Абсолютно правильные мы

♪ Zivert — Рокки

По-любому, по любви

Любой может быть любим

В этой жизни всё возможно поменять

Если хочется

      ИЮНЬ. СПУСТЯ ГОД ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ ИЗ АМЕРИКИ Медленный, глубокий вдох. На выдохе губы слегка приоткрываются, выпуская тепло, тающее в свежести июньского раннего утра. Прохладный воздух наполнен ароматом речной воды, влажного бархатного мха и свежеиспечённых сладких пышек с сахарной пудрой. Плавный наклон головы к левому плечу. Санкт-Петербург в том месте, где они живут, совсем не туристический: нет ресторанов, вылизанных до блеска, нет шумных баров, пропитанных запахами солёных закусок и пшеничного нефильтрованного, нет сотен магазинчиков, манящих оставить половину месячного бюджета на то, что тебе совсем не нужно. Здесь свободно, просторно и совсем мало туристов. Тут недалеко от квартала яхт-клуб, где можно в любой момент арендовать лодку и уплыть в залив. Встречать там рассветы и закаты. Наблюдать за парусными яхтами, гонимыми северными ветрами и гадать, куда в следующую минуту унесет их порыв. Голову к правому плечу. Это должно превратиться в традицию: проводить июнь здесь. Как после одиннадцатого класса. Вращение плечами назад. Четыре раза. И вперед. Еще четыре. Встать на носки. Руки вытянуть вверх — мышцы на спине так легко и приятно тянутся, что Лена едва не мурчит. Прогибается в пояснице, закидывая голову назад. И наклон вперед, ладонями дотронуться до стоп. Мышцы бедер, связки под коленками и икроножные мышцы — податливые, как разогретый умелыми пальцами пластилин. Степнов как-то раз, увидев ее за практикой — к слову, не самой удачной, ведь Лена только осваивала асаны — назвал йогу занятием любовью с собой. Лена только усмехнулась и показала средний палец. А он, может быть, был не так уж и неправ. Симфония утра складывается из шуршащих крон деревьев, тихого всплеска воды от ныряющего утенка и оглушающе умиротворенного безмолвия внутри ее самой. Ради пятнадцатиминутной йоги на берегу Невы готова вставать через «ну, еще пять минут, Вить, пожалуйста» в такую рань каждый день. Если утро начинается не с дождя. Но погода в Питере переменчива, а уж летом — тем более. Вырвать у целого утра всего тридцать минут получалось довольно часто. И пока ее новоиспечённый персональный тренер наматывал круги по парку около дома, Лена в окружении местных белок делала небольшой комплекс разминки. Часто она херила половину упражнений, отвлекаясь на этих самых белок — пушистые, мелкие и наглючие до безумия. Лена покупала пакет орешков, каждый раз обещая себе, что это последний — животные закормлены туристами на года вперед. Естественно, последнего раза так и не случилось — прямо сейчас Лена доделывала разминку под шуршание копошащейся в сырой земле черной соседки сбоку. — А я думала, вы только рыжие бываете, — тихо-тихо бурчит себе под нос, но рука уже шарит в кармане свободной толстовки в поиске орешка. Орех на ладони — Лена опускается на колени. Протягивает руку животному. Белочка едва ли не запрыгивает на ладонь: опирается передними лапами на пальцы, видит добычу. Хватает — тут же прячет за щеку и убегает. Ей тоже пора пробежаться — по времени Степнов вот-вот круг закончит, и будет ждать ее у их скамейки. Лена бегала не быстро — личный физрук, в отличие от школьного физрука, не был приверженцем традиционно-спортивного девиза «Быстрее-выше-сильнее». Часы контролировали пульс, а сам Степнов время от времени проверял дыхание и самочувствие, постепенно увеличивая дистанцию бега. Но уже не требовал от нее скорости семнадцатилетней Лены. Скорее притормаживал, когда ноги бездумно несли ее быстрее нужного. Учил чувствовать себя и свое тело новым способом.

***

ГОД НАЗАД. ПЕРВОЕ ЛЕТО ПОСЛЕ «РАНЕТОК» — Икры забиты, чувствуешь? Теплые подушечки пальцев пробегаются от щиколоток вверх — к связкам под коленями. Легко очерчивая рисунок мышц. Надавливающими, круговыми движениями разминает окаменевшие после первой за несколько лет пробежки ноги. Его влажная, блестящая от пота, уже тронутая первым загаром кожа сочится наслаждением под палящими лучами московского солнца. Плечи, не спрятанные тканью майки, обгорают прямо сейчас. Они сидят на скамейке в парке. Оба в шортах и майках, оба предвкушающие начало лета. Витя спиной облокотился о спинку, вытянул ноги вперед. Лена развернулась боком. Ее ноги у него на коленях — было сказано «дать ноги сюда». Тело сладко ноет от забытых ощущений: боль, но приятная. Заставляющая ожить. Дающая возможность остро и совершенно точно прочувствовать каждую клеточку тела. Лена не отвечает. Молча улыбается и кивает, глядя, как по икрам, не поднимаясь выше колен, путешествуют мужские руки.

***

Всего пара метров — и под кроссовками вместо июньской зелени хрустит серый гравий дорожки. До скамейки несколько шагов. Сладкий запах сдобы и сахара усиливается. В парке, недалеко от входа, небольшая кофейня. Маленькая, на вид словно из семидесятых годов прошлого века, с жирными, но такими вкусными пышками и самым обычным американо. После пробежки можно посидеть со стаканчиками на набережной. Погруженная в свои мысли, Лена успевает сделать два шага. — Елена?! Хрупкая тишина полупустого парка разбирается вдребезги о мужской, чуть сбившийся от пробежки, голос. — Елена Кулёмина? Незнакомый голос? Или нет? Лена оборачивается — навстречу бежит молодой мужчина. Тренировочные тайтсы черного цвета, синие шорты до колена и легкая кофта. Шоколадные волосы растрепаны. О, он без очков? Нет, не тот вопрос. Что он тут делает? — Матвей Артурович? , — мужчина подбегает ближе, — здравствуйте!

***

ГОД НАЗАД. МАЙ. Ранеток больше не существует. Нет репетиций. Концертов. Фотосессий. Поездов, отелей и переездов. Нет застрявших в школьном возрасте пятерых девчонок. Аня ждет ребенка со светящимися впервые за долгие месяцы глазами и наконец-то разрумянившимися щеками. Женя мечтает о собственной студии звукозаписи. Наташа, кажется, нашла себя в фотографии. Нюта, так и не пожившая с родителями без вечных поездок, тоже выглядела счастливой, когда они последний раз вместе выходили из поезда. Никаких больше «Мы Ранетки». Что Лена должна чувствовать? Опустошение. Разрастающуюся до гигантских размеров пустоту. Крутящийся в голове вопрос «Что дальше?», не дающий есть и спать по ночам. Страх перед новым, неизведанным и совсем еще неясным будущим? Наверное. Но она этого не чувствует. Что-то легкое, как перышко, рождается прямо в сердце. Светлое, игривое чувство флиртует с душой, заново влюбляя в жизнь. Пусть пока ничего не понятно, но отчего-то она уверена: все будет хорошо. Замечательно. И свободно. Гитару разрешили оставить на память — инструмент Лена бережно упаковывает в чехол и отправляет на самую высокую полку шкафа в их новой квартире в Москве. Может быть, когда-нибудь, через пару лет она сыграет. Будет перебирать струны в кругу близких, родных людей. Они будут слушать «Любовь-надежду» в сентябре, не подозревая, что в далеком в мае две тысячи восьмого эта песня сыграла решающую роль в ее жизни. А пока… Пока Лена пишет заявление об отчислении из музыкального училища. Пока Елизавета Матвеевна с улыбкой желает ей удачи и просит не забывать. Обращаться, если потребуется помощь. Но вряд ли пожилая преподавательница теории музыки сможет помочь подготовиться к следующей главе. Впереди — новая жизнь. Родители готовы взять на себя роль репетиторов. Впереди — целый май и три месяца лета. Подготовка к поступлению. Как-то Витя проронил, что ей нравится копаться в чужих мозгах. А ей и правда с подросткового возраста было важно понимать. Анализировать. Вникать в суть. «Хочешь покопаться в моей голове?» «Да, вообще-то». Судьба порой играет вдолгую. Но в двадцать один она столько всего пережила, что могла оценить юмор вселенной. Исследовательский медицинский университет имени Н.И. Пирогова. Факультет клинической психологии. Белый медицинский халат мамы в качестве подарка. Красивый, плотный и пахнет ее духами. Забавно? Может быть. Но дико интересно.

***

Матвей Артурович — интерн на их кафедре. Помимо научной и практической деятельности он иногда замещал преподавателей у первокурсников на факультативных парах по латыни. Лена была на нескольких его лекциях. Что он делал тут? Нет, понятно, что: прямо сейчас он бегает. Почему он бегает не в Москве? — Доброе утро. На каникулы уже приехала? — Матвей сбавляет темп. Останавливается рядом. — Нет, не на все. Экзамены же во второй половине, я тут на две недели, — Лена улыбается знакомому. Так непривычно видеть его без тонкой блестящей позолотой оправы очков. — А как же зачеты? — Автоматы, — жмет плечами. Да. Учиться Кулеминой нравилось. И выходило лучше, чем в музыкалке или школе. Больше не приходилось себя заставлять открывать учебник по сольфеджио или зубрить таблицу квадратов по алгебре. Хотя органическая химия продвинутого курса даст фору любым логарифмическим формулам. — По всем дисциплинам? — Лена готова поклясться, что по привычке молодой преподаватель чуть не поправил оправу, часто сползающую по переносице. Забавный он. — Ну да, — они неспешно направляются вперёд. К скамейке. — Хотя чего удивляться. С такой наследственностью, — молодой человек по-доброму улыбается, но все равно ее немного задевает комментарий. — Родители не причем. Они помогли поступить, но учусь сама, — где Степнов? — Не обижайся. Это я так, к слову. Но родителями и их научными трудами восхищаюсь — можешь им передать. — Спасибо. Им приятно будет, — Лена рассматривает впереди пустую дорогу, — а вы тут на лето? — Нет, что ты. На пару дней. «Белые ночи» — на марафон приехал. Слышала о таком? Конечно. Слышала так часто, что он и не представляет. Марафон проводится несколько лет подряд. Каждый год — в июне. Собственно, она здесь по этой же причине. Судя по спискам участников — тысячи человек приехали в этот город в первую неделю лета. — Да, конечно. Вы сегодня бежать будете? — Да. А ты? Судя по внешнему виду, ты тоже готова? Это что, комплимент? Или констатация факта ее неплохой физической формы? Лена отмахивается от мысли. Ей в общем-то все равно. Ну, может чуть-чуть приятно. — Ну… не всю дистанцию. Полумарафон планирую. — Одна бежишь? Или есть компания? Лена на тормозит с ответом на пару секунд — засматривается вперед. Дух захватывает, а в животе теплеет от открывшейся картинки. Витя, оказывается, решил пробежаться не по основной дорожке, а по тропинке ближе к воде. Он всего в паре метров от них. Степнов бежит не быстро, невольно давая возможность себя рассмотреть. Боже, до чего красивый. Высокий. В простой черной футболке, в таких же черных спортивных шортах и кроссовках. Цвет оттеняет бронзовую от загара кожу, обтягивающую тело, словно вылепленное умелым скульптором. В густые, взлохмаченные волосы хочется запустить пальцы. Уже отсюда видны пряди, упавшие на лоб. Кое-кто давно не стригся. — Лена? — ох. Она засмотрелась прямо посреди диалога? Ну, ее можно понять. Пасмурное утро Степнову к лицу. Влажный воздух ему к лицу. Легкая утренняя тренировка ему к лицу. Тридцать два ему совершенно точно, абсолютно к лицу. Он никогда еще не выглядел лучше. — Ну… да. Компания есть, — кивает в сторону Вити, который явно их видит. Ускоряется. Через пять секунд будет рядом, — вот, собственно, и компания. Четыре. Три. — О, я его знаю! Так ты с тренером что ли? Почти. Две. Одна. Резко тормозит рядом с ней. Дышит ровно, словно и не бегал только что. — Привет, — негромкий, чуть сиплый после бега голос и его вид сейчас заставляют руки покрыться мурашками, а в животе тепло начинает закручиваться в маленький горячий ураган. Витя улыбается ей. И бросает нечитаемый взгляд на Матвея. — Привет, — Лена гонит прочь знакомые ощущения, обычно ведущие к горизонтальным и, да бывает, вертикальным последствиям. Секс перед марафоном — не самая умная мысль. — Вить, знакомься. Это Матвей Артурович. Интерн на нашей кафедре и начинающий преподаватель факультета. — Преподаватель? , — вскинутая в усмешке бровь и… о, нет. Нет. Легкая улыбка на губах. Витя улыбается Матвею, но Лена знает наизусть каждое выражение лица. Преподаватель и студентка. История стара, как мир. История, обросшая сплетнями, домыслами и фантазиями. Только вот она давно нашла своего преподавателя. — Да. Интернатура плюс подрабатываю на кафедре. Веду факультативы у первокурсников. Так что … да, ее преподаватель. А вы тренер, верно? Мой племянник ходит к вам в клуб на легкую атлетику. Матвей протягивает руку. Степнов жмет в ответ. И улыбается еще шире. — Приятно познакомиться. Степнов Виктор Михайлович. О, он очень давно хотел это сказать. Но торопится, вообще-то, на пару часов. — Ее муж.

***

родная, откуда в тебе столько рая?

позволь мне тебя сохранить.

возьму, заплаканную, всю укутав,

чтобы из одеяла торчал лишь нос,

сделаю чай, включу кино, поцелую утром,

чтобы нестрашен был людской мороз.

я посвящу тебе столько закатов мая,

заберу все хорошее, что есть у весны,

а ты засыпай, меня обнимая,

чтобы добрее приснились сны.

лучше мерзавцем прослыть у сезонов года,

чем у единственной близкой души.

я тебя на глазах у природы

расцелую у всех вершин.

я тебя возьму, сберегу и оставлю.

я тебя возьму, сберегу и оставлю.

чтобы просто любить.

родная, откуда в тебе столько рая?

позволь мне тебя сохранить.

©️ в. понкин

ПОЛГОДА НАЗАД. ЯНВАРСКИЕ КАНИКУЛЫ В НОВОЙ КВАРТИРЕ Аромат свежего ремонта жил здесь вместе с ними целую неделю. Всего неделю. Шкафы в спальне и на кухне полупустые. Еще не все вещи перевезли. На полу у кровати пара бокалов, коробка из-под пиццы и пачка рождественских открыток. В эти минуты им больше ничего не нужно. Новая кровать, новый матрас и новое одеяло требовали устроить многочасовой тест-драйв. Не выбираться из горы подушек сутки: ночью заниматься любовью, а днем смотреть старые новогодние комедии, поглощать соленый попкорн, заказывать третью подряд сырную пиццу под недопитое вино. И целоваться. Целовать ее до тех пор, пока Лена не решила устроить допрос с пристрастием. Обнаженная, в одном одеяле на плечах, села сверху, тесно прижавшись коленками к его бокам. Не давая шанса увернуться от разговора, уперлась ладонями в грудь. Сначала он даже не понял, о чем Кулёмина говорила. Что-то про наступающий День рождения. Про его или ее собственный — не уловил. Просто смотрел на нее. Чувствовал. Заново влюблялся. Влюблялся так, как невозможно влюбиться второй раз в жизни. Но с Леной, кажется, все было возможно. Уже полгода студентка медуниверситета. Полгода видит ее в белом халате, на удивление безоговорочно ей подходящим. Лена была подростком, сорванцом из 8А, когда они познакомились. Лена была совсем юной девушкой, еще не закончившей школу, когда они влюбились впервые. Лена была Ранеткой. Бас-гитаристкой в самой популярной подростковой музыкальной группе, когда они наконец-то смогли по-настоящему быть вместе. Она была разной. Но Лена прямо сейчас — на пороге двадцати двухлетия — влюбляла в себя второй раз. Сидела на нем, грозно рассказывая, как подарит «чертов свисток», если не получит ответов на свои вопросы. Старательно игнорировала его руки, забравшиеся под укутывающее её одеяло. Прямо сейчас лежащие на пояснице. Ну, невозможно. Пальцы легко гладят нежную кожу, чувствуя ямочки у ягодиц. Дома тепло, так что… Пока Лена болтает, стягивает с нее дурацкое одеяло — оно падает за её спиной на его колени. — Эй! Я же серьезно! Не отвлекайся, — щелкает его по кончику носа, как он её в школе. Похожа на фарфоровую статуэтку — откуда в Кулёминой хрупкость? Или она была такой — но никогда не показывала? Светлую кожу хотелось целовать без остановки. Изгибы тела сводили с ума каждую ночь заново. Отросшие до середины лопаток мягкие белоснежные локоны Лена иногда завивала легкими волнами. Зеленые глаза без слоя косметики, как изумруды в первых подаренных ей сережках, светились изнутри. Откуда ты такая, Кулёмина? Было сложно подобрать слова, чтобы объяснить, что именно в ней изменилось, кроме внешности. Но что-то точно изменилось. Сломалось и заново выстроилось. Безумно хотелось обнимать, целовать и никогда не отпускать. Видимо, неосознанно он улыбнулся, когда в голове промелькнула последняя мысль. Потому что Лена наклонятся ближе к его лицу. Оставляя между сантиметров двадцать. Тонкий указательный палец прижимается к его губам. Распущенные волосы приятно ласкают кожу на груди. — … знаешь, это не смешно… с каждым годом придумать что-то для тебя все сложнее и сложнее. Проще подготовиться к семинару по истории медицинской науки… А, так вот оно что. Она все никак не успокоится. — Ты невозможная, Кулёмина, — смеясь, он целует палец и быстро хватает за бедра девушку, вольготно устроившуюся на нем. Переворачивает их. Дует на кожу у шеи — светлая прядь слетает на подушку, открывая доступ к любимому месту для поцелуев. Прижимается губами — ее тихий выдох у виска, как ответная ласка, возбуждает сильнее. На новогодних каникулах в универ Лене не нужно. Поэтому ее шея — в полном его распоряжении. Чувствует, как от соприкосновения обнаженных тел становится жарко. Как внутри переплетаются нежность и любовь с желанием, противостоять которому всегда было выше его сил. Поцелуй-поцелуй-поцелуй. Ниже к ключице. Сладко сбившееся дыхание и девичий приглушенный стон — стоит только пройтись языком до ложбинки на груди, оставляя влажный след на коже. Лена обнимает за плечи. Пробегается пальцами одной руки по хребту, цепляясь в волосы на затылке, когда он осыпает ее тело поцелуями. На груди. У ребер. Выгибается — это ее молчаливый способ сказать «хочу еще». Тянет его наверх. Просит. Легкое, воздушное одеяло окончательно превращается в белоснежный ком. Путается между их ступнями. Мешает, как же мешает. Не дает ей развести ноги так, как очень нужно обоим. — Вить… мы не закончили… О, определенно. Они еще не закончили. Подхватывает ее правую ногу под коленкой, освобождая из плена. Тут же чувствует на себе стопу. На носочке. Лена упирается в его икру. Левой сама отшвыривает одеяло куда-то вниз — и снова — ее стопа на его ноге. Дала возможность устроиться на ней удобнее. Ближе. Тесно прижаться всем телом. Он опирается на согнутую в локте руку, почти ложась на Лену. Знает, как ей нравится, как она голову теряет, когда оказывается полностью прижата к любой подходящей поверхности. А на этой кровати у нее нет шансов на сопротивление. Другой проходится по изгибу фигуры: от ягодицы скользит по боку. Талии и груди. По плечу. Останавливаясь на шее. Отлично, так намного лучше. Теряться друг в друге, пропадая в мягком матрасе, подушках и объятиях. Знать, что ей совсем не тяжело. Ей это нужно. — Вот именно. Потом договорим, — подается бедрами чуть назад. И медленно вперед. Так медленно погружаясь в нее, что просто… хочется быть в тебе, дорогая, всю ночь. День. И ночь. До мурашек. До одури. Вжимать в постель. В кабину душевой и в кухонный стол. Прижимать к себе. Чувствуешь каждый миллиметр также? Он тягучего движения девушка выгибается навстречу. Скользит ступнями выше по его ногам — до коленей. Сама же так двигается, так прижимается и прогибается, сама же себя дразнит. Степнов замирает. От ощущения голова кругом: просто быть в ней. Не двигается, хотя тело отчаянно ноет, требуя свое. Бог знает, сколько порой выдержки и сил уходит на моменты поддразнивания. У обоих. Но какой же восхитительно-острой была награда за моменты терпения. — Или хочешь договорить сейчас? — легко целует в уголок приоткрывшихся губ. — Мм… да… Забавную ерунду Лена иногда несет в такие моменты. — Да? — резко наваливается на нее. Так сильно-сильно прижимаясь. Жар полыхает между ними, опаляет изнутри низ живота. Тела сплетаются. Волнами накатывает наслаждение, требующее движения. — Нет… — голос дрожит, — в смысле, да… потом… — кажется, она окончательно запуталась, -… поцелуй меня. Откуда в тебе столько рая? Погружаясь в нее, в ее рот, в собственные уносящие разум куда-то далеко ощущения, на вкус пробуя каждый стон, не замечает, как сам тянется свободной рукой к ее руке на подушке. И как Лена крепко переплетает их пальцы.

***

— Давай пиццу сама приготовлю? — А ты умеешь? — Вы забываете, Виктор Михайлович, я с пятнадцати лет готовлю. — Разве с пятнадцати? — Ну да… раньше. Родители были тут, но часто заняты на работе. Хм. А ведь и правда. Степнов не обращал внимания, не задумывался: да, когда Лена в 11-м классе оставалась одна, она питалась бутербродами и попкорном. Но когда он заходил к ним в обычные дни — всегда холодильник был полон. Петр Никанорович часто был слишком оторван от быта, живя в фантазиях и романах. Вряд ли писатель был способен на что-то большее чем перловка и гречка. А каши Лена ненавидела. — Если хочешь, но давай завра. Пока можем еще что-нибудь заказать.

***

Ночью, когда за окном впервые за зиму — неснежную и нехолодную — кружит снегопад, а по ТВ в очередной раз крутят историю Кевина Маккалистера, между ленивыми ласками и поцелуями он спрашивает: — Лен, а ты правда готова на любой подарок? О, капец! Вот почему снег пошел. — Да. — Ты слишком быстро согласилась, — он шутливо морщит нос, — мало ли, что я попрошу. Лена выползает из теплого объятия, разворачивается лицом к нему. Витя полусидит на кровати, подложив под спину пару подушек. Да, не показалось. Интонации может и были шутливыми, но он слишком серьезный. — Что за интрига, Вить? — легонько толкает его в плечо, — Нечестно. Ждать подарок с нетерпение должен ты, но почему-то от любопытства раздирает меня. — Никакой интриги, — он резко отрывается от подушек. Подхватывает с пола небольшой тонкий плед. Одна из немногих вещей, переехавших с ними в новую квартиру. Лена не смогла с ним расстаться. Наматывает вокруг бедер. — Эй, ты куда? — ничего себе «никакой интриги». — За подарком. Воистину. Этот мужчина иногда сложнее, чем все дисциплины университета. Но уже через пять минут все становится на свои места. Кольцо. Классическое обручальное кольцо: тонкий ободок белого золота и квадратный небольшой бриллиант. — Выходи за меня, Лен.

***

— Ты… — сложно было даже представить, насколько сильное чувство к ней испытывает, раз делает это сейчас, — ты… ты даришь мне кольцо на свой День рождения? — Я зову тебя замуж, Лен, — голубые глаза не отрываются от ее лица, — кольцо тут не самое главное. Вот она дура. Просто… кольцо. Витя на колене у края кровати. Лена шумно вдыхает. — Просто это единственное, чего я точно хочу. А подарить можешь только ты. Тихий ответ на выдохе. — Да. — Вообще-то я хотел дождаться именно Дня рождения. Ну, знаешь, делать предложения принято в ресторанах, на прогулках или как-то так. Точно не полуголыми в кровати… но у нас часто не выходит по правилам, да? Лена подползает к его краю. Аккуратно пальцами гладит скулы. — Вить, да. Я согласна.

***

— Муж? — Матвей рассматривает то его, то Лену. Поочередно переводит удивленный взгляд. Лена улыбается. Пока она все еще Кулёмина. — Через пару часов роспись. Старт марафона на Дворцовой площади в 12:00. Роспись в ЗАГСе недалеко от старта в 10:00. Она сошла с ума, но желание невесты — закон. — О! — молодой человек, кажется, не находит слов, — Ого! Точно не находит. — ВАУ! Ну, поздравляю! — жмет ладонь Виктору еще раз, — вам крупно повезло. А у тебя, Лен, теперь точно личный тренер. Тоже поздравляю! Напряжение пяти первых минут знакомства спадает. Лена оставляет их наедине — очень хочется кофе сейчас. Она успеет за пять минут добежать до кафешки, заказать быстренько простой американо и вернуться. Матвей от кофе отказывается. Отлично, два стаканчика нести гораздо удобнее и без подставки. Стоит только Лене отойти от расстояния слышимости, как Матвей роняет странную фразу. — Наверное, не стоит мне думать о преподавании. — Почему? — Ну… есть девушка… Напряжение такими темпами сейчас вернется. — Вы же понимаете, что она выходит замуж? — Я не о Лене. Но в ее группе есть… Лена с ней неплохо общается, кажется. Ульяна. Но сути это не меняет. Она моя студентка. Это… я рискую карьерой даже сейчас, когда говорю это малознакомому человеку. Незнакомцам всегда проще открыться — Степнов не в праве его осуждать. — Не мне вас судить.

***

До ее возвращения они прощаются. — Матвей. — М? — Увидимся на старте. И удачи, — Степнов улыбается искренне, — во всем.