Абсолютно правильные мы

      Мягкие, крупные хлопья снега неспешно падали на серый асфальт, укутывая его в белоснежное одеяло. Небольшой мороз окрашивал щеки прохожих в розовый, как дорогие румяна. В воздухе все еще витал запах волшебства и так и незакончившейся новогодней сказки. В кофейне, расположенной на одном из шумных московских проспектов, недалеко от Старого Арбата, сегодня было тесно. Сезонное меню со сливочным «пивом», на деле оказавшееся рафом с самыми жирными взбитыми сливками, вызвало ажиотаж среди молодежи. Сумерки медленно опускались на улицы столицы, из-за чего сквозь огромное окно в пол прохожие могли увидеть двух блондинок, устроившихся за маленьким круглым столиком. Кружки были уже пусты, а на тарелках остались лишь крошки от свеженьких круассанов. Девушки смеялись и что-то бурно обсуждали и тут одна из них — с гладкими прямыми волосами и длинной чёлкой — в жесте явного отчаяния прикрыла лицо ладонями, сползая по стулу ниже. Вытягивая длинные стройные ноги под столом. — Я — худшая девушка из всех, кто ему мог достаться. — Да ладно! Не все потеряно. — Все. Все потеряно. Они перебрали миллион вариантов. Туалетная вода? У него же еще предыдущий флакон не закончился, а Степнов верен только одному запаху. Стандартные варианты часы/свисток/кошелек/запонки были такими банальными и избитыми, что Лена сразу их отбросила. Вот уж в чем он не был приверженцем классики — так это в подарках. Витя всегда дарил ей что-то, от чего дух захватывало. Что-то, что могла бы в полной мере оценить только Лена. Что-то, что всегда было «только для нее». — Лен, а может ты ему себя подаришь, а? — Лерка хитро щурится и натягивает широкую горловину плюшевого молочного свитера на подбородок. Кутается в пушистую ткань, пряча улыбку. Звуки толи протяжного стона недовольства, толи шуточных всхлипов, из-за ладоней оказались чуть приглушенными. — Ле-ен?.. Кулемина отнимает руки от лица и смотрит прямо на подругу. — Лер, не обижайся, но это не подарок. Это какая-то жалкая попытка отделаться легкой кровью. Новикова не понимает. Лена тяжело вздыхает, снова садится на стуле ровно. Прямо. Даже несмотря на то, что ей вот-вот будет двадцать, говорить с подругой так откровенно Лена не любит. Но объяснить и правда нужно — Лера же не отстанет со своей идеей. — Лер, секс — не подарок. У нас в обычные дни с этим все в порядке. Я хочу по-да-рить что-то важное для него, понимаешь? — Ты важна для него. Вот и упакуй себя, — Лерка шутит так легко на все эти неловкие темы, что … — Лер. Нет. Во-первых, все эти бабские штучки — не моя история. Во-вторых — он тоже не любитель ленточек и кружева. В-третьих, еще раз. Секса. Хватает. В обычные. Дни. Новикова только закатывает глаза на ее отповедь. Хреновая у тебя фантазия, Кулемина. Не в деда пошла. — Лер, а как ты у Стаса узнаешь, что он хочет? — Он сам говорит. — То есть? — Ну, мы открыто говорим, кому что нравится, — Лера улыбается, — типа… я вот ему даже список небольшой сделала, чтоб мог использовать на любые праздники и голову не ломать. Он мне тоже. Нам так удобно. И сюрпризов неловких не будет. Спасаем друг друга от тупняка, короче. Лена поджимает губы. Может, не очень романтично, но зато удобно и практично. — Черт, прости, Лен. Я не имела в виду ничего такого… — Забей, — Лена и не думала обижаться, — это классная идея. Мне нравится, правда удобно. Но у меня тут товарищ с вечным «у меня есть все, о чем мечтал», «Ленок, не парься», — Лена так точно пародирует интонации, что Лера на секунду замирает. А потом над столиком разливается звонкий девичий смех. — Лен, а здорово ты его изучила, — девушка легко дотрагивается до внешних уголков глаз, собирая невидимые капельки слезинок. Ага, изучила. Да толку-то. И видимо не «здорово», раз у нее такой затык с выбором подарка. — Еще немного и я просто повешусь. — Так, отставить панику, Кулемина, — Лера тоже пытается спародировать бывшего учителя, но выходит не так хорошо, как у Лены. Точнее, не выходит вообще. Лена грустно улыбается. Господи, как же ей хочется подарить что-то, равноценное сережкам с изумрудами в период бессонницы и откровенной недосказанности. Что-то, что сказало бы о ее чувствах так же, как роман с его заметками от руки. Что-то… — Лен, ну может он хоть как-то обмолвился… — Новикову перебивает еще более звонки девичий голос. — Ой, извините! А вы Лена-Ранетка? — к их столику подбегают три девчушки лет 13-14. Смотрят на Ленку во все глаза, явно понимая, что да. Это она. Лена-Ранетка. — Да, привет, — Лена улыбается и кивает, точно зная, что будет дальше. Лера молча наблюдает. — А вы можете расписаться? Пожалуйста? — та, что стоит в центре, протягивает маленький блокнот и ручку. — Да, давай, — Лена не просто расписывается на листочке, а желает «Смелости для достижения любой мечты». Девчонки на перебой щебечут «Спасибо» и убегают. — Лена-Ранетка. Забавно так, да? Не жалеешь, что уехала тогда? — Кулемина смотрит вслед девчонкам, выходящим из кафе. Столько радости от одной ее росписи. Автограф, блин. — Не-е-т. Даже если б вернуть все назад, я бы ничего не меняла. Я не сильно скучаю по школе и по тем временам в целом, — Новикова только хочет сказать что-то еще, как лицо озаряет широкая улыбка, — точно, Лен! Может, Витенька скучает по кому-нибудь? — ну, скучает, но Лена дедушку с бабушкой ему не вернет. А еще… Смешно. — Да, по мне он скучает. — Это как? Из-за тура? Редко дома бываешь? — Да не-е-ет. Ну, в смысле и это тоже, но нет. Он как-то ляпнул, что скучает по Кулеминой. — Мм? — тонкие брови подруги взлетают вверх. — Ну, Лер, посмотри на меня, — Лена взмахивает руками, очерчивая себя. Кого видит Лера? Явно не Кулемину из 11А. Не бывшего капитана школьной сборной по баскетболу, гоняющей мяч, наглых пацанов и Зеленову. Перед ней двадцатилетняя бас-гитаристка популярной группы. Блондинка. Прямые волосы Ленка отрастила ниже плеч, сохраняя лишь прежнюю форму стрижки. Челка длинная, но умело уложена на бок. Ушла подростковая угловатость, уступив место точеным скулам и изящной линии шеи. Глаза с дымчатой серой подводкой и черной тушью. Остатки легкой помады на кружке из-под кофе. Черный джемпер и украшения: Ленка и в школе любила колечки-цепочки, но сейчас… пара черных кожаных браслетов с металлическими кнопками на одной руке. Несколько колец блестит на другой. Пока Лера изучает подругу, будто и правда видя Лену-Ранетку впервые, Ленка делится историей. — Пару месяцев назад его подопечные играли в финале какого-то важного турнира. Витя и сам дёргался, как ребенок, но, естественно, при учениках держал лицо. Хотелось его поддержать, и я приехала на игру. Только у нас в тот день съемки были для новогоднего календаря. Ну, понимаешь… из меня максимальную Ранетку сделали. И я после съемок к нему рванула — прямо в «образе». Приехала под конец, — Лена смотрит в тарелку с россыпью крошек и улыбается воспоминаниям. — Победа, радость, все дела. Уже после турнира мы заскочили в клуб, Витя переодевался. Я забрела в зал для тренировок. И мы тогда мяч покидали в кольцо. Недолго… И вот он ляпнул, что скучает по Кулеминой. Что Лена-Ранетка ему нравится, что любит любую и все дела, но иногда… не хватает той меня. Новикова отвечает не сразу. А что сказать? Она сейчас и сама будто новую Лену увидела. — Ну, знаешь… время назад не вернешь, ты же не волшебница. Да и не представляю уже тебя в баскетбольной форме. — Угу… я тоже. В баскетбольной форме… А что? Им обоим нравится это больше, чем кружева… Да, благодаря разговору, а, точнее, рассказанной вслух истории, в голове Кулеминой рождается идея подарка. Она может и не волшебница, но для него попробует ей стать. Вам, Виктор Михайлович, должно быть очень понравится.

***

      В квартире пахнет домом. Крепким листовым чаем и бумажными книгами. Теплый свет от ламп освещает прихожую, в которой ничего не поменялось с тех пор. — Дедуль, привет! Ты дома? — Лена кричит, стоя прямо на пороге. Разувается, когда Петр Никанорович выходит в коридор. Не в халате, а в брюках и рубашке. Интересно. — Леночка? Что же это ты без предупреждения? Что-то случилось? — дедушка целует ее в лоб и засыпает вопросами. — Дед, ну ты чего? Я что, не могу заскочить в гости без звонка? — Лена вешает куртку и проходит дальше в коридор, попутно заглядывая в зал. — Можешь-можешь. Конечно, можешь. И все-таки? — Дед, не начинай, а? Я что, помешала? Ты с кем-то познакомился? — в зале пусто. — Да упаси бог, Леночка. Я вот сам пришел только. У родителей твоих загостился, с Лешкой сказки читали. Ну, пойдем что ли, чаю попьем? Расскажешь, как у вас с Витей дела, как концерты? Вот Фома Неверующий. Беспокоиться дедушке не о чем. Пусть не придумывает сказки. — Дедуль. Неделю назад же рассказывали. Ничего не поменялось. Ты лучше расскажи, ты как? Чайник ставь, я в комнату к себе заскочу только, надо найти кое-что. Лена скрывается за дверью своей старой спальни. — Да у меня-то что поменяется? Я все пишу и пишу. Последний, наверное, роман, — писатель уходит на кухню, продолжая разговор с внучкой. И слишком уж драматично и громко вздыхает. Лена всегда реагирует на такие фразы слишком бурно. — Дед! — кричит так, что слышно на всю квартиру. Да и у соседей, наверное, слышно. Возмущение в ее голосе и такая интонация часто вели к нравоучениям. И сейчас дедуля не изменяет себе. — Ты, Лена, голос на деда не повышай. Я что, не могу себе позволить заслуженную пенсию? — кричит ей дедушка с кухни. — А, ты про пенсию… — уже тише бурчит Лена. Открывает шкаф. Ну, где же ты? Точно помнит, что куда-то сюда складывала. На верхнюю полку. — Про пенсию, конечно. Про что ж еще? — дед еще и смеется над ней. Чудно. Лена становится на носки, на ощупь шаря рукой по последней — самой высокой — полке. Пальцы чувствуют ткань: тонкую. Мягкую. Лена победно улыбается, доставая красную баскетбольную форму. Ей нужна только майка. Та самая. Номер «7» и ее фамилия на спине. Лена бережно сворачивает майку и кладет в сумку. Выключает свет в комнате. Идет к деду на кухню. Они сидят еще около часа, болтая обо всем и ни о чем: о родителях, о братике, о романе, о самой Лене, о Вите, о здоровье деда. За окном уже сумерки и писатель начинает клевать носом прямо на диванчике. Да и ей пора. Дед провожает, напоминая, что будет ждать их в гости. Очень уж хочет поздравить именинника лично. Лена целует его на прощание в щеку, обещая, что они обязательно заедут днем.

***

      Домой — к ним домой — Лена приезжает первая. Даже успевает примерить майку. В спальне у огромного зеркала смотрит на себя и не может поверить, что это она. До этого момента было незаметно, но вот сейчас сильно бросилось в глаза: фигура меняется. Майка уже не такая свободная, как в семнадцать. Чуть больше натянута на груди. Смотрится точно лучше, чем в школе. Только бы руки помнили, как обращаться с мячом. Звук поворачивающегося в замке ключа заставляет оторваться от своего отражения. Лена быстренько скидывает с себя форму. Натягивает домашнюю футболку, когда слышит, как он раздевается у входа. Лёгкая улыбка касается ее губ от собственных мыслей. Кажется, Виктор Михайлович, у вас есть все шансы заполучить Лену Кулемину на всю ночь. Именно ту Лену, по которой и он, и она сама, так соскучились. Баскетбол и секс — что еще нужно для счастья? Лена подходит к комоду и кладет майку под нижнее белье. — Привет, — мужской шепот у самого уха и горячие ладони на талии все еще заставляют кожу покрываться мурашками. И когда это Степнов научился ходить также тихо, как она? — Привет, — прижимается сильнее к его груди, подставляя шею под теплые поцелуи. Улыбка не сходит с губ. — А чего ты такая счастливая? — Ммм, — Лена усердно делает вид, что разговаривать под натиском горячего дыхания и губ она не в состоянии, — ну… Из горла вырывается мурчание от его прикосновений. И Лена уже готова развернуться, чтоб толкнуть его в сторону кровати, как Степнов отходит. — Давай сначала поужинаем?