за прочной железной дверью. Ужас. Это он пробирает до костей и неумолимо сдирает с них мягкую плоть. Лора почти чувствует, как она рваными кусками валится на пол, разбрызгивая алые капли. - Лора! - Марта крепко держит её за плечи и слегка встряхивает. - Они чудовища, - Лоре кажется, что если она продолжит говорить, то проглотит язык. - Они детей... Боже. Голос срывается от отчаяния и наконец начавшейся истерики. Лора судорожно вздрагивает на смятой постели и рывком садится в ней. В номере темно, прохладно и пахнет железом и сладкой отдушкой. Никакой герани и холодной двери за спиной. Только грохнувшаяся на пол книга и смятые простыни. Ты в гостинице. Это был сон. Лора трёт ладонями лицо и почти сразу отнимает их. Кожа липкая, влажная и холодная, как у больного. Вот и причина помыться снова. Тело, едва начавшее отдыхать, налилось свинцом. Лора потянулась в постели, стараясь согнать сонливость и слабость. Ощущение было как во время начинающейся болезни. Оставалось только надеяться, что это не простуда или что-то подобное. Ухудшение здоровья сейчас ни к чему. В голове пляшут образы из сна, возникая перед глазами неяркими пятнами. Комната кружится, немного плывёт, но вскоре возвращается в исходное состояние. На стене напротив висит картина с изображением Июля. Хороший ракурс, фотка убогая. Лора поднимается с постели и снимает её, кладя на пол изображением вниз. На улицу она выкатывается сразу после душа, к затылку ещё липнут влажные волосы. Ночи в пустыне холодные, и эта не исключение. Лора застёгивает молнию на куртке и прячет руки в карманы. Небо тёмно-синее, чистое, с вкраплением множества звёзд. Люди иногда замирают, вглядываясь в них. Те, у кого воображение побогаче, представляют себе бесчисленные миры и что-то романтично-поэтичное, народ попроще - что это красиво. В некоторых окнах горит свет, из салуна в соседнем здании слышен смех. Давно за полночь, а люди не спят. Этот факт неимоверно радовал. Это давало городу шанс. Если бы Лора вышла, а на улицах было совсем темно и пусто, то она бы вернулась и пролежала без сна в кровати до первых лучей. А так... Город не мёртв. В нём есть вполне живые и может даже довольные люди. Песок тихо скрипел под подошвами, когда Лора шла вдоль по улице. Вот ворота стойла. Наверняка запертые изнутри. Со двора доносится нестройный хор квохчущих и сопящих тома. Арчи наверное спит. У него проблем со сном нет. Дома, тёмные и всё такие же ржавые, глядят на улицу провалами окон. За день ничего не изменилось. Город всё ещё не в лучшем состоянии и изменить это будет трудно. Сама того не заметив, Лора доходит до конца улицы. Справа от неё чернеет громада пустого дома с выбитыми стёклами. Он как чужой, всеми забытый ребёнок. Лора поднимается к порожку по ступенькам, их всего две, и сжимает в пальцах дверную ручку. Метал холодный, почти жгучий. Петли тихо и тонко скрипят, когда открывается дверь. Она тут явно лишняя, потому что половину стены растащили на металл. Окна соседнего здания скалились клыками битого стекла. Крыши у дома нет, стен почти не осталось. Каркас, обветшавший и обглоданный ржавчиной, всё ещё держится, пусть и на последнем издыхании. В прорехах стен и меж сваленными листами железа свистит ветер. Лора обнимает себя за локти, пытаясь уберечь те крупицы тепла, что у неё остались. От звука, тихого, печального и почти могильного, стынет кровь в жилах. Всего пары шагов хватило, чтобы достичь центра помещения. Раньше здание было двухэтажным, жилым. В углу виднеется разломанная лестница и поваленный комод. Может быть здесь жила семья с детьми. Не выдумывай. Только придурки станут заводить детей в такой дыре. Под слоем песка заметен уголок листа и Лора приседает на корточки, чтобы достать его. Это оказывается рисунок. Детский. Он припорошён пылью, карандаши выцвели под солнцем, но определённые черты всё ещё угадываются. И ребёнок, как другие дети, подписал кто есть кто. Лора едва может разобрать в скудном свете звёзд и недавно поднявшейся луны что написано. Мама, папа, Сид и Кити. Лора поднимается на ноги и, приоткрыв ящик повалившегося комода, кладёт лист туда. Пусть остаётся дома. Перед глазами рождается картина. Город, некогда цветущий, шумный, пахнущий канализацией и дешёвой лапшой, вдруг замирает. Отключаются вывески, гаснут фонари, не шумят на улицах люди. Окна бьются одно за другим, выцветают и срываются со стен розыскные листовки. Песок заносит улицы и в вечерних сумерках, когда воздух начинает остывать, слышны только гул и треск металла. Лора видит, как умирает Июль, и встряхивает головой. Короткие волосы бьют по лицу. Это просто наваждение. Остатки кошмара. Июль не погибнет. По его улицам и дальше будет толпами носиться народ, но город уже не будет монополистом в торговле водой. Лора знает это. Она все силы приложит, чтобы изменить положение, в которое было загнанно человечество. Да, это полная жопа, никто и не спорит. Но сидеть сложа руки явно не лучшее решение. Помощь можно оказывать по-разному, каждый имеет свой вариант. И Лора наконец нашла способ, который походит именно ей. Гиблое ли это дело? Возможно. Рискует ли она жизнью? Однозначно, да. Готова ли она умереть? Совершенно точно, нет. Лора переступает порог дома и под подошвой противно хрустит битое стекло. Этот дом. Весь этот город буквально кричит от боли и жара. Его нужно спасать, иначе тут останутся только рёбра каркасов, да битое стекло. Лора возвращается той же дорогой, что и пришла, пиная песок и пряча замерзающие руки в карманы. Атмосфера безжизненности угнетает, ощущение подавленности стремительно растёт. Лора хочет кого-нибудь обнять, ткнуться носом в тёплую шею и поныть. Не важно о чём, главное чтобы обняли, выслушали и погладил по спине. Пожамкаем пёрышки Арчи и пойдём спать. Лора приободряется от этой мысли и прибавляет шаг. Арчи явно спокойно сопит в две дырки и будет недоволен, когда его разбудят, но от порции ласки он точно не откажется. Слишком он общительный и нежный тома, чтобы пренебрегать чужой любовью. Подходя к знакомым воротам, девушка остановилась. Со двора доносилось тихое шипение радио, пропадающий голос диктора и ворчание старика. Видимо тот ещё не ложился. Лоре стало неудобно. Она и так заставила дедка поволноваться и добавлять ему седых волос не хотелось. Отступив немного назад, Лора развернулась. Но она так и не пошла к гостинице. Вместо этого девушка, пересиливая смущение, толкнула створку ворот. Те оказались не заперты. Под навесом, на узкой лавке сидел погонщик и настраивал радио, пытаясь поймать волну. Он не заметил Лору, медленно прикрывшую за собой дверь и вышедшую на середину двора. Его освещала жёлтая помигивающая лампочка, вкрученная в стену под навесом. Вокруг неё вились маленькие черви, стрекоча хитиновым крылышками. Старик выругался и, с силой грохнув едва работающим аппаратом по скамье, закрыл лицо сухими ладонями. Пальцами он помассировал переносицу, надавил на веки, а затем на виски. В искусственном свете он выглядел старше, болезненнее, слабее. Жалость рождалась в сердце человека, когда он видел беспомощного старика. Лора не исключение. Люди вообще были особенной для неё слабостью. Лора подошла к скамейке, села. Старое дерево скрипнуло и чуть прогнулись под её весом. Старик уставился на неё ошарашенными глазами, но ничего не сказал. Только приподнял кустистые брови и устроил локти на коленях. Не спрашивая разрешения, Лора взяла в руки приёмник. Устройство едва хрипело, удачно заглушая речь диктора. Из кармана брюк на бедре девушка достала складной нож и, отключив аппарат, открутила днище. На колени ей посыпался песок. Тонким лезвием удалось выскрести комок пыли. Старик сидел и оглядывал Лору. Да, посмотреть было на что, но его явно интересовала не внешность девушки. Он следил, как пальцы с начинающим облезать маникюром ловко чистят внутренности аппарата, отсоединяют антенну и возвращают её на место. Ногти у девушки, кстати, были бирюзовые. Тихо стрекотали крылышками и лапками черви. Они стайкой расселись на стене, всё ближе подползая к лампе. Поблизости сопела парочка тома в загонах, в том числе и Арчи. Он забился в самый угол и спрятал голову под крыло. Трусишка. Прикрутив дно обратно, Лора поставила радио на скамью и нажала на кнопку включения. Из динамиков послышался ненавязчивый мотивчик. - Пить будешь? - спросил старик, поднимаясь на ноги. Лора коротко кивнула, регулируя громкость радио.

***

Выпивки немного, она совсем не крепкая и идёт легко. К концу бутылки Лора чувствует, что настроение у неё поднимается не только за счёт алкоголя в крови, но и общества старика. Он оказался на удивление словоохотливым и приятным в общении.  - У вас тут совсем не весело, - хохотнула Лора, приставляя горлышко бутылки к губам. - Сомневаюсь, что где-то лучше. Тем более это просто захолустье. Тут и делать нечего, - старик подкрутил звук на радио, музыка стала тише. - Сидим тут, сохнем понемногу. Скука смертная, не представляешь, - он снова затих и, почесав в задумчивости подбородок, продолжил. - Но мне вот кажется, что в семиградье лучше. В Июле так вообще сказка. - С чего такая уверенность, дедуль? Старик хлопнул себя по колену свободной рукой и засмеялся: - От чего же в таком большом городе не жить хорошо? И вода, и еда, и работы явно всем хватает. Просто песня. - Ну не знаю, - Лора пожала плечами. - Обычно вся молодёжь тянется к таким местам. Что ж тебе не нравится, вредина? - погонщик поднял кустистые брови, демонстрируя широко раскрытые карие глаза. - Да так, глупости. - Что значит глупости? - старик почти вскрикнул, но тут же прикрыл рот ладонью, сгорбился и сдавленно рассмеялся. В соседнем доме только недавно погас свет, так что беспокоить хозяев не стоило. - Давай, выкладывай. Не мне же одному тут рассказывать. Лора вздохнула, взбалтывая пиво в бутылке. Лёгкое, совсем не горькое. Вообще Лора не пьёт. Никогда не испытывала тяги к подобным вещам, но в тот момент, когда её спросили, она решила, что провести вечер в компании ворчливого старичка не самая плохая идея. Жидкость красиво блеснула за стеклом, подсвеченная лампой на стене. Лоре нравилось смотреть, как напитки сверкают в бокалах, если их легонько встряхнуть. - В больших городах преступность выше, да и Июль пусть и богатый, но не самый чистый город. Старик на минутку подвис, почёсывая  подбородок. Видимо он о чем-то размышлял. В следующую секунду он поставил пустую бутылку на землю и спиной откинулся на стену. - Тогда зачем ты туда едешь? Лора застыла. Она не говорила, что направляется туда, да и возможно ли, что интерес старика не был праздным? Уймись со своей паранойей. - Я вроде не говорила, что направляюсь в Июль. Как вы поняли? Старик сокрушённо покачал головой и тяжело вздохнул. Выглядело так, будто собеседница не понимала элементарных вещей, и ему предстояло исполнить роль терпеливого учителя. - Жить сюда люди не приезжают, а Джениору на той неделе разрушили, так что это логично, что ты собираешься взять билет на "Горбача". Или ты собралась херачить через всю пустыню до Хоупленда на своих двоих? - старик изумлённо уставился на Лору, и та активно замотала головой из стороны в сторону. Зря она это сделала: картинка перед глазами поплыла, начала двоиться. - Слава богу, а то уж испугалась. Так зачем в Июль едешь? Со временем становилось всё холоднее и тише. Алкогольное тепло приятно разлилось по телу, согревая и создавая иллюзию комфорта. Лора понимала, что стоит ей коснуться подушки, и очнётся она только утром. Скорее всего выспавшаяся. А может и нет. - Да так, ищу кое-кого, - Лора снова пожала плечами и осушила бутылку. - У-у-у, жениха небось? А ты не слишком мала для любовных похождений? - старик заговорчески приблизился и подёргал бровями. Через секунду он уже давил смех, хватаясь за живот. - Дядь, мне двадцать четыре. Лора глупо улыбалась и потирала замёрзшие руки. Парня. Мда, интересное предположение, максимально не соответствующее действительности. - Ну ладно, - старик снова хлопнул себя по колену. - Как бы там ни было, не нарвись на неприятности. А то ведь попадаются всякие... Погонщик потрясал пальцем и в негодовании хмурил брови, пытаясь что-то сказать, но Лора перебила его: - А что случилось с семьёй из крайнего дома? Вон с той стороны, - она рукой указала туда, где была ещё днём и совсем недавно. Погонщик затих и нахмурился. Видимо вопрос был не из лучших и Лора успела уже сотню раз проклясть себя и свой пьяный язык, как он начал говорить. - Четверо их было. Имён уже не помню, ну да не важно. Они съехали, когда их дочь черви в пустыне чуть не задрали. Просто собрали вещи и уехали. Куда, зачем и почему не знает никто. Возможно решили, что пустошь не лучшее место для детей. Но я полагаю, что им просто было страшно. А почему спрашиваешь? Лора вертела в руках пустую бутылку. Коричневое стекло приятно холодило кожу ладоней. Отчего-то они сделались горячими и сухими. Лоре вдруг захотелось сказать какую-нибудь невообразимую пошлятину, но она сдержала порыв и буквально проглотила его со слюной. - Это очень... печально. Вся эта ситуация. Вам так не кажется? - Да, - коротко бросил старик. Больше добавить было нечего, да это было и не нужно. - Спасибо за вечер, - Лора поднялась со скамьи, оставив после себя пустую бутылку. - Спокойной ночи. Пожелание хороших снов коснулось ушей когда Лора закрывала за собой створку ворот.