Абсолютно правильные мы

♪ ANNA ASTI — Верю в тебя

Ты мой глоток кислорода, в мире, где углекислый

Где вокруг лишь один дым

Ну, как ты стал мне таким близким

Ну, как ты стал мне таким родным

Январь. Второй курс.

      Лекция по «Углубленной теории музыки и сольфеджио» тянется бесконечно. Долго, нудно, скучно. Преподавательница, тучная женщина с серебристо-седыми волосами, закрученными в тугой узел на затылке, сидит за пустым столом и читает лекцию по памяти. Грудной, звучный, негромкий голос убаюкивает студентов. Лена украдкой смотрит на экран телефона. Пара до 16:40. Еще полчаса. Женька рядом тихо посапывает: локтем одной руки упирается в стол, голову подпирает ладонью. Алёхина такая миниатюрная, что за спинами других студентов ее не видно. Если Лена позволит себе задремать, преподша сразу увидит. Почему-то она питала к Лене особый интерес. Может, потому что Лена пару раз забивала на ее пары. Или потому, что Лене тяжело давалась теория, как она не старалась. И Елизавета Матвеевна первое время не могла поверить, что Лена состоит в Ранетках. — Музыка — это искусство, деточка! — жестикулируя, как дирижер в симфоническом оркестре, приговаривала женщина. — Это тебе не мяч по площадке гонять! Леночка, вы прекрасная девушка, но вы не посвятите себя всю музыке… помяните мои слова, — и еще сотня фразочек, намекающих Кулеминой, что она не на своем месте. Но Лена точно знала, что вообще-то, на своем. Кто бы там что не придумывал. Еще один взгляд на экран телефона. Всего 20 минуточек. Этот день был расписан по часам. И после восьми должно было начаться веселье. После восьми они начнут праздновать его День Рождение. Точнее, она начнет подготовку. Степнов узнает о ее задумке попозже. Увидит воочию и почувствует. Лена почти слышит его сдавленный выдох и хриплый стон. Видит привычно прикусанную нижнюю губу и дергающийся кадык. Ощущает безграничную, неконтролируемую власть. Аромат соленого моря вперемешку с запахом любви уносит из аудитории далеко-далеко… Непослушные уголки губ приподнимаются в неуместной сейчас улыбке, а бедра сжимаются. Лена, перенявшая его привычку, теперь тоже закусывает не щеку изнутри, а нижнюю губу до боли, но, как назло, пара скучная, отвлечься не получается. И перед глазами всплывают картинки воспоминаний…

Конец первого курса. Май.

      Любовь в тот год казалась им пламенем. Всепоглощающим огнем, температура которого не опускается ниже 451 градуса по Фаренгейту. Чувством, обдающим внутренности жаром и сметающим все на своем пути. И пусть так не могло продолжаться вечно — как-то раз Лена задала вопрос, в какой момент они смогут просто спать, а Степнов и сам задумался, когда прикосновения к ней не будут будить исключительно неконтролируемые животные инстинкты — это продолжалось. Лето, осень, зима — дни слились в едином звучании. Пока водоворот жизненных обстоятельств не выдернул их из сказки. То была их вторая настоящая, крупная ссора. И все из-за, будь он неладен, Васьки. Звуковика. Слишком наглого. В плохом смысле слова самовлюбленного. Не понимающего ее «нет» и «отвали». Вася мог бы быть «ванильной мечтой» девчонок: весь из себя талантливый, перспективный, симпатичный, из состоятельной семьи, имеющий связи в шоу-бизнесе. Но был всего лишь пустышкой. Он ведь никогда никого не ставил выше себя и своей будущей карьеры. Сам Василий обличал это в более романтичные и высокопарные слова а-ля «для меня музыка дороже всего». Лена знала, что добрая половина студенток его не упустили бы. Только вот ей горе бед-бой и даром не нужен был. К сожалению, был период, когда это понимала только Лена. Ни Вася, ни Витя так не считали. Первый доставал с попытками добиться расположения. Второй — жгучей ревностью. И Лена придумала, как донести сразу до обоих свою позицию. В конце мая Лена заканчивала первый курс, а Степнов с триумфом завершил первый учебный год. Его клуб выстрелил — не зря он так трясся над каждой мелочью. Над зданием, залами, окнами, инвентарем, техниками безопасности, ГОСТами, подбором секций и тренеров и всем-всем-всем. Единственное, что ее смущало — он больше и больше уходил с головой в работу. И чем большего добивался, тем стремительнее поднималась планка. Но тогда это казалось нормальным. Тогда все казалось невероятно волшебным. И Вася портил их идиллию. Все началось в клубе на вечеринке после отчетного концерта в академии, завершающего учебный год. Их группа в полном составе. И Степнов, приехавший к ней сначала на концерт с букетом, а потом согласившийся посидеть со всеми в баре.

***

      Лена специально утянула их на самое видное место. К барной стойке. — Еще раз так сделаешь и… — он шипит, но сделать-то ничего не может. Пальцы касаются бугра под брюками так, что не увидит никто — Лена стоит близко-близко. Со стороны они всего лишь целуются. Он просто обнимает ее за талию, не распуская руки, а Лена держится за его шею одной рукой. Такая обычная, классическая поза и обычные поцелуи. Да, планировалась просто парочка поцелуев на виду у Васи, чтоб придурка стошнило и отворотило от нее, к чертовой матери. Но зачем ограничиваться? Адреналин в крови зашкаливал от одних только мыслей о доведенном до предела Степнове. Здесь. В клубе. Лена не могла остановиться. Ее тянуло к мужчине рядом, как магнитом. Толи «Маргарита», толи эйфория от наступающего лета и сданной сессии, толи просто потрясающий вкус его кожи, толи ощущение, что на них смотрят — а они не обязаны объясняться ни с кем — толи все вместе вскружило ей голову. И вот уже ее рука — между телами. Это отвратительно неприлично? Это ужасно пошло? Это нравится до безумия. Игра в «не спалиться», видимо, заводила ее не только в школе. — Мм? Твое «И» звучало многообещающе, — под тонкой тканью рубашки кожа пылает. Жар от его тела пьянит. И уже плевать, что это затевалось ради показухи и Васи. Поцелуи из невинно-легких превращаются в прикусывания-переплетения языков-скрещенное дыхание. Степнов был для нее всем в эту минуту. Кислородом, без которого она задыхалась. Спасительной прохладой, не дающей разгорающемуся внутри пламени сжечь ее в пепел. И даже конец света не заставил бы ее разорвать горячий поцелуй. Лена целовалась так жарко и самозабвенно. Пальцы путались в чуть отросших жестких волосах, оттягивая пряди, когда его зубы по-настоящему больно кусают нижнюю губу. Видимо, в попытке отрезвить. И тут же невесомо касается пальцем места укуса. — Многообещающе. Но не здесь же, — гладит губы. А самого едва ли не трясет от желания, — блин, нужно приложить к тебе что-то холодное. Ну, что за зануда! — Никогда не развлекался на тусовках? — плевать она хотела на «что-то холодное», — мне нужно что-то горячее, — никто представить не может, как ей нравится его дразнить. Витя смотрит на нее так строго, как может. Не прокатит, Степнов! Не в школе уже. — Это было давно. А сейчас у меня, как минимум, есть мозги. Тебе бы не понравился секс в грязном туалете второсортного клуба. И я никогда не поступлю с тобой так, — они все еще тесно прижимаются друг к другу, но он медленно, незаметно хватает запястье. Убирает руку оттуда, где ей быть не положено. По его мнению. Лена согласна только со словами про общественные туалеты. Но она туда и не собиралась. У нее другие планы на этот вечер. Перед тем, как утащить Витю из клуба, Лена внимательно оглядывается по сторонам. Ее теперь уже бывший поклонник подкатывает к какой-то брюнетке. Что ж, первая часть плана удалась. Кулемина не будет собой, если и вторая часть не сработает.

***

      Дорога до его дома — в тумане. Быстрое прощание с девчонками. Холод позднего майского вечера. Его пиджак на плечах и мелькающие огни ночного города. Внутри — до трясучки доводящее волнение. Сумасшедшее биение собственного сердца. Дрожь в пальцах и готовое в любой момент сбиться дыхание. Тук-тук-тук-тук. Дыши, Лена. Ты же с ним. Это ведь не кто-то еще. Её «Иди ко мне» так и остается неозвученной фразой. В тишине квартиры эти слова воплощаются в шуршании одежды и звуках поцелуев. В его хаотичных движениях рук, касающихся, кажется, каждого миллиметра кожи, до которого могут дотянуться. В его «люблю»-«моя»-«люблю». Холод постели, опаливший спину, вырывает из горла громкий вздох, и Лена сильнее прижимается к мужскому телу. Тянет его на себя, согреваясь. Купаясь в этих ощущениях. Но уже через пару минут вспоминая, что по плану, он должен быть снизу. — Пожалуйста, — легко толкает его, — пожалуйста… Кажется, язык тела за прошедший год они освоили на «отлично». Он понимает и переворачивает их так, как просит Кулемина. — Хочешь покомандовать? Да. Увидишь. — Просто окно опять открыто. Холодно же, — так, нужно срочно его отвлечь. Разговорами, поцелуями. Неважно. Но лучше поцелуями. Кожа на шее с привкусом туалетной воды. Горько-соленая. Не понятно, как это работает, но когда Лена целует его — она улетает сама. Он — словно черная дыра. Затягивает с каждым прикосновением сильнее и сильнее. Пальцы скользят по торсу. В памяти уже высечен рисунок мышц. Углубление под грудью и ребра. Полоска пресса в центре. Проходится сначала губами, покрывая напряженное тело миллиардом коротких поцелуев. Следом за губами — нежные касания. Чувствует подушечками пальцев сотни маленьких мурашек — словно звезды. Ты, Степнов — настоящий. Гипнотизирующий. Космос. Даже с закрытыми глазами Лена представляет темноту голубой радужки и расширившиеся зрачки. Черные волосы, эти его глаза, слегка смуглая кожа — не было возможности не втрескаться по уши. Кулемина-Кулемина! Очнись! План же, ну. Поцелуи у косых мышц. Сумашедше-рваное дыхание. Прохладный воздух со стороны балкончика, освежающий ее мысли хоть немного. Лена мягко берет его за запястья, не прекращая поцелуи. Ерзает, усаживаясь удобнее. Хочется забить на свою идею, как только они соприкасаются так, как требует тело. Но он сам полжизни воспитывал в ней выдержку и силу воли. А он был хорошим учителем. Пока Степнов разрешает делать все, что ей вздумается, и не обращает внимания ни на что. Лена переплетает их пальцы и заводит его руки за голову, но он все еще не открывает глаз. Она тянется вперед — под подушку. Все происходит так быстро и неожиданно. Секунды — и его руки связаны за головой. Бедрами на всякий случай тесно прижимается к его ногам. Он же не скинет ее? Но в распахнутых голубых глазах только… насмешка? Как и на губах. Он молчит. Смотрит с интересом. А у нее сердце готово выскочить из груди. Или остановиться. — Я… я… — Лена заикалась пару раз в жизни. Быстро облизывает губы. — Попробуй. Что, вот так просто? Что бы она там не сделала дальше? Лена с удивлением замечает, что он веселится. Она сгорает от непонятных чувств, а ему весело? — У меня есть план, — Лена наконец-то легко улыбается. Расслабляется. В одну секунду в голове мелькает мысль, что он делает это для нее: эта его реакция-вызов… он ведь знает, как Лена реагирует на вызовы. Это лучше любых слов поддержки. Он такой — для нее. И ради нее. Наклоняется для последнего в этот вечер поцелуя в губы. Вкладывая всю кипящую внутри любовь. Чувствуя, что никогда и никого не сможет целовать также. Никто и никогда ей не будет нужен так сильно. Язык внутри ее рта дарит ощущения ни с чем не сравнимые. Внизу живота начинает тянуть еще сильнее, и она разрывает поцелуй. Выпрямляется. Упирается ладонями в его грудь. И когда Лена начинает медленно двигаться, едва слышный скрип матраса и тяжелое дыхание мужчины под ней заполняют комнату песней любви.

***

— Лена, — в ее имени нет звука «р», но он почти рычит. Это пытка. Нет. Не так. Это ее способ выбить из него дурь и эмоцию под названием «ревность». Чтоб и мыслей подобных не допускал. И использует Лена для этого его слабые места. Его упрямство и нелюбовь к потере контроля. Он был так близко: Лена выучила наизусть каждый жест. Каждую эмоцию. И она притормозила, не давая ему такого нужного финала. Уже два раза. О, если у нее в животе будто тяжелые раскаленные камни, то ему, должно быть, совсем не до игры в эти минуты. После первого раза он просто усмехается, уверенный, что ее не хватит на большее. И на ее «ты вел себя глупо, признай», он не соглашается. После второго раза он злится. Называет ее садисткой и обещает отомстить. Вены на руках выступают сильнее обычного, будто он со всей силы пытается порвать ленту на запястьях. Но эффект получается противоположный — Лене еще больше хочется заставить его и отомстить, и признать ее правоту. Еще пара движений бедер, прогибая спину. Еще пара поцелуев-укусов в шею. Его бедра вскидываются навстречу, но она тут же сжимает его ногами. Хотя ей самой физически плохо. — Просто… — господи, как все ноет, и она не может полностью остановиться, лишь замедляясь, — признай уже. — Пожалуйста. Пожалуйста, Лен, — в хриплом голосе сквозит отчаяние, — хорошо, прости. Прости, ладно? Наконец-то. Тело под ней сотрясает дрожь, он шумно сглатывает, мышцы налились, как после тренировки. — Неужели не понимаешь… ты мне нужен… Ей кажется, он не слышит. Степнов в состоянии, где нет связных мыслей. Нет трезвого рассудка. Только впивающиеся в подушки пальцы, судорожные движения тела и сумасшедшее желание. И всего минута. Лена искренне надеется, что грань межу болью и наслаждением она не перешла: от захлестывающего оргазма его стоны громче обычного. Глаза зажмурены так сильно… чувство вины вот-вот зародится в ее голове. Лена приподнимается и быстро тянется к его рукам, развязывая тугой узел. Витя не шевелится. Его все еще слегка трясет. Но глаза открыты. — Прос… — господибоже, она заикается под этим взглядом, –… прости. Он разминает запястья, не отрывая от нее полусумашедшего взгляда. Наверное, так выглядит дикий зверь, загнанный в угол. — Я … Я не хотела… Не хотела приковывать его к кровати? Лишать любимого самоконтроля? Не хотела чего именно? А он только смотрит. Взгляд на свои запястья — ярко-красные полосы такие сильные, что нет сомнений — появятся браслеты из синяков. — Еще как хотела. Понравилось? Лена уже собирается слезть, как пальцы впиваются в бедра, тормозя. — Так понравилось или нет? — спрашивает спокойно. Будто говорит об ужине. Лена смотри в любимые глаза. Они же обещали друг другу: никаких «правильно-неправильно». — Ну… я понимаю, почему ты иногда делаешь что-то похожее. — Похожее? — Да, когда… — выразительно смотрит на него, — … блин, Вить! Не делай вид, что не понимаешь. — Это значит да? — Да. На какое-то время он замолкает. Все еще не отпуская ее. Но просто сидеть холодно. Лена знает, что для нее есть пушистый плед, который он не убирает в шкаф даже в мае. — Вить, пусти. Холодно. Он тут же отпускает, и Лена ложится рядом, поворачиваясь спиной к нему. Его руки, плед, объятия. Так привычно лежать, чувствуя, как он ее обнимает и утыкается в волосы. И тихий шепот. — Еще не все. Как самонадеянно. Он десять минут назад умолял ее закончить. — Ммм? Я услышала все, что хотела. Дыхание от хмыканья щекочет шею. Лена чувствует: ее подталкивают на живот. Вжимают в кровать. Пальцы скользят по контуру тела: по боку, ягодице, бедру. Между ног. Она же не успела… там все еще влажно. Он чувствует. — Но я не все услышал… ты там что-то говорила, вроде? Боже, Лена может повторить и без предварительной подготовки. — Ты нуж… — Тс, — ладонь ложится на рот, прижимаясь к губам, — я облажался с этим придурком. Ты доходчиво объяснила. Думаю, теперь мне нужно извиниться.

Январь. Второй курс.

      Трель звонка выдергивает ее из воспоминаний от том, как Степнов предпочитает извиняться. Кулемина вылетает из аудитории первая, на ходу прощаясь с Женькой и обещая передать поздравления «Виктору Михайловичу». О, да. «Виктор Михайлович», определённо, получит свои поздравления этим вечером.