С чем вы родились

Тошинори сидел на скамейке и ждал, когда его школьные друзья прибудут в парк развлечений в тот летний день. Было особенно жарко, солнце было единственным на бледно-голубом небе. Это было, когда три девушки, может быть, немного моложе его, но не намного, громко болтали, и он не мог не повернуть голову, чтобы послушать. — Я ЗАБЫЛА ДЕНЬГИ? — закричала одна девушка, у нее были пепельные светлые волосы, и все они носили одну и ту же среднюю форму, которую он видел во многих школах для девочек. Серый блейзер, белая блузка, синяя юбка и соответствующий галстук. Только на одной из них были белые чулки и волосы цвета воронова крыла. — Я могу купить Мицуки, — сказала другая девушка, у нее были малахитовые или изумрудные волосы, они были примерно до плеч, и половина их была зажата маленькой заколкой из крокодиловой кожи. — Нет, нет… Ты купила билеты. — Нам не нужна сладкая вата, — сказала последняя девушка, ее черные волосы были заплетены в змеиную косу, спускавшуюся по спине. У нее были усталые ониксовые глаза, мерцающие золотом на солнце. — У тебя день рождения, Нонкин, все должно быть идеально. Не могу поверить, что я не принесла… — Мицуки, я могу купить ей, — снова сказала зеленоволосая девушка. У Тошинори было предчувствие, что блондинку звали Мицуки, а черноволосую девушку звали Нонкин, но он хотел знать, как звали и последнюю девушку. Подслушивание может показаться грубым, но почему-то он был ими заинтригован. Может быть, это была судьба. — Я оплачу за тебя! Я обещаю! — решительно сказал Мицуки. — Извините, я не смогла доставить. Я имею в виду, что тебе только один раз исполняется десять. Она повернулась к Нонкин и положила руку ей на плечо. Тошинори решил набраться смелости и подойти к девочкам, которым, как он теперь считал, десять лет, всего на два года младше его. Он не очень хорошо разговаривал с девушками, но на прошлой неделе ему исполнилось двенадцать, так что он был переполнен вновь обретенной решимостью. Он может сделать это! Он встал в очередь позади них к продавцу закусок. Зеленоволосая девушка открывает небольшой кожаный кошелек с вышитым серебряной нитью IS. Она взяла немного иен и передала мужчине с рыжими волосами и в черной кепке, защищающей его от солнца. — Сахарную вату, пожалуйста? — сказала она с легкой улыбкой, которая могла растопить сердца. — Какой цвет? Она бросила на Нонкин добрый взгляд, и та вежливо сказала: — Синий, пожалуйста. Мицуки рассмеялся: — Конечно, ты любишь синюю сладкую вату, Кина-тян! Мужчина за тележкой взял пакет с синей сахарной ватой и передал её Нонкин, а девушка, имя которой он еще не знал, передала ему несколько иен. — Остальные хотят поесть? — спросил продавец с добрым, но манипулятивным блеском в его желтых глазах. — Мы бы с радостью, но у нас достаточно иен только на одну, — сладко сказала девушка, которая заплатила с поклоном, — но спасибо. — Я могу заплатить за остальные, — внезапно сказал Тошинори. Его руки дрожали, и он не знал, почему сказал это. Но улыбки на их лицах заставляли его улыбаться так же широко, без малейшего сожаления. Он сделал то, что сказал, заплатив еще за три порции сладкой ваты. Девушка с зелеными волосами хотела розовую, и Мицуки тоже. Он решил, чтобы тёмноволосая девушка не чувствовала себя обделенной, и купил синюю. Но он как бы хотел, чтобы зеленая сладкая вата существовала, не спрашивайте его, почему. Вчетвером они отошли от продавца к скамейке, на которой он сидел раньше. — Кстати, меня зовут Яги Тошинори, — сказал он, вытащив из пакета конфету и положил ее в рот. — Эномото Мицуки, но ты можешь звать меня Мицуки. Она протянула руку с улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов. Теперь, когда он посмотрел на нее, она выглядела моложе двух других девушек. — Меня зовут Айзава Нонкин, и да, можешь звать меня по имени, Нонкин или Кина-Чан... Тоже нормально , мне все равно. — Я Шимура Инко, — сказала девушка с зелеными волосами. — Меня не волнует, используешь ты мою фамилию или имя. Но если ты будешь звать меня Инко, я буду звать тебя Тоши. В ее глазах мелькнул огонек, от которого у него забилось сердце. — Что привело вас в парк развлечений? — спросил он, поняв, что улыбается глупой улыбкой, может быть, слишком долго. — У меня день рождения, — сказала Нонкин. — Мицуки подумала, что было бы неплохо прийти сюда. Но, как и все ее планы, она не продумала его! — ХЕЙ! — Инко и Нонкин рассмеялись над своей защитной подругой. — Сколько тебе лет?» — спросил он, зная ответ. — На прошлой неделе мне исполнилось двенадцать. — О… мне исполнится десять, а Инко в июле исполнится одиннадцать. Мицуки девять лет, а десять будет только в декабре. — ОЙ! Когда у тебя день рождения, Инко? — он спросил. — Четвертое июля, — сказала она. — Твое? — Ни за что! Четвертого июня!

***

Чуть позже Тошинори получил сообщение от своих друзей, в котором говорилось, что они опаздывают, поэтому он решил еще немного потусить со своими новыми друзьями. Он узнал, что Мицуки была агрессивной и самой энергичной, но она была милой и доброй. Нонкин была отчужденной, но заботливой. Казалось, она была там только потому, что тоже была там, но, тем не менее, наслаждалась этим. Инко была хорошим сочутанием обоих своих подруг. Она была заботливой и доброй и казалась одновременно спокойной, но полной энтузиазма. У всех были браслеты, которые позволяли им кататься на аттракционах, и он обнаружил, что Мицуки любит американские горки, что вполне уместно. Нонкин, с другой стороны, ну, он и Инко бросились к ближайшему мусорному баку, как только они спустились. Она шаталась на ногах, но на ее лице была улыбка. — Лучше бы я не заболела так, они на самом деле довольно забавные, — хрипло сказала она после того, как ее чуть не вырвало в мусорное ведро. К счастью,этого не произошло.

***

Чуть позже они пошли обедать с Тоши, оплаченным с большой настойчивостью. Мицуки пообещала отплатить ему, как и Инко, но он сказал им, что в этом нет необходимости. — Итак, Тоши, какая у тебя причуда? — спросила Инко, поедая картошку фри из киоска, оформленного в американском стиле, в котором они решили пообедать. — У меня… у меня её нет, — сказал он. От досады у него скрутило желудок, щеки покраснели. — Все в порядке, — сказал Мицуки. — Никто не должен осуждать вас за то, есть у вас причуда или нет. Я ненавижу, когда люди делают это! Мне хочется дать им пощечину! — Я тоже беспричудная, — сказала Нонкина с небрежной улыбкой на лице. Люди без причуд не были редкостью, но уж точно не обычным явлением, так что это несколько удивило его. — Действительно? — сказал он восторженно. Она кивнула, откусывая пиццу. Затем он посмотрел на Мицуки и Инко. И задавались вопросом, какие у них были причуды. — Я вырабатываю глицериновый пот, — сказала Мицуки, читая его мысли. — Все, что он действительно делает, это поддерживает мою кожу в отличном состоянии. Но я не вижу особой разницы со всеми остальными в школе. — Все говорят, что это пригодится, когда она станет старше, — сказала Нонкин, — так что в каком-то смысле у нее нет причуд, пока не наступит половое созревание. — ХЕЙ! ВОЗЬМИ СЛОВА НАЗАД! — Мицуки закричала, швыряя в подругу картошкой фри. Инко и Нонкин засмеялись, но Инко остановилась, когда поняла, что настала ее очередь описать свою причуду. — Я… у меня телекинез. Какое-то время мы думали, что это для притяжение мелких предметов. Но нет... это э-э... — ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЕЗУМНЫЙ ТЕЛЕКИНЕЗ! КАК ЭТО ОГРОМНО МОЩНО! — воскликнула Мицуки. — Мицуки! Язык! — отрезала Нонкин. Мицуки покраснела и кивнула. Инко тоже была красной. Румяные щеки и горящие уши. Ее и без того большие зеленые глаза были зажмурены от смущения. — Инко? — Затем спросила Мицуки, ее энергия иссякла. — В чем дело? Извините, я не должен был… — Все в порядке… я просто предпочитаю, чтобы люди не… не знали, насколько… сильна моя причуда? — Почему? — спросил Тоши. Ему было все равно. Но он хотел знать почему. — Я не хочу быть героем. А с сильной причудой это то, чего все хотят и ожидают от меня. — Тебе не нужно быть героем, если ты не хочешь им быть, — сказал ей Тоши. — Это все равно, что сказать кому-то действительно умному, что он должен быть врачом. Если он не хочет быть, то он не должен быть. Так кем ты хочешь быть, Шимура Инко? Улыбка, которую она подарила ему, была ярче любого солнца, на которое он осмеливался смотреть. Ее глаза были большими и сияющими, все в ней ослепляло, когда она сияла. — Швеёй! — воскликнула она. — Я хочу быть моделью, — сказала Мицуки. — Я хочу быть поваром, — сказала тогда Нонкин. — Я действительно хочу быть героем, несмотря на то, что у меня нет причуды, — сказал он. — Тогда вот кем ты должен быть! — Сказали трое.

***

Его друзья написали Тошинори, что были на месте. Он хотел познакомить Инко, Нонкин и Мицуки с Хате Наоки и Акасу Хибики, двумя своими лучшими друзьями. Поэтому он потянул за собой своих новых друзей, всех, кто казался взволнованным встречей с ними. Но по дороге Инко остановился. — Ребята, — сказала она легким и несколько испуганным голосом. Он повернулся и увидел ужас в ее глазах вместе с отчаянием. — Инко? — спросил он и понял, на что она указывает. Его глаза проследили за ее пальцем, и он увидел высокий мост. Это было над бегущей рекой, и если кто-то упадет, он точно не выживет. В этом была проблема. Девушка в форме, такой же, как у Инко, Мицуки и Нонкин, сидела на карнизе или перилах. Ее лицо уткнулось в руки, а тело качнулось. — Это… — начала было Мицуки, но ее голос оборвался, когда Инко побежала. — Она сказала, что не собирается этого делать! — Инко закричала. — Она обещала! Именно в этот момент он понял, что три девушки знали её, и все трое последовали за Инко, когда она бежала к высокому мосту. — НЕТ! — закричала Инко, когда они подошли достаточно близко, чтобы их можно было услышать. Девушка подняла голову с рук. Ее серые глаза застыли и выглядели слишком старыми для ее детского лица. — ПОЖАЛУЙСТА! — Инко снова закричал. — РЕЙ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ДЕЛАЙТЕ! — Ты не понимаешь, — пискнула Рей, ее голос был слабым и почти заглушенным шумом реки под их ногами. — Все, что я есть — это лицо, прикрывающее причуду, которую нужно продать. Вот кем я буду. Любому мужчине, который захочет жениться на мне, не по любви, а из-за власти. Я узнал, что это все, чего я стою! — О мои боги! — Мицуки пискнула, прикрывая руками рот. — Это незаконно, Рей. Мы можем сказать полиции, мы можем положить этому конец! — Потом сказала Нонкин. — Это не положит конец сотням других девочек и мальчиков, таких как я. Я просто хочу покинуть этот испорченный мир. Пожалуйста. Просто позволь мне сделать это! — Рей закричала, ее глаза снова посмотрели на воду. — Рей… Мы друзья. Пожалуйста. Мы можем... Мы можем понять это. Вам не нужно заканчивать свою жизнь. Подумайте о людях, которые заботятся о вас. Подумайте о мире, которого вы еще не видели. У тебя есть так много, ради чего стоит жить. Ты не просто лицо, скрывающее причуду! Ты ХИМУРА РЕЙ! Ты самая умная девочка в школе, ты одна из наших лучших подруг. Ты мечтаешь стать флористом, и ты самая сильная девушка, которую я когда-либо встречал. Пожалуйста, Рей! Мы нуждаемся в вас! — сказала Инко, и слезы потекли по ее бледному лицу, когда они подошли ближе. Тоши не знал, что сказать, но он хотел помочь ей. Он хотел помочь девушке с белыми косами, свисающими возле ушей. Он хотел помочь вернуть жизнь в ее серые глаза. Он хотел помочь ей сойти и уйти от железных перил моста. — Я тебя не знаю, — сказал он, — но я хотел бы. Отойдите от края, и мы сможем тебе помочь. Пожалуйста. Химура, позволь нам помочь тебе. Он смотрел, как она сжала кулаки, и лед начал растягиваться по перилам: — Я бы хотел, чтобы ты мог. Но неважно, чего я хочу. Никогда не было. Мое будущее. Мое решение. Если я прыгну, это будет первое мое решение, которое повлияет на мое будущее. — Так что решай продолжать жить, — сказала Мицуки, и слезы навернулись на ее рубиновые глаза. — Выбирай жить, — хором повторила Инко с Нонкин. Теперь все плакали, и Тоши понял, что вокруг моста собирается толпа. И взрослые, и дети наблюдают, как двенадцатилетний мальчик, две десятилетние девочки и девятилетняя девочка пытаются помешать другой десятилетней девочке прыгнуть. Десятилетняя девочка, которая потеряла всякую веру в свое будущее и думает, что у нее нет шансов. Тошинори не знал, что за жизнь заставила его так потерять всякую веру. Поэтому он подошел к ней и взял ее за руку. Он не знал ее. Не то что Инко, Мицуки или Нонкин. Он не знал ее прошлого. Совсем. — Нет. Мы можем изменить ваше будущее. И если мы можем изменить вашу, мы можем изменить и других. В конце концов, это зависит от тебя и… — она отстранилась, и из ее безжизненных глаз потекли слезы. — Это зависит от меня, — сказала она. Она не улыбнулась. Она не отступила. Она сидела там. Дыхание медленное и неглубокое. — Рей, — сказал Инко. — Я знаю, кажется, что мир ненавидит тебя. Я знаю, какая у тебя жизнь. Я знаю, какие ужасные у тебя родители. Я знаю, как ты хочешь быть лучше, чем они. Мы все знали, что они собирались что-то сделать с тобой, что они воспитали тебя для чего-то, что мы не могли назвать. Мы просто никогда не знали, что. Я не могу передать тебе, как больно знать, что они планировали продать тебя кому-то для причудливого брака. Я не могу поверить, что они сделали бы это. Но... но твоя причуда... ВАША ПРИЧУДА... не контролирует тебя. Это не цепь и шарик. Это не решит твое будущее... и ни твои родителей, ни я, ни Мицуки, ни Нонкин. Единственный, кто решает твою судьбу, это ты. Пожалуйста, Рей... Определитесь со своим будущим и решите продолжать! Рей и Инко долго смотрели друг на друга, встретившись глазами. Мерцание света вспыхнуло в глазах Рей, и на мгновение он не мог понять, что это значит, но это вселило в него надежду.

https://i.postimg.cc/yxzjq1zp/Untitled-Artwork-2.jpg

— Я не буду этого делать. Все выдохнули. Тот, который, казалось, держали все. Рей освободилась от обледенелых перил моста. Тот, на котором она сидела. Ее равновесие сместилось... и она упала. Рей закричала так громко, что все могли ее услышать. Даже сквозь вопли американских горок, эхом отдающиеся вдалеке. Это был крик ужаса. Который опасался за свою жизнь. Так что он прыгал, его ноги двигались, не думая. Он вскочил и схватил ее за руку. Он повис, держась пальцами за стальные, покрытые льдом перила. Другая его рука сцепилась с ее, их тела парили над смертоносными водами. Его пальцы скользили. По одному. Инко схватила его за руку, но у нее не хватило сил. Мицуки и Нонкин пытались помочь. Но было неловко и холодно. И его пальцы больше не могли держаться. Девочки не могли его удержать. И он падал. Он и Рей падали в реку. Его рука все еще сжимала ее. — Спасибо, — тихо сказала она, — за попытку. — В любой момент. — Вода снова попала ему в глаза. И он понял, что по крайней мере пытался кого-то спасти. По крайней мере, он пытался. Они никогда не касались воды. Медленно он и Рей начали всплывать. Он посмотрел на Инко. Ее глаза сияли, а рука была протянута. Ее телекинез. Но затем он огляделся и понял, что он и Рей были не единственными, кто был в воздухе. Все окружавшие их люди зависли в воздухе. Они поднялись выше моста, но ненамного. Кем бы ни была Шимура Инко, у нее была сила, и немалая. Затем она мягко уложила всех обратно, ее щеки горели от вины. — Извините, я больше не могу поднимать мелкие вещи, — сказала она. Тошинори не был уверен, что два человека были маленькими. Целая толпа, конечно, нет. Вместо этого он просто улыбнулся ей, и Рей побежала обнимать ее. — Мне очень жаль, — сказала она. — Я не должна была… я не должна… — Все нормально. — тихо сказала Инко, запустив руки в волосы Рей. — Все будет хорошо. Я обещаю.

***

Тошинори помог обсудить с полицией, кому кто-то звонил, что происходит. Полиция сказала им, что они помогут Рей, как смогут. И они пошли с ней на вокзал. Их снова было только четверо. Ну, четверо, пока к ним не подбежали Хибики и Наоки. — Мы только что видели, что произошло? Она в порядке? Ты в порядке? — спросил Наоки. — Она действительно собиралась это сделать или она упала? — Хибики тяжело дышал, его голубые волосы падали ему на глаза. — Она в порядке, — сказал Тоши. — Она не собиралась этого делать, но она упала. Я пытался остановить ее. К счастью, Инко был здесь, — сказал он, положив руку на плечо Инко. — Это Хата Наоки и Акасу Хибики. Эномото Мицуки, Айзава Нонкин и Шимура Инко. — Привет! — Все сказали хором. Хотя атмосфера была неловкой. Тошинори действительно не знал, как избавиться от витающей в воздухе меланхолии, она удушала. Он хотел убедиться, что с Рей все в порядке, но им было строго сказано, что они должны оставаться здесь и ждать, пока родители придут и заберут их. Первой ушела Инко, а вскоре после неё ушела Мицуки. — Итак, Кина-тян, — сказал Тошинори, — надеюсь, остаток дня твоего рождения пройдет хорошо. — Спасибо, — сказала Нонкин с улыбкой на лице. — У тебя день рождения, Айзава-тян? — спросил Хибики, поправляя очки на нос. — Нонкин или Кина-тян, пожалуйста. И да, мне исполняется десять! — сказала она с фальшивой улыбкой на лице. Он мог сказать, насколько натянутой была улыбка, потому что она дрогнула и быстро превратилась в хмурый взгляд. Она продолжала смотреть на мост. — Хочешь пойти в сувенирный магазин? — Наоки спросил. — Мы можем тебе что-нибудь предложить? — Нет нет! Я, э-э, я едва знаю тебя! — Все в порядке, — сказал Хибики, и Нонкин в ужасе посмотрела на него. Он кивнул, и ее кулаки сжались в юбке. Наоки купил ей мягкую куклу героя Синего Щита. Женщина-герой, известная своим остроумием и синими щитоподобными снарядами, которые она использовала в качестве оружия. У куклы были светлые волосы, но кроме того они были почти полностью плюшевыми. Хибики подарил ей пакетик конфет, которые Нонкин, похоже, оценила больше всего. Тоши купил ей толстовку и себе тоже. У нее было черное, у него синее, но спереди белыми буквами было написано «Беспричудный и безграничный». У них были всевозможные забавные толстовки, но это было одно из немногих мест, которые он видел, где продавали товары для представителей меньшинств, таких как он и Нонкина. — Спасибо, — сказала она всем, когда родители забрали ее. Вскоре после этого его тоже. Его отец был обычным человеком. Средний по причудам, внешности, таланту и характеру. У Тошинори его голубые глаза, но не ореховые волосы его отца. Тоши получил свои светлые волосы от матери. — Эй, я слышал, что ты сделал. Я горжусь тобой, — сказал его отец. — Я потерпел неудачу. Если бы не мой новый друг, мы оба были бы мертвы, — сказал он. Вина за это мучила его. Если бы он был сильнее. Если бы он был быстрее. Будь он более убедительным, может быть, Инко и не пришлось бы спасать их обоих. — Эй, ты хотя бы попытался, — сказал он с доброй улыбкой. — Хотелось бы… хотелось бы стать более сильным героем. — Тоши прислонился головой к окну, пообещав себе, что никогда больше не преминет спасти еще одну жизнь.

***

Когда они вернулись домой, Тошинори сделал домашнее задание по богам. Боги и богини были для него легкой темой. Все знали истории о боге Один За Всех и его брате Все За Одного. А власть Один За Всех может передать только тот, в чьих жилах течет кровь другого бога. Боги, полубоги или наследники обычно были могущественны. Обычно это были легенды. Обычно они были бессмертны. Но Нет. Тошинори и его задница-полубог были бессильны. Его мать была богиней, тоже могущественной. Яги Кессэки была богиней счастья и надежды. Многие молились за нее, но никто не знал, что она умерла. Вы можете убить бога, но это сложно, и вы должны найти способ обойти бессмертие. Никто не знал, что она его мать, но люди отмечали, что он действительно похож на богиню Кессэки. Ему нравилось читать или смотреть ее старые интервью, и у него были ее старые мерчи. Ему хотелось почтить ее и стать героем, полубогом, которым он всегда должен был быть. Как ни странно, он был всего лишь наполовину человеком, но он знал так много людей, более богоподобных, чем он.

***

Несколько лет спустя и Рей уехала. Инко хотел, чтобы им повезло помочь Рей, но это не сработало. Мицуки все еще учился в средней школе, а Нонкин и Инко — в старшей. Нонкин была на первом курсе, Инко на втором. Несмотря на разницу в возрасте, они никогда не расставались. Тошинори, ну, она не знала, где он. Они были друзьями в течение года, но она ни разу не видела его через некоторое время. Инко снова переместили в приемную систему. Она знала основные вещи о своих биологических родителях. Если бы у них были странности. Но не что. Фамилия ее матери Шимура.

***

— Я попал в волейбольную команду, — сказал Мицуки по телефону, когда дождь лил из окна Инко. — ЭТО ВОСХИТИТЕЛЬНО! — воскликнула она. — Где Нонкин? — сказала Мицуки, лишенная своей обычной агрессивности. — На свидании. Помнишь Тоши? Ну, один из его старых друзей столкнулся с ней, и они пошли на свидание. Акасу Хибики или что-то в этом роде, — сказала Инко, работая над своей математикой. — Что случилось с Тоши? — спросила Мицуки. Инко хотела бы, чтобы она знала. Он отодвинулся или что-то в этом роде. Это было давно. Сейчас он будет на третьем курсе старшей школы. В конце концов, они знали друг друга всего год. — Понятия не имею, — сказала Инко. Вспоминая его добрые голубые глаза, его милую улыбку, его стремление быть героем. Даже если он чуть не убил себя в половине случаев. Она надеется, что ее ребенок не хочет быть героем, иначе у нее будет сердечный приступ каждую минуту, пока он жив. Что ж, может быть, он будут более рациональным, чем Тоши. Что должно быть легко. (Она мало что знает, ее будущий ребенок — Мидория Изуку, и, ну, «рациональный» — это не то слово, чтобы описать его). — Хорошо, Мицуки. Смена предмета. Как продвигается модельный бизнес? — Замечательно, Инко! Мне чертовски нравится это! Я уже буду на первой полосе популярного журнала! Тссс, однако. Это секрет! Инко рассмеялся: — Ну, я никому не скажу. Но я рада, что тебе нравится. Четырнадцать лет, а ты уже нас опережаешь! — Я бы так не сказал! Ну давай же! Платье, которое ты мне сшила, было тем дерьмом, из-за которого я попала на обложку! Они выбрали девушку с лучшим нарядом, и мне повезло. — Подожди… на тебе платье, которое я сшила? — Ты знаешь это! Журнал предназначен для средств по уходу за волосами, так что я могу носить все, что захочу! — О БОЖЕ МОЙ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! На этот раз Мицуки рассмеялась. Ей хотелось, чтобы Мицуки на самом деле закончила и разговаривала по телефону, но, эй, все в порядке.

***

Инко быстро закончила домашнее задание, встала и положила его на стол. Она сделала его на полу у изножья своей кровати, потому что у нее еще не было стула к столу. Вскоре после того, как она положила домашнюю работу на стол, она бросилась в розовые одеяла и уставилась на салатово-зеленые стены своей комнаты. На ее стене висел постер с изображением Наны, который она получила из бывшего приемного дома. На стене над ее кроватью висел еще один постер с зелеными холмами. Это был плакат ее любимой группы MIDORIYA'S . Светящиеся в темноте наклейки со звездами были разбросаны по ее стене и потолку и на самом деле не светились, как предполагалось, хотя они были дешевыми и не самого лучшего качества. На самом деле ее стол был довольно чистой, все ручки и карандаши она держала в сумке школьной сумки, которая находилась внизу. Она взяла с собой одну ручку, чтобы делать домашнее задание. Она была тем, кого вы бы назвали чистюлей.

https://i.postimg.cc/KjcNd5KW/Untitled-Artwork-3-1.jpg

Мицуки все еще разговаривал по телефону, но у них были минуты молчания, потому что им нужно было просто присутствие друг друга. В этот момент ее приемная мать со скрипом открыла дверь: — Эй, Инко? — она сказала. — Да, Асаки? — сказала Инко, глядя на женщину с фиолетовыми волосами, ниспадающими на плечи. — Недавно мы кое-что обнаружили. В ваших медицинских записях есть кое-что… интересное. Инко посмотрела на Асаки, а затем на свой телефон. — Мицуки, могу я тебе перезвонить? — Ага. Это звучит важно. Думаю, Нонкин все равно сейчас дома, и я хочу спросить ее о свидании. — Хорошо спасибо. Пока. — Инко повесила трубку и встала с кровати. — В чём дело? — Это о твоих… родителях, — сказала Асаки. — Мои родители? Ее приемная мама некоторое время молчала и повела ее вниз. На кухне был ее приемный отец. Сидит за столом, очки свисают с крючковатого носа. Его голубые волосы седеют с возрастом. Его руки были прижаты к виску, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, его ониксовые глаза наполнились ужасом. Она глотнула воздуха и села за стол. — Асаки? Кишо? В чём дело? — она спросила. — Ну, ты знаешь истории о богах? Правильно? — спросил Асаки. Она не была очень религиозной, или Инко так считал. Инко видела религиозность, как в легкой, так и в большей степени, чем она могла вынести. Некоторые из ее прошлых приемных семей были интересны. Асаки и Кишо никогда не вызывали у нее таких эмоций. — Да. Разве боги не притворяются людьми и не уходят с земли? Одни злые, другие добрые. Царь богов может брать и давать силу, Все За Одного, он бог войны и ну... силы. — Да, это было бы правдой, — сказала Асаки. — У него была проблема. Бог наследия. У него тоже была мощная... причуда... Но это не причуда. Её называют Один За Всех. — Я знаю. Мой прошлый приёмный дом был немного сумасшедшим. Они молились богине Нане, так как от этого зависела их жизнь. — Асаки и Кишо обменялись взглядами. — Нана на самом деле та, кого мы хотели воспитать. Она была богиней неба и доверия. Оказывается, у нее была фамилия. — Фамилия? Что? Они смотрели на нее. В этот момент Инко притворялся невежественным. Она умела читать между строк. Но она не хотела его принимать. Нет. Она не могла, это было не... Нет! Она не была… — Шимура, — сказала Асаки. И все шансы на отрицание выскользнули из ее пальцев при упоминании ее фамилии. Она не могла дышать на мгновение. Но потом она поняла, как нелепо все это звучало. И она начала смеяться. Действительно смеяться. Ее глаза наполнились слезами, когда она засмеялась. Ее дыхание было поверхностным. Ее руки тряслись. Асаки и Кишо с беспокойством смотрели на нее. — Вы шутите надо мной! — сказала Инко, вытирая слезы. — Как будто это было действительно смешно, я не могу поверить, что был настолько доверчивой. Боги были интересны. Они существовали миллиарды лет. Мир поклоняется им. Но всего несколько столетий назад они слились с людьми. Может до причуд, может после. Кто знает. Но боги существовали. Полубоги были редкостью, но если бы она была одной из них, это бы многое объяснило. Ее причуда. Причуды. Телекинез был доминирующим. Это было в ее записях и юридических документах. Но были и другие вещи. Ее терпимость к боли. Ее потребность в еде, сне, воде и воздухе, или, может быть, отсутствие потребности - лучшее заявление. Чем старше она становилась, тем менее распространенными были эти потребности. И тем сильнее становилась ее причуда. Многих это напугало, поэтому она сдерживалась, насколько могла. Ее старшая школа думает, что ее причуда - это притяжение маленьких предметов. Наконец-то она научилась притягивать только мелкие предметы. — Мы не шутим, Инко, — сказал ее приемный отец, поправляя очки на нос. Ужас все еще был в его глазах, но он был менее распространенным. Эта доминирующая эмоция, которая была осязаемой и исходила от ее приемных родителей, была в основном озабоченностью и беспокойством. — Шимура Нана? Это обычное имя, верно? Я имею в виду, что фамилия не присваивается одной родословной и только одной семье. Это не имеет смысла, — сказала она, пытаясь быть логичной. Попытка найти какой-то способ, чтобы это не было правдой. — Мы сделали ДНК-тест Инко. Ты не человек. Инко на самом деле не уверена, кто это сказал. Но казалось, что стены смыкаются. Мир становился холоднее. Земля закачалась под ее ногами. Мир потемнел.

***

Когда она проснулась, то почувствовала тошноту. Ее приемная мать сидела рядом с ней, прижимая ко лбу мокрую тряпку. — Ты проснулся! У тебя лихорадка. Наверное, от стресса, — сказала Асаки, и ее фиолетовые волосы упали на руки Инко. — Я… я не… я не человек? — спросила Инко, когда желчь обожгла ей горло, но она проглотила ее. — Нет, — тихо сказала Асаки. — Вы даже не получеловек. Инко не знал, как на это реагировать. Она тупо посмотрела через плечо Асаки и на мгновение даже не была уверена, что она там. Словно весь мир был в тумане. Что это значит? Что это значит? Что это значит? Снова и снова эти слова повторялись в ее голове. У нее было головокружение и лихорадка.

***

Инко лихорадило целую неделю. Она не ходила в школу, и ее друзья беспокоились. Приходили, чтобы принести конспекты и домашнее задание, хотя у них не было с ней занятий. Мицуки и Нонкин всегда приносили еду, разговаривали с ней и составляли ей компанию. Нонкин рассказала о младшем брате, которому годик, почти два. Его звали Шота. Она также рассказала о своем новом парне Акасу. Мицуки говорила о модельном бизнесе и волейболе, и о том, что она не встретила никого достойного в любовном отделе. Инко была очень счастлива за своих друзей, она так их любила. Ей хотелось, чтобы Рей и Тоши все еще были рядом, но, по крайней мере, у нее были Мицуки и Нонкин. По крайней мере, она была не одна.

***

Прошло время. Достаточно времени. Несколько месяцев. А Асаки и Коси больше не были ее приемными родителями. Нет, это были ее приемные родители. Они хотели помочь сохранить ее тайну, но также полюбили друг друга. Она привыкла называть их мамой и папой, и это было хорошо. Она вернулась в школу. Ей было семнадцать, и она притворялась обычной девочкой-подростком.

***

Школа была школой. Она сидела на уроке английского языка, когда к ней приставал мальчик. Третий раз на этой неделе... странно. — Шимура Инко, верно? — Мальчик, имя которого она не могла вспомнить, если бы её спросили. — Нет, теперь Мегамису Инко. — Мегамису? Ты поменял фамилию? — Меня удочирили, — сказала она с гордостью, может быть, немного детской, но она была горда, что это наконец случилось. — Ой! Замечательно! Э-э, скоро будет танец, хочешь… — Извини, я э… я иду с друзьями. Это была полуложь. Она собиралась с друзьями, но запрета на одиночество не было. Нонкина все равно шла с Акасу, а Мицуки шла с первым мальчиком, которого она увидела и потянула за ухо, чтобы уйти. К счастью, теперь она была моделью с хорошей фан-базой, иначе она, возможно, не смогла бы пригласить старшеклассника танцевать в школе, в которую она даже не ходила. — Это… э… ну… я воздержусь от танца с тобой, — сказал он, как и все другие мальчики, которые просили ее. Инко улыбнулась ему и направилась к следующему уроку. Типичная школьная драма во всей красе.

***

Рей сидела дома за своим столом. Делает свою школьную работу. Теперь она была на домашнем обучении. Ей хотелось сбежать. Она больше не хотела умирать. Нет, она хотела жить назло богам и продолжать идти. Показать, что она достаточно сильна, чтобы преодолеть ад, который они продолжали ей устраивать. Это все, чего она хотела. На заднем плане играл спортивный фестиваль UA. Это был повтор третьего года ранее в том же году. Знакомый блондин дрался с огненно-рыжим. Буквально огненным. Блондин выиграл бой, заняв первое место. Оставив другого в пыли. Она знала, как это было. Она смотрела его раньше. Яги Тошинори, она хотела бы знать, почему это имя звучит так знакомо, занял первое место. Тодороки Энджи занял второе место, а третье место заняли Дайки Чейко и Юсуки Шинсора. Рей действительно было все равно, ей, конечно, нравились герои, но имел ли кто-нибудь из них какое-то отношение к ее жизни? На данный момент нет. Она пожелала прямо сейчас. Потому что, если бы были замешаны герои, возможно, она была бы свободна. Вместо этого она прошла обучение. Обученные с идеальными поместьями. Обученный с большим интеллектом. Обречена из-за своей причуды, но в то же время не могла защищаться. Она была могущественна, но проиграла бой. К счастью, у нее была приличная терпимость к боли из-за неортодоксального способа обучения ее родителей всему этому. Она сделает все, что в ее силах, чтобы ее дети не воспитывались так. Напуганными. Она будет очень стараться. Так чертовски тяжело. Слезы начали капать с ее лица, но она была мастером тихого плача. Она вдохнула четыре секунды, задержала дыхание на десять и выдохнула на восемь. Затем она нашла старую фотографию своих старых друзей. Это помогло облегчить ее боль. На фото Шимура Инко, девушка с красивой улыбкой и яркими изумрудными глазами. Ее волосы были мягкими и яркими, как летняя трава, а когда ее обнимали, она пахла грушанкой мятой. Шимура Инко, девушка, которая никогда не сдавалась. Девушка, которая боролась за Рей каждую минуту. Боролся за нее, пока Рей не оттащили за волосы. Шимура Инко, девочка, которая дважды спасла Рей от падения с моста в тот день, когда ей было всего десять лет. Как добровольное падение, так и случайное. Шимура Инко, девушка, в которую Рей, к сожалению, был влюблен и никогда не останавливался. Шимура Инко может оставаться счастливой до конца своей жизни. Она молит богов, чтобы однажды их прошлое снова пересеклось. Рей не знает как, но надеется, что скоро.

https://i.postimg.cc/3JbhgNQH/Untitled-Artwork-4-1.jpg

***

Мицуки осторожно наносил персиковый блеск на губы Инко. Это было последнее, что нужно было сделать перед тем, как они спустились вниз, и родители Инко подвезут их. Мицуки была так счастлива, что могла это уговорить родителей Инко. Мицуки очень нравились Мегамису, они были добрыми и немного дикими. Они никогда не заставляли Мицуки чувствовать себя плохим человеком, что было приятным изменением. — Готово? Можно посмотреть? — спросила Инко, когда Мицуки отстранилась. Она кивнула, и Инко развернулась и посмотрела в зеркало в ванной. — О БОЖЕ МОЙ! — сказала Инко, с благоговением глядя на свое отражение. Ее зеленые волосы были заплетены в голландскую косу Нонкин, ее макияж был мягким и в основном с использованием розового и персикового, что Мицуки удалось сделать идеально. Ее платье было сделано нею. Все их платья были сделаны были Инко. Это было зеленовато-бирюзовое платье с белыми и черными вставками на простом корсаже с вырезом «лодочка» с открытыми плечами, аккуратно подшитым к мини-юбке, с красным поясом на талии, закрывающим вышивку. На Инко было самое простое платье из трех, но оно было хорошим. Особенно с ее жемчужными украшениями и золотыми браслетами. Не часто Мицуки могла надеть лиловое платье-русалка без бретелек, ткань которого переливалась на свету и развевалась, когда ей было всего четырнадцать. Мицуки повезло, как многие говорили, она будет выглядеть моложе, когда станет старше, и выглядит старше, когда она моложе. Теперь, когда она была подростком, она знала, насколько это было потрясающе. Инко сцепила руки в перчатках, когда Мицуки взял ее за руки. Она была рада, что Инко выглядела такой воодушевленной своим внешним видом. Она действительно выглядела прекрасно.

https://i.postimg.cc/XYGbxWnB/Untitled-Artwork-6.jpg

Нонкин ждала внизу, дожидаясь Мицуки и Инко. Она разговаривала с приемным младшим братом Инко, который тоже был приемным ребенком. Он был из Америки и очень плохо знал японский. Ему было тринадцать лет, а это означало, что Мицуки был ближе всего к его возрасту. — Привет, Спенсер, как школа? — спросила она по-английски, пробуя свой лучший американский акцент. — О, хорошо! — Его щеки покраснели, и она улыбнулась. Она знала, что он немного влюблен в нее, потому что он научил ее всем английским ругательствам. Всегда было здорово иметь возможность сказать людям, чтобы они отвалили, не только языком. — Ты идешь на танцы? — она спросила. — Старших классов? Нет... Я э... Мне нужно встретится со старшеклассником, — сказал он на английском и японском. Было плохо, но она поняла. — Жаль, — сказала Мицуки, возвращаясь к японскому, — что ж, увидимся позже! — Пока! И они были выключены. Мегамису Асаки отвезла их на своем серебристом минивэне. Она говорила о какой-то чепухе, связанной с новым героем по имени Всемогущий в Америке. Сказал, что он был примерно на год старше Инко и все еще был в UA, но делал себе имя. Мицуки задавалась вопросом, будет ли герой следующим номером один, но ее мысли рассеялись, когда снаружи прогремел гром. — ВЫ ДОЛЖНО БЫТЬ, ШУТИТЕ НАДО МНОЙ! — Она закричала, когда дождь начал бить в крышу машины. — Это отстой, к счастью, я взяла зонтик, которым мы можем поделиться, — сказала Нонкин, которая, казалось, всегда была готова. — Хорошая мысль, Айзава-тян, — сказала Мегамису, — но у меня есть еще один, который вы, девочки, можете одолжить, чтобы всем вам не пришлось ютиться под одним. — Можете звать меня Нонкин. — О, разве это не мило. Что ж, я думаю, мы можем просто забыть некоторые формальности, и ты можешь звать меня Асаки. Инко рассмеялся, схватил дополнительный зонт из бардачка и передала его Мицуки. — У вас больше всего средств для волос, поэтому вы можете работать в одиночку? Та работа?" — спросила она, когда Асаки включила дворники. — Меня это устраивает, — сказал Мицуки, — но вы двое уверены? — Ты еще и самая высокая, — пропищала Нонкин, — и Инко, и я маленькие. Это было правдой. Итак, Мицуки улыбнулась и схватила зонт. Они остановились перед своей школой, и Мицуки уже слышал, как играет музыка. Все трое выпрыгнули из машины. С зонтом над головой и неловко избегая луж на земле, когда они добрались до старшей школы, в которой Мицуки был всего несколько раз.

***

Три девочки вошли в школу и увидели очередь учеников, ожидающих входа и уплаты вступительного взноса. Инко наблюдал, как Нонкин и Мицуки без особого успеха угадывали очередь на свидания. — Я думаю, Хибики уже в спортзале, — сказал Нонкина, доставая из сумочки телефон. Она вздохнула и положила его обратно, не говоря больше ни слова. Мицуки вернула ей зонт Инко, и она покрутила веревку. — Я очень взволнована, — сказала Инко, перекрывая громкую болтовню других студентов. — Да, я тоже ! — сказала Нонкин, а Мицуки лишь ухмыльнулась. Инко увидела, как на лице Нонкин появилось некоторое озарение, и Инко обернулся, чтобы понять, почему. Оказывается, Мицуки улыбнулась потому, что ее свидание было здесь. — Кто это? — спросила Инко, увидев высокого мужчину с каштановыми волосами мышиного цвета, в кожаной куртке поверх брюк и синей рубашке на пуговицах с красным галстуком. Он был симпатичным, она должна была признать. Зубастая челюсть, темные глаза, хороший нос, крепкое телосложение. Но не совсем в стиле Инко. Конечно, единственным человеком, в которого она когда-либо была влюблена, был Тоши, и она не была уверена, что может доверять суждениям одиннадцатилетней девочки. — Мой партнер, — сказала Мицуки, ее голос был одновременно ужасно агрессивным и очаровательно головокружительным. — Как его зовут? Вы ничего нам о нем не рассказывала? — спросила Нонкина. — Верно! Э-э, ну... Токунай-кун, милый, да? — Наверное, — пожала плечами Инко. — Он первокурсник, ты же его знаешь, Кина-тян? — Может быть? Он выглядит… довольно мягким. — ПРИВЕТ! — Мицуки легонько шлепнула ее по голове, часть черных волос Нонкин, завитых пляжными волнами, выпала из ее простого полураспущенного пучка. Нонкин игриво хмыкнула, и Токунай подошел к ним. Мицуки взяла его за руку, и его щеки вспыхнули алым румянцем. Нонкина игриво закатила глаза, а Инко хихикнула в ответ. Мицуки уставилась на них, ее рубиновые глаза практически загорелись, и обе девушки рассмеялись. Нонкин была права. Акасу ждал в спортзале. Они танцевали впятером, и Мицуки была единственноц достаточно смелой, чтобы осмелиться войти в мошпит в центре. — Мы позвоним профессионалам, если больше ее не увидим? — спросила Инко Нонкин. — Конечно! Если мы больше никогда не увидим Мицуки, у нас будут грандиозные похороны. — Я МОГУ ВАС СЛЫШАТЬ! — Я до сих пор слышу ее голос, — засмеялась Нонкин. — Может быть, ты слышишь призраков, — поддразнила Инко. — Она была такой юной… растоптанной старшеклассниками… она была хорошенькой. Я была веселым... а ты, Инко... ты была разумной. Мы были троицей… и вынуждены были считаться… О, как я буду скучать по ней. Смех Нонкин перешел в слезы, и слава богу, тушь и подводка не потекли по лицу. Она захлебнулась от смеха, и Инко тоже не мог сдержать смех... — Не смейся слишком сильно, Кина-тян, я не хочу планировать еще одни похороны, — хихикнула Инко, когда к ней присоединился Акасу. Мицуки и Токунай вернулись из мошпита, выглядя немного измотанными, но Мицуки по-прежнему был прекрасна во всех отношениях. Ничто не могло изменить этого, Инко поставила бы на это хорошие деньги. — Теперь я призрак! Бу Сука! — игриво закричала она. Нонкин и Инко упали на пол, покрытый конфетти, вскоре к ним присоединилась Мицуки. Именно тогда заиграла первая медленная песня.

***

Акасу взял Нонкин за руку, его темно-синие волосы упали ему на глаза, когда она грациозно закружилась в его объятиях, ее черное платье закружилось и переливалось, словно оно было наполнено звездами в бесконечной космической пустоте. Ее бледная кожа выглядела так, словно светилась, когда она начала танцевать. Токунай взял Мицуки за руку и помог ей подняться с пола, они начали раскачиваться под слащавую песню о любви, которая эхом разносилась над учениками, заставляя их всех замолчать, когда они выбирали партнера или тихонько валялись на трибунах, чтобы посмотреть. Инко не жаловалась, многие спрашивали ее, и никто не вызывал у нее желания танцевать. Поэтому она отказалась. Она увидела мальчика, который спрашивал ее раньше, он сидел один и смотрел в свой телефон. Его медово-каштановые волосы отливали голубым от разноцветных огней спортзала. Инко не собиралась отрицать, что он на самом деле милый, но опять же не совсем в ее вкусе. Она увидела другую девушку, уставившуюся на него, покрасневшие щеки, пока ее друзья шептались и указывали. У нее были румяные щечки, белый сарафан, из-под юбки которого торчало розовое кружево. Инко знала, что ей делать. — Привет, — сказала она, стоя над ним. — О привет! Хочешь этот танец? — он спросил. — Нет, извини, — она улыбнулась, но повернула голову. — Но она это хочет. Он проследил за ее жестом и посмотрел на брюнетку через спортзал, и на секунду они встретились взглядами. Инко клянется своей жизнью, она никогда в жизни не видела, чтобы ее глаза сплелись и так сияли. Он повернулся и улыбнулся ей. — Я спрошу. Пожелай мне удачи, Мегамису-тян! — Удачи… Я так и не узнал твоего имени? — Урарака-Кун, — сказал он. Затем он побежал к девушке. Инко улыбнулась, наблюдая, как он произносит слова, которые она не могла расслышать. Девушка в белом платье многозначительно кивнула, взяв его за руку, и они начали танцевать. Кажется, удача ему не нужна. Эхо песни о любви было всем, что она снова могла слышать. Она глубоко вздохнула, шагая по полу и выходя из спортзала. В очереди уже никого не было, вместо этого дети бегали к фотобудкам и торговым автоматам. Она подняла бумажную тарелку, которую кто-то уронил, и выбросила ее в ближайший мусорный бак. На улице все еще лил дождь, и она понятия не имела, куда положила свой зонт. Скорее всего, он был в целости и сохранности на трибуне вместе с сумочкой Мицуки и под белой кофтой Нонкин, которую она больше не носила в жарком спортзале. Инко вздохнул. Выглянув за дверь, она увидел детей, бегущих в куртках над головой, избегая бушующей бури, ревущей снаружи. Она прижала пальцы к холодному стеклу двери, открывая ее для нескольких студентов, которые быстро поблагодарили ее и продолжили смеяться и прыгать. Именно тогда она увидела на улице ребенка, мокрого насквозь. Он с фонариком осматривал территорию. Он что-то потерял? На прыжке плохого суждения. Она вышла из здания прямо в шторм. Удивительно теплый дождь освежил ее кожу. Она бросилась к нему. — Я могу тебе помочь? — кричала она сквозь дождь. Он вскрикнул от удивления, прежде чем посмотреть на нее с недоверием. — Льет, ты должена быть внутри, — сказал он сладким голосом, который был одновременно нежным, но сильным. В его присутствии была сила, которую она не могла отрицать. — Я могу помочь тебе, если тебе это нужно, — сказала она, не обращая на него внимания. — У меня такое чувство, что я не смогу спорить. — Он улыбнулся ей, улыбка заставила ее сердце трепетать, и она почувствовала это только от одного другого человека. — Ты не будешь. Так в чем проблема? — она спросила. — Я что-то потерял, — сказал он. — Это было? — Ключ от дома. — Его веснушчатые щеки приобрели оттенок розового. Она не могла не игриво рассмеяться над ним. — Бывает, — запротестовал он. — Я верю, что да. Хорошо, я помогу тебе. Опишите их. — Серебряные, ну, не совсем серебряные, а цвет. Выглядит довольно посредственно, но верхушка похожа на дракона. — Дракон? — дразнила она. — Драматическая вспышка. Добавляет ощущение индивидуальности, — поддразнил он в ответ. Она рассмеялась, когда ее волосы прилипли к лицу, и она внезапно осознала, насколько промокла. Однако она проигнорировала это, глядя в его игривые кроваво-красные глаза и родственную улыбку, которая могла бы стать солнцем в любой ненастный день. — Как тебя зовут? — спросила она. — Хисаши, — сказал он. — Без фамилии? Разве это не важнее? — Можно мне немного тайны? — спросил он ее. — У тебя уже полно тайн? — А ты? Как тебя зовут? — Инко, — ее и без того широкая улыбка растянулась еще больше и поднялась к глазам. — Хорошо, нам нужно найти ключ от твоего дома. Она протянула руку и использовала свой телекинез на чем-то достаточно маленьком и достаточно близком, чтобы быть ключом от дома. Она что-то почувствовала и вызвала это. Ключ изящно приземлился в ее руке. — Ничего себе, — сказал он. В его голосе было что-то новое. Удивляться? Похоть? Что-то, что она не могла назвать. Все, что она знала, было то, что это было связано с ее причудой. Почему-то она не возражала против этого. — Какая у тебя причуда? — он спросил. — Э... Я могу притягивать к себе маленькие предметы. — Это не было ложью. Она могла это сделать. Это было не все, что она могла сделать. — А у тебя… Хисаши? Что ты можешь сделать? — Я могу дышать огнем, — сказал он, — но, как и ты, это еще не все. Она уставилась на него. Мог ли он сказать, что у нее полноценный телекинез? Он знал, кто она? — Базовый анализ причуд говорит мне, что маленькие объекты — это не все, что ты можете двигать, — сказал он. — Ты также случайно перевернула машину. — он указал на маленькую красную машину, все еще припаркованную на одной из стоянок. — Она немного сдвинулась, когда ты активировала свою причуду. Скорее всего, это не совпадение. Она рассмеялась с облегчением. Так что он был просто причудливым ботаником. Очень наблюдательный. Хорошо. Не о чем беспокоиться. — Большие объекты по-прежнему… препятствие, — солгала она. Она действительно не была готова к тому, чтобы люди узнали, что у нее есть одна из самых мощных способностей из существующих. Телекинез был не мелочью. Особенно тот, который мог поднять в воздух несколько грузовиков с полным кузовом, не вспотев. Он улыбнулся ей, но брови его были озабоченно нахмурены. — Что ж, спасибо, Инко, — сказал он, беря ключ из ее ладони. — Хочешь потанцевать со мной? —сорвалось у неё с губ. — Последняя медленная песня, наверное, закончилась, но скоро заиграет другая… если хочешь… — С удовольствием.

***

Промокшие до нитки, дождевая вода стекала с их кожи на обувь, они вместе побежали в школу. Они скользили по коридорам. Она сняла каблуки, и он подражал ей, сняв черные туфли и белые носки. Босиком они метнулись в спортзал, Мицуки таращился на нее, как она промокла. Но она не могла слышать свою подругу под сердцем. Хисаши улыбнулся ей. Как будто эта улыбка заставила вселенную сыграть еще одну медленную песню. Каковы были шансы? Она взяла его за руку, и мир исчез. Медленная песня была всем, что можно было услышать, кроме ее сердца и дыхания. Она закружилась в его руках, и он опустил ее вниз. Ее мокрая юбка вздымалась, когда она кружилась и скользила. Дождевая вода срикошетила от ее волос на землю. Его руки опустились на ее талию, и он поднял ее, вращая ее с ненужной драматической вспышкой. Это было грациозно, и никогда в жизни она не чувствовала себя такой живой. Потом песня закончилась. На них особо никто не обращал внимания. Может быть, ее друзья. Но это было все. Несколько мгновений были просто Инко и Хисаши. Была ли это любовь с первого взгляда? Было ли это похоже на родственную душу? Ей было семнадцать, и она знала, что она наивна и мала. Но, может быть, просто возможно, она нашла кого-то, с кем провела бы остаток своей жизни.

https://i.postimg.cc/W1BPHy4W/Untitled-Artwork-7-1.jpg

***

— Вы можете танцевать? — спросила она, чуть не поскользнувшись на полу. — Вроде того, — сказал Хисаши, поймав ее. Это была ложь. Он умел очень хорошо танцевать, но хотел быть скромным. Боже, как он рад, что манипулирование молодежью было причудой, до которой он додумался, иначе это было бы намного сложнее. Притворяться подростком было очень сложно, но мысль о том, что его ребенок будет связан с Шимурой Наной, была очень опьяняющей. Так что он будет играть мальчика-подростка. Он сыграет влюбленного парня. Он дернет за ниточки и заставит дочь Наны влюбиться в него. — На самом деле я не хожу в эту школу, так что я должен уйти, пока кто-нибудь не узнал, — сказал он, наблюдая, как она нахмурила брови и надула губу. — Тебе не нужно идти. Посторонние допускаются, — сказал Инко. Ну разве это не было удобно? Улыбка тронула его лицо, и Шигараки Хисаши взял ее мокрую руку в перчатке, и она потянула его к своим друзьям.

***

Эномото и Айзава казались милыми девушками. Эномото допрашивала его, например, кто он такой, как он и Инко познакомились, почему они танцуют и, наконец… — Почему ты потерял ключ от дома? — Эномото уперла руки в бока и самодовольно улыбнулась ему. — Ну, один из моих друзей сказал, что здесь устраивают танцы, и спросил, могу ли я оставить из телефоны, которые они оставили дома. Их свидание позвало меня сюда. Так что, уходя, я уронил ключ от дома. Инко помог мне найти его. — Это была ложь, которую он произвёл перед приходом. И у него были здесь «друзья». Больше похоже на злодеев, которые еще учились в старшей школе и работали на него. — У тебя есть машина? — Инко спросила: — Вам восемнадцать? Нет, ему не было восемнадцати. Ему было немногим больше двадцати тысяч лет. — Да, — сказал он. Чем глубже он вникал в это, тем мельче осознавал свои действия. Но ему было скучно, и плевать на нового преемника Наны и полубога Яги казалось самым забавным. Так эй, почему бы не быть мелочным? — ЭЙ, МЕГАМИСУ-ЧАН! — закричал новый ребенок. У него были медово-каштановые волосы и девушка, которую он держал за руку. У девушки были каштановые волосы и румяные щечки в белом платье. — О, привет, Урарака-кун, — сказал Инко. Так что ее новая фамилия была Мегамису. Казалось подходящим. Немного иронично. — Это Хисаши. Инко сжала его руку в своей, и по какой-то причине его щеки на самом деле потеплели. Хисаши не мог отрицать, что Инко на самом деле очень красива, красивее большинства. — Привет… как твоя фамилия? — спросил Урарака. Он вздохнул, понимая, что это был новый вопрос дня, и никто не собирался от него отходить. — Шигараки, — сказал он. — В любом случае, я предпочитаю, чтобы меня называли Хисаши, хотя мне действительно все равно, как вы меня называете… — Хорошо, — сказала Инко, и ее голос по какой-то странной причине согрел его сердце. — Мегамису-тян, это Карада Хику, — отвлекся Урарака с яркой улыбкой. — Привет, Мегамису-тян, — сказала Карада с яркой улыбкой. — Привет! — Значит, вам нравится танец? — спросила Инко. Так казалось всем. — ДА! — вместе сказали Урарака и Карада. — То же самое. — Эномото хрустнула костяшками пальцев, и ее спутник посмотрел на нее со страхом. Айзава и ее спутник просто кивнули, и Хисаши ответил последним. — Да, пока весело. Он был удивлен, что это не ложь. Инко лучезарно улыбнулся ему, и его пульс немного увеличился. — Итак… Хисаши-семпай, в чем именно заключается твоя причуда? — спросил Эномото. — Я могу дышать огнем, — сказал он. Огненное дыхание было одной из первых причуд, которые он украл, так что оно вызывало у него чувство. Но настоящим ответом было «Все за одного». Но он действительно не хотел говорить этим детям, что он злой бог власти и войны. Тот, кто убил тысячи людей и был к этому равнодушен. Он по-прежнему был равнодушен, но они казались хорошими людьми, а хорошие люди не были самыми снисходительными, когда дело доходило до убийства. Поэтому он держал рот на замке. — Прохладно! Я могу управлять гравитацией неодушевленных предметов, — сказал Урарака. — Я могу растягивать другие части тела. — Карада продемонстрировала это, потянув свой собственный палец немного дольше, а затем тотчас же вернулся назад. Обе замечательные причуды, но у него было чувство, что если у них когда-нибудь будет потомство, оно, вероятно, превзойдет их обоих. Может быть, полное манипулирование гравитацией как объектов, так и живых существ, или полное устранение гравитации. Это должно быть одно из двух. Он должен был признать, что его любопытство было единственным, что удерживало его от кражи их причуд. — А вы? — спросил он Эномото, Айзаву, Акасу и Токуная. — О, я вырабатываю глицериновый пот, — сказала Эномото. — Я могу либо ослабить страх, либо создать его, — сказал им Акасу. — Я могу превратить свои ногти в графит, — Токунай вытаскивал графитовые когти из своей руки. Ни один из них не впечатлил его так сильно, что ж, у Акасу был потенциал. — У меня нет причуды, — сказала Айзава, скрестив большие пальцы и раскрасневшись. — У обоих моих родителей были причуды, так что это немного странно, и мы уверены, что у моего брата тоже, но ему всего один год. Хисаши посмотрел на нее, еще со времен своего собственного брата у него появилась причуда, которая позволяла ему чувствовать причуды других. И у нее была причуда, хорошо... о... и это было что-то. Стабилизация. На самом деле это было довольно ужасно, если это была единственная твоя причуда. Она могла стабилизировать причуды тела носителя. Другими словами, помогите контролировать нестабильные причуды. Включайте и выключайте их в своем собственном теле. Для него... это было опьяняюще. Причуда Айзавы и Шимура Инко были двумя вещами, которые он собирался получить до конца ночи.

https://i.postimg.cc/HLbCDtcp/Screen-Shot-2020-07-03-at-2-44-13-PM.png

***

В течении следующего года Инко глубоко влюбилась. Хисаши и она были сильными, и она никогда не могла быть счастливее. Хотя сейчас она была няней. Нонкин и ей было поручено присматривать за Шотой, пока Айзава были на работе. — Ты можешь срезать корку? — спросил Шота одним громадным словом, пока Инко делал ему бутерброд. — А волшебное слово? — спросила она двухлетнего. — ПОЖАЛУЙСТА? — спросил он, черные волосы упали ему на лицо. — Да. — Она передала ему бутерброд, с которого уже сняла корку, он его неаккуратно съел, над чем Нонкин засмеялась. — Инко, ты уже прошла этот курс. В чем еще разница между митозом и мейозом? — Нонкин постукивала ручкой по домашнему заданию по биологии в такт песне, которую не знала. Она сидела за кухонным островком, ее домашняя работа была беспорядочно разбросана по гранитной столешнице, что несколько сводило Инко с ума. Нонкин даже не сидела на одном из железных барных стульев с белой кожаной подушкой. Но она сидела на граните. Но Инко не мог сказать ей, чтобы она перестала неуважительно относиться к столу. — Митоз — это бесполое размножение. Мейоз половое, — сказала она, используя мокрую тряпку и вытирая своим телекинезом лицо младшего брата Нонкин. — Инко, ты заботишься о нем больше, чем о его собственном холоде, — сказала Нонкин. — И спасибо за ответ. — Мне нравится материнство, — улыбнулась Инко. — Ты только что списал в домашнем задании? — Вот почему ты подруга мамы. О, и это не обман, если ты используешь свои ресурсы. Инко закатила глаза и швырнула в подругу мокрую тряпку, покрытую желе и арахисовым маслом. Но она поймала его одной рукой. — Почему у тебя такие хорошие рефлексы? — Инко застонала. — Клянусь, ты должен быть героем. — Беспричудная помнишь! Кроме того, кулинарное искусство — моя страсть. — Она отбросила ткань назад, подчеркнув свое и без того драматическое заявление. Она даже выскочила. — Хм, может быть. Ну, если ты так сильно хочешь готовить, почему я приготовила твоему брату бутерброд? — Я не ассоциирую себя с крестьянской едой. — Нонкина засмеялась. — У меня хорошие рефлексы, потому что я в команде по софтболу. — Кстати, о хороших рефлексах, почему Мицуки здесь нет? — Модельный бизнес, я думаю. Не могу поверить, что она ходит в другую школу, чем мы, я понимаю, что ей легче фотосессии попадать, но я скучаю по ней. — Да, это облом! Но эй, я не жалуюсь на ее известность. Благодаря ей я сшила и разработала дизайн для нескольких бутиков. Я получаю имя для себя. — Что ж, думаю, это хорошо. Инко включила телевизор для Шоты, и она увидела изображение крупного мускулистого мужчины. У него были светлые волосы, торчащие вверх, как кроличьи уши, и голубые сияющие глаза. Его звали Всемогущий. Он был похож на Тошинори, но был накаченым. Кроме того, у Всемогущего была очень причудливая манера побеждать злодеев на экране. Какая фамилия была у Тошинори? Она вздохнула и включила детский канал, и там начал играть мультик. Похоже, Шоте это понравилось, и это было облегчением. — Тебе с ним хорошо, — сказала Нонкин, дуя на свою челку. — Я? — Да, ты. — Нонкин? — Ага? — Ты хочешь быть матерью? — Инко скрестила руки на груди и отступила к прилавку, а Нонкин спрыгнула вниз, схватившись за свою длинную змеиную косу. — Ага. Если бы у меня была дочь, я бы назвал ее Хирума. Нам с Хибики нравится это имя. Сын, может быть, Кеймон. — Если бы у меня была дочь, я бы назвал ее Судзуку, а если бы у меня был сын, я думаю, Изуку. — Мицуки твердо настроена на имя Кацуки, я сомневаюсь, что тот, за кого она выйдет замуж, сможет с ней бороться, — засмеялась Нонкин. — Мицуки всегда побеждает. Я не думаю, что когда-либо видел, как она теряла что-то, чего хотела. — Инко улыбнулась. Она посмотрела на Шоту, который был закутан в свое желтое одеяло и хихикал над своими мультфильмами. Инко хотела сына, если она была честна. Дочь была бы прекрасной, но она хотела сына. — Не думаю, что у меня бы это хорошо получалось. — Нонкин обняла себя, и Инко увидел сомнение в ее ониксовых глазах. — Быть ​​матерью. Не то что ты, Инко. Вы всесторонне развиты, зрелая, по-матерински милая. Даже Мицуки была бы хорошей матерью. Конечно, она грубая и агрессивная, но она будет сильной и защитной. Я не знаю. Я хочу быть рядом со своим ребенком, я хочу быть идеальной матерью, но что, если я его подведу? — Никто не может быть идеальной матерью. Я боюсь за своего ребенка... если мой ребенок хочет быть героем, я не уверен, что у меня хватит смелости позволить это. А какая мать не позволяет собственному сыну или дочери осуществить свои мечты? — спросила Инко. — А ты бы хотел? Скажите, ваш ребенок действительно хотел быть героем? Вы позволите? — Зависит от того будут они беспричудные, может, и нет. — Она закусила губу, зная, насколько это щекотливая тема. — Это справедливо. Но я думаю, что есть черта, когда вы защищаете своего ребенка и отказываетесь от него. Поскольку этот ребенок гипотетический, мы действительно не знаем, где проходит черта, не так ли? — Твое право. Но Нонкин, я думаю, из тебя вышла бы замечательная мать. — Я поверю тебе на слово. Хотя я знаю, что буду ужасной тетей, потому что я говорю твоему ребенку, что однажды я накачал тебя травкой и… — НЕЕЕЕТ! Только не перед своим двухлетним братом! — Инко умоляла попытаться сохранить свое достоинство. — Ему два… Он не знает, что такое травка? Но разве ты не помнишь это... Ты выпила совсем чуть-чуть, и ты был под кайфом... действительно КАК! Мицуки, с другой стороны, съел целую съедобность и все еще функционировал. — Ха-ха! Я легковес, я понимаю! — рявкнула Инко, но в ее голосе не было язвительности. Они немного посмеялись, прежде чем Инко добродушно улыбнулась своей подруге. Инко поднесла к ней свою школьную сумку и взяла домашнюю работу. Ей нужно было быстро закончить кое-что из современной литературы. Нонкин снова запрыгнула на стол, и они спокойно работали, нуждаясь только в присутствии друг друга. Мультфильмы на заднем плане и тихий смех Шоты. Когда она переворачивала страницу своей рабочей тетради, ее палец зацепился за угол. Она тихо выругалась, когда с ее указательного пальца капала кровь. — Ты в порядке? — спросила Нонкин. — Порез бумагой, — спокойно сказала Инко, глядя на подругу. — Это отстой. Тебе нужен запрет — ЧТО ЗА ХЕРНЬ? – взвизгнула Нонкин, отскакивая назад. Нонкин была наименее сквернословновой из их троицы, так что Инко была ошеломлена. Она снова посмотрела на свой порез от бумаги и увидела, как из нее вытекает черная жидкость, окрашивающая страницы ее домашней работы, как чернила. Это было не так? На свету черная кровь переливалась зеленым. Тоже не правильно. Она посмотрела на порез, а затем он затянулся и выглядел так, как будто этого никогда не было. Это взяло торт за самое странное из всего этого испытания. — Твоя причуда — телекинез, а не суперрегенерация! — сказала Нонкин пучеглазая. — Я знаю, — сказала Инко тихим и дрожащим голосом. Этого не происходило. Этого не происходило. Дерьмо. Было ли это связано с тем, кем она была? Что она не была человеком?

***

Как будто они звали ее, взгляд Инко поймал кухонные ножи на магнитной планке на стене. В комнате повисла тишина. Рот Нонкин шевелился, и слова вылетали, но Инко их не слышала. Она не слышала смеха Шоты. Она не могла слышать мультфильмы. Она не слышала своих шагов, пока шла к ножам. Ее рука обхватила одну из ручек, и все, что она могла чувствовать, это холодный металл. Она сняла его с магнитного стержня, и звук металла, скользящего по металлу, был единственным, что было слышно. Должно быть, Нонкин окликнула ее. Инко знала ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она не будет сидеть и смотреть, что Инко делает. Если бы Инко хоть как-то была в сознании, она, вероятно, тоже не стала бы сидеть и смотреть. Лезвие коснулось ее запястья, прямо над артерией, все, что она могла чувствовать, был холодный металл. Не от укуса, когда кровь хлынула, как из сломанного крана, а затем черная жидкость потекла по ее руке. Она не чувствовала боли. Но рана, затянувшаяся до того, как было сделано слишком много беспорядка, разбудила ее. Она уронила нож на пол и упала в очень маленькую лужицу крови. Она зарылась пальцами в волосы и посмотрела на подругу. Чьи глаза были полны страха, но лицо было искажено гневом. — ЧТО, ЧЕРТ ВОЗМИ, ТЫ ТОЛЬКО СДЕЛАЛА? — Я НЕ ЗНАЮ! — закричала Инко, но ее голос был не только ее. Он отозвался эхом среди сотен других и заставил комнату замолчать. — Что со мной происходит? — слезы потекли из ее глаз. Она видела, как с лица Нонкин исчезла ощутимая злость, но не тревога. Она бросилась к ней, и они обнялись на полу. Инко тихонько всхлипывает, а Нонкин в их объятиях расчесывает волосы. Оно было нежным и добрым, и все, чего хотел Инко, — навсегда остаться в материнских объятиях Нонкин. Вопросы заполнили ее разум, изводя ее. Инко собиралась жить вечно? Собиралась ли она продолжать меняться? Неужели это никогда не закончится? Вопросы гудели в ее мозгу, словно это был их улей, но она выкурила их, обняв подругу чуть крепче. Но Инко вдруг испугалась, что может обнять ее слишком крепко. Руки Инко обмякли по бокам, и Нонкин прошептала так тихо и так сладко. — Все будет хорошо. Я с тобой. Хорошо? Инко ничего не сказала, она не была уверена, что сможет. Поэтому она кивнула, и Нонкина обняла ее так крепко, что хватило им обоим.

https://i.postimg.cc/mDwfh2yJ/Untitled-Artwork-13.jpg

***

Через месяц после того, что, черт возьми, случилось с Инко, Нонкин начала замечать изменения в своей подруге. Изменения, которые обеспокоили всех в их кругу друзей. Хисаши, Мицуки, Хибики и Нонкин пытались ей помочь, но она отказывалась. Они все еще были друзьями. Но всякий раз, когда они говорили, что беспокоятся, она их затыкала. Но она пугала их, даже Хисаши, от которого всегда исходила бесстрашная энергия. — Я присоединился к модному клубу, — сказала Инко однажды, когда они были все вместе. — Круто, — сказала Мицуки, откусывая немного риса из коробки с бэнто. — Ага. Я рад, что у меня есть другие дела. Лидер Бакуго-Кун, главный дизайнер, действительно креативен. Я думаю, он тебе понравится, Мицуки, — сказала Инко. Пока они разговаривали, Нонкин смотрела в свой телефон. Она забеспокоилась. Инко наполняла свою тарелку… отвлекающими факторами. Модный клуб, музыкальная группа, ее новая работа в местном бутике в центре города, времяпрепровождение с ними и школа. Все это действительно начало накапливаться, и Нонкин забеспокоилась. — Ты уверен, что сможешь не отставать? — Она спросила. — Ага, — сказала Инко. — Я больше не сплю. Ее голос был горьким. Нонкин переглянулась с Мицуки, Хибики и Хисаши. Инко говорила много таких странных вещей. Нонкин действительно не знала, как реагировать. Глаза Инко, казалось, теперь тоже светились. И у нее была эта аура. Не то, что вы видели, но чувствовали. Это была подавляющая сила. Нонкин знала только одного человека, который излучал эту ауру, и это был Хисаши. Иногда в присутствии их обоих это было так ошеломляюще, что она едва могла осознавать свое собственное существо. И она знала, что она не одна. Хибики и Мицуки тоже это чувствовали. Нонкин забарабанила пальцами по столику для пикника и набралась смелости. — Инко, я знаю, ты ненавидишь, когда мы поднимаем этот вопрос… Но мы беспокоимся о тебе. Тебе нужно замедлиться. Расскажите нам, что происходит. Пожалуйста. Мы заботимся! И мы хотим помочь, — сказала Нонкин. Все смотрели на траву и ноги, кроме Нонкин и Инко. Которые смотрели друг на друга. — Я понимаю, что вы волнуешься, но я в порядке, — спокойно сказала Инко. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОЖИДАТЬ, ЧТО МЫ ПОВЕРИМ В ЭТО БЛЯДЬ! — Мицуки вспылила. — Я сказал, что со мной все в порядке, — снова сказала Инко. Ее голос иногда был ужасающим. Особенно, когда голоса, которые не принадлежали ей, эхом отдавались позади него, и ее аура уплотнялась. Это может заставить любого замолчать. Кого угодно, только не Хисаши. — Инко, — тихо сказал Хисаши. — Ты не одина. Я тоже прошел через это. Нонкин посмотрела на Хисаши, его белые кудри развевались на ветру. Как и Мицуки, которая только что подняла бровь. Хибики со страхом смотрел на Инко, что было странно. Инко уронила палочки для еды. Гнев слил ее черты вместе. — Ты… Ты? — Инко сжала кулаки. — Ты… как? — Ну, — сказал Хисаши. — Ввиду того, как ты совсем разваливаешься, и ты ужасно это скрываешь. Я собираюсь раскрыть оба наших секрета. Не ненавидь меня хорошо. Но я связан с One For All. Совсем не так, как вы связаны с богиней Наной. Конечно, это другие отношения. Но делает нас одинаковыми. Один за всех? Нана? Боги. Подождите? Было ли это почему? Во рту Нонкин пересохло. Инко смотрела на Хисаши сверху вниз. А Мицуки смотрела на Нонкин с таким же замешательством, как и у Нонкин. — Ты полубог? — Нонкин успела пискнуть. Она охрипла от страха, больше от Хисаши, чем от Инко. — Нет, — сказал Хисаши, искренне глядя на ошеломленную Инко. — Я вообще не человек. — Если вы имеете отношение к «Один за всех», то... А как насчет «Все за одного»? — спросила Инко. Хисаши рассмеялся. Он поджал губы и посмотрел на голубое небо. — Можно сказать, что у меня тоже есть общая ДНК с этим богом. — Инко? — спросила Мицуки, и Нонкин никогда раньше не слышала, как дрожит голос блондинки. — Ты… ты полубог? Инко посмотрел на всех. Ее аура сгустилась еще больше. Нонкин было любопытно, знала ли Инко, что у нее такая мощная аура. — Нет, оба моих родителя были богами. Шимура Нана и еще один бог, которого я не знаю. Святое дерьмо . Ее лучшая подруга была богиней. Это многое объясняло, если честно. Но это испугало ее. Это очень испугало ее. Потому что боги делают даже величайшие причуды слабыми. Хисаши... он тоже был богом. Вопросов было много, но главный ее был, чего они боги.

***

Нонкин вернулась в школу после обеденного перерыва за пределами кампуса. Она сидела за партой и смеялась над иронией того, что узнала о богах в школе. Это казалось уместным, если она была честна. Она обнаружила, что стала намного внимательнее, чем вчера. — Ханакаге-сенсей, вы сказали что-то о богах и детях. Вы хотите сказать, что если у двух богов есть ребенок, этот ребенок сильнее, чем оба вместе? — Она спросила. — Да, — с улыбкой сказал Ханакаге Сэнсэй. — Все За Одного и Один За Всех были первыми детьми богов. Неизвестно, есть ли у них дети, но у них есть много двоюродных братьев, богов меньшей силы. — Все за одного и один за всех — самые могущественные боги, верно? Я имею в виду, что Один За Всех стал силой настолько великой, что только бог мог владеть ею, а Все За Одного — царь богов. Но ведь нет никого сильнее их, верно? — спросила Нонкин. — Да, ну, Нана была почти такой же могущественной, как Все За Одного. Жаль, что с ней случилось. Мы все знаем эти истории. Они знали. Все За Одного убили ее. Недавно. У людей есть надежда, что ее дух все еще существует. Было ужасно, когда мир узнал, что он сделал. Он также убил многих меньших богов, которые несли силу Один За Всех. Но Нана была единственной из его обладателей, кто был близок к прекращению правления безликого бога. — Что, если бы у бога второго поколения был ребенок от другого бога второго поколения? — спросила Нонкин. Думая о своих друзьях. Что, если бы у Хисаши и Инко был ребенок? Что случилось бы? — Понятия не имею, но это ужасная идея, если я когда-либо слышала об этом, — ответила ее учительница, — надеюсь, они добрые боги. Или меньшие боги. Нонкин не была уверена насчет Хисаши. Но он был таким же ошеломляющим, как Инко, дочь Наны. Они определенно не были меньшими богами.

***

Школа была средней. У нее подходил к концу первый год старшей школы, и Мицуки была без ума от этого ребенка Бакуго из модного клуба, частью которого была Инко. Они просто больше никогда не были в одном и том же месте. В следующий раз, когда она увидит его, она пригласит его на свидание.

***

— Хорошо, по шкале от одного до десяти, насколько хорошо ты знаешь английский? — спросила ее Нонкин. — Восемь? — сказала Мицуки. — А что? — Мне нужно провести опрос, сколько моих друзей говорят на двух языках. — Звучит чертовски фантастически, — саркастически сказала Мицуки, пока они ждали Инко. Она была в магазине мороженого, а Нонкин и Мицуки ждали снаружи. — Смотрите, что у нас здесь есть, — сказал новый голос. Это было гравийно и отталкивающе. Мицуки повернула голову и увидела большого мальчика. Крепкое телосложение, синяя кожа, желтые глаза и темно-синие волосы. На нем был черный гуракан и ухмылка, поедающая дерьмо. — Должно быть, мне повезло с двумя хорошенькими девушками, — сказал он парню позади него, которого Мицуки даже не заметил. Она действительно не была впечатлена. — Разве ты не та модельная девчонка? Затем он спросил ее, глядя на нее с головы до двух. Ярость заставила ее сжать кулаки. — Мицуки, — предупредила Нонкин, — не обращай на них внимания. Они просто отморозки, не стоящие нашего времени. — Что ты сказал, шлюха? — прогремел он, ударив кулаками по металлическому столу, за которым они сидели. Мицуки вскочила, закатывая рукава своей матросской фуку и хрустя костяшками пальцев. Она была сильнее обеих этих салфеток. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО МОЖЕШЬ ТАК ГОВОРИТЬ? НАЗВАТЬ МОЮ ДРУГУ ШЛЮХОЙ? Я НАДУ ТЕБЕ ОБОИХ ЖОП, ТЫ, ЧЕРТОВОЕ БЕСПОЛЕЗНОЕ ДЕРЬМО… — Она остановилась, когда почувствовала палец на своем плече и мягкую, но мощную ауру Инко. Она обернулась и увидела, что ее подруга выглядит очень усталой и измученной. — Твое мороженое растает, садись, Мицуки. — НЕТ, ПОКА Я, БЛЯДЬ, НЕ УБЬЮ ЭТИХ УБЛЮДКОВ, — проревела Мицуки. — Мицуки, — холодно сказала Инко, скрестив руки на груди и глядя на нее. Взгляд Инко метнулся к ублюдкам позади Мицуки, и Инко искренне ухмыльнулся. — Я улажу это, — сказала она. Инко был самой маленькой из них. Она была всего сто шестьдесят сантиметров. Она подошла к гигантскому старшекласснику-мутанту, которому было, наверное, шестнадцать, может быть, семнадцать. — Оставь нас в покое, — сладко сказала Инко, когда ее божественная аура затуманила все наши чувства. Мицуки сел, не в силах здраво мыслить. Она ненавидела ощущение ауры Инко, когда та злилась. Это была смертельная аура, от которой ей хотелось сжаться в клубок и плакать от страха. Но это также заставляло ее чувствовать себя странно в безопасности. Маленькие ублюдки отступили назад. Ужас в их глазах. Но на самом деле они не ушли. Инко закатила глаза, и аура исчезла. — Что это, черт возьми, было? — спросил он, по ошибке положив руку на плечо Инко. — Ваша причуда? — Нет. — Инко оторвала его, как будто это была не большая рука, вдвое больше ее лица. Одной рукой она оттолкнула его на несколько метров, прежде чем отряхнуть юбку. Она подошла к их столу и села рядом с Мицуки. — Ну, это раздражало, — сказала она безразлично. — К счастью, наше мороженое не слишком растаяло.

***

В двадцать лет Инко устала узнавать, что значит быть богом. И не только это, но скрывать этот секрет становилось все труднее. У богов была аура, которая воздействовала на людей, и она могла уменьшить его только тогда, когда была немного спокойна. Даже тогда это было все ещё. Аура, которая исходила от нее. К счастью, люди, с которыми она проводила больше всего времени, привыкли к этому. Мицуки, Нонкин, Хибики. Ее родители, ее брат Спенсер, брат Нонкин Шота, которому сейчас было шесть лет. Хисаши был единственным другим богом, которого она знала, и когда они были вместе, он научил ее, как справляться с изменениями, и, возможно, если бы она не была так ослеплена его утешительным прикосновением и сладкими словами, она бы увидела красные флажки, но она просто нет, отмахиваясь от вопросов, которые она должна была задавать. — Инко, — сказал однажды ее профессор после занятий. — Да, — она обернулась, сбросив с плеча длинные зеленые волосы. — Твои работы становится неряшливыми. Обычно я вижу, как ученики улучшаются, а вы, кажется, скатываетесь. В личной жизни все в порядке? — спросил он, приводя в порядок свой стол. — Все в порядке, — сказала она. — Просто… занята. — Что ж, я надеюсь, что этот спад, в котором вы находитесь, скоро закончится. Я бы не хотел подводить такого талантливого ученика. Твой талантливый Инко, не трать его зря. — Да, — сказала она. Делая улыбку и ожидая его разрешения уйти. — Еще одно, — он сделал паузу. — Твоя последняя статья была… странной. — Как же так? — она спросила. Это было о женской моде в конце шестнадцатого века во Франции, она не была уверена, насколько это было странно. — Ты все написала по-французски, я думал, ты знаешь только английский и японский? — В его бледно-голубых глазах мелькнул вопросительный взгляд, и она обнаружила, что подражает ему. Она не знала французского. — Я не знаю французского, должна быть ошибка, — сказала она ему. Он скептически хмыкнул: — И тут я подумал, что вы написали это по-французски, чтобы отвлечь внимание от недостатка фактов. Я смог прочитать его, и это было ваше эссе, и французский был идеальным, так что это не просто застряло в переводчике Google. Тебе повезло, что я смогла это прочитать, потому что в противном случае я бы поставила тебе пятерку. Кстати, ты получил тройку. Я просто в замешательстве, почему ты написал это по-французски? — Я даже не… Я думал, что написал это по-английски. Я… я не знаю французского. — Теперь ты меня понимаешь? — спросил он, отбрасывая свою светлую челку назад и на голову. — Да, но… — Это был французский Инко. — Я что? Она безучастно смотрела на своего профессора и смотрела, как его пальцы сжимают деревянную столешницу. Она смотрела, как его ноги спотыкались и как он терял равновесие. Она знала, что это ее аура. Она знала, что это подавляло его. Он посмотрел на нее, и в его широко раскрытых голубых бледных глазах застыло замешательство. Когда он восстановил равновесие, то странно посмотрел на нее. — В чем твоя причуда? — он спросил. Его голос был полон обвинения, а глаза сверкнули сомнением. Она знала слухи. Все ее одноклассники в этой американской школе сделали свои предположения. И большинство из них были на самом деле правы. — Я… — она повернулась чуть ли не шепотом. — Очень странным образом можно сказать, что у меня нет причуды. Она уже собиралась уйти, когда оглянулась через плечо и увидела, что ее профессор смотрит на нее с пониманием.

***

Позже той же ночью ее пригласили на вечеринку, и, пока она спускалась по спирали неудачных жизненных выборов, она приняла приглашение. Она выиграла игру с выпивкой. Она отказалась от некоторых лекарств, которые в любом случае на нее никак не повлияют. Когда-то легко, теперь невосприимчива. Она танцевала. Но особо ничего не почувствовал. Когда приехала полиция, ее иррациональный мозг заставил ее бежать. Заставив ее попасться. И арестован.

***

Ее пульс участился. Так много всего может пойти не так. Во-первых, она не была гражданином. Во-вторых, ее никогда раньше не арестовывали. Она была прикована наручниками к металлическому столу для допросов, наручниками, которые были сделаны, чтобы удерживать сильнейших злодеев, удерживающих ее на стуле. Она метнула взгляд на причудливые отключатели на стене, подсвечивающие едва уловимым зеленым оттенком. Они бы на нее не подействовали. Она дышала неглубоко, практически задыхаясь, когда офицер, арестовавший ее, вошел с самодовольной ухмылкой. Ее глаза защипало, но она сдерживала слезы. Все, что она могла чувствовать, это то, что внутри нее что-то горит. Борьба за выход. Как будто ее тело реагировало на внутреннее смятение и думало, что она действительно в опасности. Именно тогда она увидела, как изменились ее руки. Ее кожа мерцала. Ее нормальная теплая оливковая кожа, к радужным вихрям вселенных. Она оскалила зубы от страха, подтянула руки к лицу, металлические наручники лопнули на ее запястьях и с громким лязгом упали на пол. — Что со мной происходит? — спросила она себя, и ее голос звучал эхом среди сотен голосов, которые не принадлежали ей. Инко взглянула на контуженного офицера. Он еще даже слова не сказал. И вот он уже падал на землю, по его лицу текли слезы. Но это были не слезы ужаса или даже печали, а что-то, чему она не могла дать названия. Она встала и подошла к нему, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться. В конце концов, это все ее вина. И она не могла ничего контролировать.

***

Офицер Джонатан Келмон уставился на девушку, которую он арестовал ранее. Он арестовал ее только для того, чтобы предупредить и, возможно, напугать за то, что она была на вечеринке и убегала от полиции. Он действительно не собирался обвинять ее. Но, возможно, это было неправильно, потому что ее ощутимый страх превратил ее во что-то совершенно другое. Все, что он чувствовал, это ее присутствие. Все, что он мог видеть, это ее красочная кожа, мерцающая белыми звездами. Ее глаза сверкали зеленым, а зрачки были ярче изумруда радужной оболочки. Ее длинные волосы, которые когда-то были прямыми, теперь превратились в струящиеся усики чистой зеленой энергии. Молния? Он не знал. Его сердце забилось, когда она двинулась, атмосфера, которую она пульсировала, толкнула его на землю. Он не мог думать, все, что он мог делать, это смотреть на нее. Все, что он мог сделать, это молиться, чтобы она пощадила его. Все, что он хотел сделать, это выполнить ее приказ. Все, что он хотел сделать, это повиноваться. Все, чего он хотел, это снова услышать, как она говорит. Услышьте ее голос, который сотрясал его кости и заставлял все его тело дрожать одновременно от ужаса и эйфории. Он хотел рисовать ее или писать песни в ее честь. Даже если он никогда не брал в руки кисть и никогда не прикасался к инструменту. Джонатан хотел рассказывать ей истории и хотел следовать за ней до самой смерти. Он не хотел любить ее. Он хотел поклоняться ей. Он хотел, чтобы она знала, как он ценит ее простое существование, и, может быть, просто, может быть, чтобы другие делали то же самое. Она подошла к нему, и само это действие заставило его еще больше восхвалить ее. Она ласково, но бесстрастно сверкнула зубастой улыбкой. Ее зубы были как бриллианты. Затем она протянула руку, ее глаза с терпением говорили ему, что она подождет. Нервничает, что сделает ошибку. Боясь, что простое дыхание в ее присутствии опозорит ее, он медленно взял это. Прикасаясь к ее коже, он чувствовал только силу. Она была его королевой. Она была его правителем, и он делал все, что она говорила. Если бы она попросила его убить себя мучительно и медленно, он сделал бы это без колебаний. — Можно уйти? Я хочу домой, — тихо умоляла она, и ее голос был самым поэтичным и ужасающим, что он когда-либо чувствовал. Она помогла ему подняться. Затем он передал ей свой ключ. Она хотела уйти. Так что она должна. — Могу я говорить? — спросил он, задаваясь вопросом, разрешено ли даже это? Может быть, он не должен был спрашивать. Может быть, просто спросив об этом, он должен страдать. — Конечно, можно, а почему нельзя? — спросила она так, словно это был самый глупый вопрос в мире. Может быть, это было. Она давала ему милость. Когда они вошли в остальную часть участка, все смотрели на нее. Конечно. Она была ужасающей. Все же Маджестик. Джонатан наблюдал, как все, с кем он работал, отступили к своим столам со страхом в глазах. Джонатан ждал ее следующего приказа, как слуга. И он наблюдал, как она снова повернулась к тому человеку, которым была несколько минут назад. Он не чувствовал никакой разницы, на самом деле. Он видел, какой она была на самом деле. Теперь, когда она снова выглядела как человек, это не изменило его желания поклоняться ей. По крайней мере, ее присутствие было менее подавляющим. — Мне… так жаль, — нормально произнесла она. — Я... не должна была этого делать... — слезы полились из ее глаз, слезы не были водой, но были. Это было похоже на жидкие призмы, радуги, спрятанные внутри, скользящие по ее щекам. Ее глаза все еще светились, а кожа по-прежнему нечеловечески мерцала. Если вы присмотритесь, то увидите сотни вселенных, запертых под ее плотью. — Мы должны сделать это как обычно. Арестуйте меня, если придется, — сказала она очень тихо. Он знал, что ему разрешено говорить с ней. Так он сказал. — Я не собирался вас арестовывать. Просто назови свое имя и можешь уйти, — сказал Джонатан, надеясь, что это остановит ее слезы. — Действительно? — спросила она, звуча как ребенок. Но, по его предположению, ей было около двадцати. В голове прояснилось, и он снова мог думать. — Да, правда, — сказал он ей. — Меня зовут Мегамису Инко, я обещаю больше не ходить на такие вечеринки, — сказала она ему. И ему было все равно, если она нарушит это обещание. Он был ее.

***

Инко села в патрульную машину, когда офицер предложил отвезти ее обратно в общежитие. Она чувствовала себя ужасно. Страх в глазах у всех, когда они ее видели. Она никогда не хотела видеть это снова. Она молчала и была рада, что офицер не задал ей никаких вопросов. Он вел машину небрежно, а она тихонько плакала, глядя в окно.

***

Когда она вернулась домой, ее соседка по комнате Дженис сказала ей, что все знают, что она арестована. Она почувствовала облегчение, что с Инко все в порядке, но в первую очередь выругала ее из-за похода на вечеринку. Офицер выглядел так, будто собирался убить ее, если она не остановится в ближайшее время. Инко не был уверен, почему офицер так… защищал Инко. — Спасибо, что отвезли меня, теперь со мной все будет в порядке, — сказала она ему, чтобы он мог, наконец, уйти. — Должен ли я уйти? — он спросил. Дженис и она нервно переглянулись. — Ага, — сказала Инко. Это было немного резко, но он арестовал ее. Он тут же развернулся, развернулся и ушел. Он был похож на маленького пехотинца. О, она надеялась, что он не ведет себя так, потому что она показала ему свою настоящую форму. Какой она была. Как она могла быть такой наивной, думая, что это не обернется большими неприятными последствиями, чем уже было. — Подождите! — позвала она. Офицер замер. — Почему вы делаете все, что я говорю? — спросила она. — Ваше желание — мой закон, — просто сказал он. Вот дерьмо. Она действительно сделала это сейчас. Дженис взглянула на нее, и Инко пожал плечами. — Ну, у вам не надо, — сказала она офицеру. — Но я буду. Каждая фибра моей души нуждается в том же. Дженис прошептала ей на ухо: — Я думаю, что он сумасшедший, и нам нужно закрыть дверь и запереть ее сейчас же. Инко очень не хотелось это признавать, но это имело смысл. — Нет. Я знаю почему. Э... офицер... пожалуйста, просто живите своей жизнью. Э-э, мы, вероятно, больше не увидимся, так что молитесь любому богу, которого вы считаете нужным, и я, э-э, надеюсь, что ваша жизнь будет хорошей. Он кивнул с улыбкой на лице и продолжил уходить. — Для чего это было? — спросила Дженис, распушив свои короткие каштановые кудри. — Не знаю, — сказала Инко. — Ты же понимаешь, что у тебя серьезные проблемы со школой? — Ага, — сказала Инко. — Вероятно, это будет не слишком серьезно.

***

Она ошибалась. Ее исключили. Она вернулась в Японию. Хисаши заплатил за колледж, так что в конце концов это не имело значения. Она обнаружила, что больше не пытается притворяться кем-то. Она решила, что больше не будет убегать от того, кем или чем она была, но и не собиралась рассказывать никому, кто еще не знал. Она вошла в жизнь своих друзей, как никогда не уходила, и была счастлива видеть, что два года действительно ничего не значили. Они были рады ее видеть. Она пообещала быть доброй девочкой, которой когда-то была. Девушка, которая была слишком материнской для ее же блага. Она пообещала не быть монстром под своей кожей.

***

Инко работала в престижном модном бренде, несмотря на то, что училась в колледже всего два года. Она работала с Масару Бакуго. Кто-то, кто стал близким другом после того, как узнал, что он был самым долгим парнем, который когда-либо был у Мицуки. Пока чуть больше семи месяцев... Это была странная пара, учитывая, насколько Бакуго был спокойным, мягким парнем. Очень милый и боязливый. В то время как Мицуки не был ни тем, ни другим. Нонкин и Хибики поженились первыми. Акасу Нонкин работала в популярном ресторане. Она не была шеф-поваром, но надеялась когда-нибудь ею стать. Хисаши и Хибики работали вместе. Хисаши был генеральным директором компании, которая имела какое-то отношение к маркетингу всевозможных товаров общего назначения. Он сказал, что это семейный бизнес, и она отказалась от очень длинных объяснений того, чем они занимались. Инко находил забавным то, что Бог был генеральным директором маркетинговой компании. Но ее действительно нельзя было судить как швею по контракту, которая выполняла большую часть основной работы, которая не была очень веселой, но она работала над собой. Мицуки был, пожалуй, вторым по успеху после Хисаши. Она была известной моделью, получала высокие гонорары и появлялась на обложках очень популярных журналов. Она даже работала моделью для компании, в которой работали Бакуго и Инко.

***

Следующее, что Инко узнала, примерно два года спустя, Бакуго сделал предложение Мицуки, и они планировали свадьбу. Инко пришлось сшить платье, что было очень весело. Она и Нонкин были фрейлинами, и в конце концов всех изрядно забили. Все, кроме Инко и Хисаши, которые были невосприимчивы к алкоголю. На самом деле Инко была разочарована тем, что не смогла напиться, потому что она и Хисаши оказались на дежурстве по уборке после свадьбы. — Мы должны сделать это, — сказал Хисаши, подметая конфетти. — Да, конфетти повсюду, — сказала она, хватая тарелки со столов. — Нет. Жениться. — Я очень надеюсь, что ты делаешь мне не такое предложение, — Инко посмотрела на Хисаши и рассмеялась. Он опустился на колени, и его колено приземлилось в луже шампанского. Он бросил метлу рядом с собой, и мягкий хлопок заставил ее замереть. — Ты не делаешь мне предложение на свадьбе моей лучшей подруги, — сказала она, смеясь. Ее сердце колотилось. — Свадьба закончилась. Здесь только ты и я, — сказал он, вытаскивая из кармана пиджака фиолетовую бархатную коробочку. — Ты Мегамису Инко, ты выйдешь за меня? — он спросил. Он открыл коробку, и Инко увидела кольцо, которое заставило ее слегка взвизгнуть от эйфории. Ремешок из белого золота с бриллиантами по бокам. Камень в середине был изумрудом, а вокруг него были листообразные зубцы, удерживающие его на кольце. Это было красиво. Простой, но богато украшенный. Она почувствовала, как слезы катятся из ее глаз, и она даже не могла понять все эмоции, бурлившие внутри. — Да, — порадовала она. — Я имею в виду… да. Он надел кольцо ей на палец, и она обняла его. От него пахло шампанским. Его руки обвились вокруг нее, и он поднял ее, И он поцеловал ее. Поцелуй был похож на все их поцелуи. Наэлектризованный, теплый, и каждый раз, когда их губы соприкасались, она чувствовала, как сила течет по ее телу. — Я люблю тебя, — сказала она, отстраняясь на ненужный ей вздох. — Я тоже тебя люблю, — сказал он, вытирая слезу с ее лица.

https://i.postimg.cc/2SjMFz9m/IMG-0481.png

***

Они решили подождать до окончания медового месяца Бакуго, чтобы сообщить людям, что они помолвлены. Они хорошо хранили секреты, поэтому им удавалось хранить их около полутора месяцев и после медового месяца, просто чтобы у них было время обосноваться. Сообщить ее друзьям, что Хисаши и она поженятся, было легко, как и ее семье. На самом деле у него не было семьи, о которой он мог бы рассказать, оба его родителя умерли. Однажды он упомянул, что у него есть брат, но она предположила, что он отчужден. Они выбрали идеальное время, чтобы рассказать всем, и это было облегчением. Она пыталась связаться с Рей, но не смогла ее найти. Как будто ее старого друга детства не существовало. Она не могла найти и Тоши. Ей хотелось, чтобы она помнила его фамилию.

***

Так было до тех пор, пока она однажды не смотрела новости и не заметила пару знакомых серых глаз. У нее были белые волосы до талии и ледяное голубое платье. В ее руках был спящий младенец. За ней прятался маленький мальчик с такими же белыми волосами. Рядом с ней был крупный мужчина, может быть, на год старше ее. На вид ему было двадцать три. Ей было двадцать два. Человек, которого она знала как восходящего героя Старателя. Он показал большой потенциал, будучи героем номер два, правда в том, что она никогда особо не обращала внимания на героев, так что она может быть не в себе. — Мы здесь, чтобы объявить о рождении Тодороки Фуюми, второго ребенка от героя Старателя и Тодороки Рей, — сказал репортер. — Ни в коем случае, — сказала она очень внезапно. Хисаши оторвался от своих бумаг, приподняв бровь. — Моя старая подруга Рей замужем за Старателем, — сказала Инко, — и у нее двое детей! — Действительно? — спросил Хисаши, подойдя к дивану и взглянув на телевизор. — Она выглядит несчастной. Инко оглянулась и увидела печаль на ее бледном лице. Хисаши был прав, Рей выглядела точно так же, как провела день на мостике. В тот день, когда она испугалась, что выйдет замуж из-за своей причуды… О нет! У Старателя была огненная причуда. У нее была ледяная причуда. Это не могло быть совпадением. Нет, этого не может быть. Гнев закипал внутри нее. Много лет назад она пообещала своей подруге, что все будет хорошо. Это было нехорошо. Было ли это... Могла ли Инко сделать больше? Нет. Инко было десять, когда она дала это обещание. Ей было десять. И следующее, что она знала, Рей уезжала до их третьего года средней школы. Она знала, что это не ее вина, но ей хотелось что-то сделать.

***

Она понятия не имела, как ему это удалось. Но Хисаши узнал, как связаться с Рей. Она тяжело вздохнула и оказалась перед воротами поместья Тодороки. Это было больше лично. Она нажала кнопку на воротах, и появилась камера. Она посмотрела на него и мило улыбнулась. — Я здесь, чтобы увидеть Тодороки Рей, я старый друг. Меня зовут Магамису Инко, но раньше меня звали Шимура Инко, — сказала она. Инко действительно понятия не имела, чего она ожидала, но выбегающая женщина с длинными темно-каштановыми волосами и усталыми глазами была не такой. — Здравствуйте, — поздоровалась женщина с натянутой улыбкой на лице. Она поправила очки-полумесяцы. — Я буду вести вас. Меня зовут Йоимуки Накидори. Миссис Тодороки, кажется, узнала ваше имя. Пожалуйста, ни к чему не прикасайтесь. Инко кивнула, когда железные ворота открылись. Йоимуки провел ее в один из больших домов. Он был стилизован под многие старые японские дома. Она почувствовала тихий трепет, когда шла по длинному коридору. В кабинете Рей сидела и читала книгу маленькому рыжеволосому мальчику, а рядом с ним стояла колыбель. Йоимуки объявила, что пришел гость, и Рей небрежно отложила книгу. Она подошла к входу в комнату, свет из окна отбрасывал подсветку. Она прислонилась к столу, а маленький мальчик последовал за матерью, цепляясь за ее юбку. — Рей? — взвизгнула Инко, и она увидела, как голова Рей повернулась к ней. Улыбка осветила лицо Рей, а ее глаза замерцали, но все еще были серебристыми лужами меланхолии. Сердце Инко немного сжалось, нельзя было отрицать, насколько несчастной выглядела Рей. — Рад тебя видеть, Инко. — Рей просияла.

https://i.postimg.cc/pTcgy3Jx/IMG-0516.jpg

***

Тойя был в замешательстве. Женщина перед мамой была кем-то, кого он никогда раньше не видел. Мама улыбалась, что было в новинку. Она редко улыбалась. Только когда читала сказки на ночь, а папы не было дома. Женщина тоже улыбнулась, она была намного ярче, чем улыбка мамы. У нее были зеленые волосы, похожие на траву и летние листья. Тойя любит траву. Ему также нравился добрый взгляд ее глаз, которые чуть-чуть светились. Они были похожи на светящиеся палочки или светящиеся в темноте наклейки. Они не светились, как огонь, а Тоя, Тоя ненавидел огонь. — Я скучала по тебе, — сказала женщина, и ее улыбка коснулась глаз. Она сделала шаг вперед, и Тоя почувствовал, как в комнату проникло тепло. Опять же, не так, как огонь. Это было тепло, которое вы получаете, когда обнимаете кого-то, тепло, которое вы получаете, когда чувствуете себя защищенным. — Я тоже по тебе скучала, — сказала мама, закрывая книгу, которую читала ему и маленькой Фуюми, и кладя ее на стол. — Я хотел пригласить тебя на мою свадьбу с Энджи, но боюсь, что не смог по нескольким причинам. Улыбка мамы померкла, выражение ее лица вернулось к мягкой грусти, которую Тоя знал лучше всего. — Сначала казалось, что больше нигде не осталось следов Шимура Инко. Так что я предполагаю, что вы либо женились, либо удочерили. — Последнее. Извини, я должна была связаться с тобой. Это было так давно, когда Мегамису удочерили меня. — Нет-нет, все в порядке. Мы не виделись с двенадцати до тринадцати лет. — Я думала о тебе, — сказала женщина, ее улыбка стала менее заметной и грустной, как у мамы, но все еще яркой. — Не могу поверить, что нам обоим за двадцать. Столько всего изменилось. У тебя есть дети… — Да, у меня двое замечательных детей, — лицо мамочки поникло, — они единственное хорошее, что есть в моей жизни. Тойе стало холодно, но защитное тепло все еще исходило от незнакомой женщины. Он смотрел, как сжались ее кулаки, и Тоя подумал, знала ли она, что папа причинил им боль. По крайней мере, папа еще не причинил вреда Фуюми. — Это другая причина, не так ли? Ты никогда не хотела жениться? — Ты права. Помните, когда мы были моложе. И мы выдумали, кому меня могут продать. Ты ненавидел это делать, но это удерживало меня в здравом уме. Я рассказала вам, как надеялась, что добрый мужчина или женщина выкупит меня за мою руку в жены, и это будет что-то вроде сказочной романтической истории. Помнишь, как мы придумывали варианты того, что было бы, если бы? — спросила мама. Инко, странная женщина, она кивнула. Тойя увидела воду в ее добрых глазах, но вытерла их прежде, чем мама успела увидеть. — Очевидно, сказочные любовные истории существуют только в детских книгах. Тойя никогда не слышала, чтобы мамин голос был таким холодным. Такой жесткий. Очень похоже на папу. Именно тогда защитное тепло в комнате стало невыносимым. Не нужно в плохом смысле. Но это было все, что он мог чувствовать. И когда он огляделся, мамочка тоже это почувствовала. Как и госпожа Йоимуки, добрая женщина, которая помогала Тое после тренировки, когда мамы не было рядом. — Мне очень жаль, — воскликнула Инко. — Я должна была сдержать свое обещание. — Я не виню тебя, Инко, — сказала мама, ее голос немного дрожал от защитной атмосферы. — Ты всего лишь человек. Это казалось неправильным, потому что слезы лились из глаз Инко, как буря. Ее слезы были странными. Они были водой, но они были словно призматические, как стекло, и в них переливались радуги. Как и ее глаза, они светились. Но в отличие от ее глаз, ее слезы светились бело-голубым, а не бледно-зеленым цветом. Тоя должен был признать, что он ненавидел смотреть, как люди плачут. Он ненавидел смотреть, как люди страдают. Он ненавидел быть дома. И почему-то. Сейчас он никак не чувствовал себя в большей безопасности. Тоя был молод, ему было три года. Он знал, что молод. Он не был похож на других детей или больших детей, которые хвастались своим возрастом. Потому что он понял, что он маленький. Может быть, если бы он не был маленьким, если бы он был храбрым, если бы он был больше, чем он есть, он мог бы уберечь свою маму от вреда от папы. Но он не был, и он знал это. Он также знал, что папа могущественен. Действительно мощный. Его пламя было страшным. Его сила была свирепой, как сказал один репортер, но Тоя должен был признать, что он не совсем понимал, что такое свирепость. Он знал, что такое ужасающая сила. Но скатываясь с Инко, сила была больше, чем у папы, в десять раз, а может быть, даже больше. Но это было не страшно. Нет. Это было безопасно. Пока она была здесь. Мама и Фуюми были в безопасности. Тойя надеется, что Инко никогда не уйдет. Потому что Тоя не уверен, что сможет уберечь свою семью от папы. Причуда Тои может быть удивительной, но она причиняет боль и обжигает. Тойя не может контролировать свою причуду, как папа. Итак, горькая правда в том, что Тоя беспомощен. Даже с его невероятной огненной причудой. Даже с его голубым пламенем. Как он уже говорил, он маленький. — Прости, — снова сказала Инко. — Я должена была спасти тебя. Мама улыбнулась, слезы потекли из ее глаз: — Ты действительно спасла меня. С моста много лет назад. От прекращения собственной жизни. Ты спасла меня, и пока я продолжаю идти, я могу назло богам за то, что они заставили меня пройти через этот ад. — Не все боги, — тихо сказала Инко. В глазах мамы мелькнуло понимание, и она кивнула. — Я всегда знала, что ты особенная, — сказала мама, вытирая странные слезы Инко, как вытирала обычные слезы Тои. — Инко, зачем ты пришела ко мне? — Я выхожу… замуж и хочу, чтобы ты была там, — сказала Инко. Губы мамы скривились, а глаза закрылись, и с ее мягких ресниц потекли слезы. — Я бы тоже хотел, но Энджи никогда бы этого не позволил. Боюсь, я застряла здесь. — Мамина рука легла на руку Инко, — но ты должна мне кое-что пообещать. — Что? — Не вмешивайся в мою жизнь. Я знаю тебя, даже спустя столько лет. Я вижу ваше желание помочь. Я чувствую, как он проходит через эту комнату, и это почти больно. Но ты мне нужна, Инко, ты мне тоже нужна… — Мама прикусила губу. — Мне нужно, чтобы ты забыла обо мне. Мне нужно, чтобы ты пообещала, что не будешь преследовать Энджи. — Я-я не могу этого обещать, — сказала Инко. — Я вижу синяки и ожоги на твоих руках, Рей, я не могу игнорировать это! Я не могу стоять в стороне и… — Тоя посмотрел на маму и увидел, как она вызывающе натянула свитер на запястья. Тойя сжал свои крошечные кулачки, потому что у него были похожие раны. — Я больше не могу позволить тебе страдать. — Ты можешь. Мир нуждается в Старателе. Им нужно как можно больше героев. Энджи силен. И разрушить его жизнь ради моей не стоит ради всего мира. Инко вы должна понимать, что иногда не важно, почему или как кто-то делает добро, а то, что они делают. Энджи не герой. Но Старателя, Старатель есть. Тойя не соглашалась с мамой. Он редко задавал ей вопросы. Он любит маму. Но папа, папа - фальшивый герой. Мир был бы лучше без него. Все было бы лучше, если бы он просто умер. Тойе хотелось, чтобы папа просто умер. Потому что, если бы папа был мертв, его семья была бы в безопасности.

https://i.postimg.cc/6qLbnSdy/Untitled-Artwork-3.jpg

***

Инко почувствовала себя подавленной. Все, что она хотела сделать, это ударить Старателя по лицу со всей силой внутри нее. Инко хотела разоблачить его за ту боль, которую он причинил своей семье. Но Рей была права. Миру нужны были сильные герои. Даже с такими восходящими героями, как Всемогущий, который, как она была почти уверена, все еще в Америке, не все они могли быть повсюду. Может быть, однодневная Инко и могла бы помочь, но не сегодня и не завтра. Тем не менее слезы катились по ее щекам, когда она шла от ворот поместья Тодороки. Зная, что это был последний раз, когда она видела Рей. Она надеется, что ее жизнь наладится. Инко молится об этом. Тем не менее, если она чему-то научилась: боги, которые действительно хотят помочь, в значительной степени бессильны.

***

Год приходит и уходит. И она покупает себе свадебное платье. Двадцать три года, и Инко собиралась выйти замуж всего через несколько недель. — Это выглядит чертовски хорошо! — Сказала Мицуки, когда Инко вышла в бальном платье без бретелек с цветочным кружевом, спускающимся от лифа к большой юбке. Инко должна была назвать это, может быть, пятидесятым платьем, которое она примеряла, и это было ее любимым платьем. Она кружилась, чувствуя себя принцессой, смеясь вместе с Нонкин, Мицуки и ее мамой. Именно тогда ее глаза встретились с кем-то за стеклянным окном бутика. Глаза, которые она никогда не сможет забыть. Тошинори. Они также принадлежали герою Всемогущего. То, как она не увидела этого раньше, сбивало ее с толку. Последнее, что она слышала, Всемогущий спасает мир в Америке. Опия, которую они держали в руках, заставила ее сердце трепетать так, как не должно быть у того, кто собирается жениться. Тоши или Всемогущий, казалось, узнал ее, потому что вошел в бутик. Маленький колокольчик звенит, привлекая внимание ее друзей и мамы. — Инко? — он спросил. — Тоши? Ты… Всемогущий? — спросила она, зная, как неловко она звучала и выглядела, глядя на него с головы до ног. Он был полностью покрыт мускулами. Его глаза были голубыми и мягкими, как и остальная часть его лица. На нем был костюм героя ярких основных цветов, а на ней свадебное платье. Это должно быть странное зрелище. — Да, — сказал он. Он посмотрел на Мицуки и Нонкин, уставившихся на него. Все они когда-то были друзьями. — Ни хрена? ТОШИНОРИ, ТЫ ВСЕМОГУЩИЙ, Я ЗНАЛА, ЧТО ТВОЁ ЛИЦО КАЖЕТСЯ ЗНАКОМЫМ! — Сказала Мицуки, бросаясь в объятия одновременно с остальными. — Тоши, рад тебя видеть! — Нонкин просияла. — Хибики будет грустить, что скучал по тебе. — Хибики... как в Акасу Хибики? Я не видел его много лет! — Я знаю, он мой муж, — сказала тогда Нонкин с лукавой улыбкой. — Действительно! — Улыбка Тошинори была широкой, яркой, как солнце, и Инко почувствовала, как ее сердце ёкнуло. Она отвернулась в тот момент, когда это произошло, когда она увидела, как Нонкин ухмыльнулась. — Разве ты не был беспричудным? — спросила она. Тоши отшатнулся. Он взъерошил свои светлые волосы, неловко усмехнулся, его плечи опустились назад. — Многое… изменилось. Я имею в виду, похоже, ты женишься, Инко. Хотел бы я звать тебя по фамилии, но забыл… — На самом деле не имело бы значения, если бы ты помнил, мое имя изменилось после того, как ты уехал. Можешь звать меня Мегамису Инко или просто Инко. Когда-то мы были первой основой имени. Фамилию твою я тоже не помню. Тошинори покраснел, показывая ей, что он тот же человек, с которым она когда-то дружила много лет назад. Его голубые глаза мерцали надеждами и мечтами, которые у него всегда были. Его улыбка была яркой, как любое солнце. И почему все это до сих пор заставляет ее сердце трепетать? Она выходила замуж. — Яги, но Тошинори или Тоши нормально, — сказал он, она засмеялась. Она обернулась и увидела сосредоточенную Мицуки. Губы ее были сжаты, палец постукивал по подбородку. Ее красные глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на деревянный пол. Затем Мицуки посмотрела на маму Инко, у которой тоже были широко раскрытые глаза. Мама откинула фиолетовую челку с проседью на голову, у нее было такое же странное выражение лица, как у Мицуки. Хмурый взгляд Нонкин дрогнул, и улыбка растянулась на ее губах. Нонкин засмеялась. — Ты тоже это чувствуешь? — засмеялась она, спрашивая Мицуки и мать Инко. Инко поднял бровь. — Всемогущий, — сказала мама спокойным, но горьким голосом. Все-таки какой-то добрый. — Ты чувствуешь что-нибудь странное? Он изогнул бровь и с недоумением посмотрел на Инко. Она тоже была в замешательстве. Она ничего не чувствовала. Единственное, что они могли чувствовать, чего она не могла, была аура бога, которую она выделяла. Но это чувствовали все люди. — Нет, я должен? — спросил он, его голубые глаза вопросительно сверкнули. О Черт. Если он не чувствовал ничего странного, а все чувствовали что-то странное в ее присутствии, значит, он не совсем человек. Она услышала, как его голос дрожит, словно он пытается что-то скрыть. — Тоши? — спросила Инко, вытягивая к нему шею. — Ты полубог или бог? Он ошеломленно откинул ноги назад. Он посмотрел на них всех, прежде чем откашляться. — На половину... как ты так быстро это понял? — Когда треть твоих друзей — боги, ты чертовски быстро это понимаешь, — небрежно сказала Мицуки. Ее глаза метнулись к Инко, как будто назвать кого-то богом было так же просто и нормально, как назвать его день рождения. — О, — сказал он мягко. — Вы представитель второго поколения? — он повернулся к Инко, выясняя это. Может быть, это было очевидно. — Ага. Не знаю, кем был мой отец, но моей мамой была Шимура Нана, — сказала она. Говоря это, она посмотрела на свою мать, которая искренне улыбнулась ей. Шимура Нана может быть той же кровью, что и Инко, но Мегамису Асаки была матерью, которую Инко знала и любила. Она оглянулась на Тошинори, который застыл от страха… никакого шока. Его улыбка исчезла. После кропотливого молчания Тошинори откашлялся. — Шимура Шинаки, — очень тихо сказал Тоши. — Нана любила его, но когда его убил Все За Одного, она отдала обоих своих детей на усыновление, не желая, чтобы с ними что-то случилось. Я должен был вспомнить тебя, когда встретил Нану, я знал, что она выглядит знакомо, я просто не знал... почему. Мне жаль. Инко вдруг стало очень холодно, пальцы онемели. Она тяжело вздохнула, обхватив свое тело. Платье казалось удушающим, даже если ей не нужно было дышать. Она попятилась и уперлась спиной в оконное стекло. Ее глаза не отрывались от Тошинори. Она метнула их с его ног на грудь, на его странные волосы и обратно на полные ужаса глаза. Нет, не террор. Нерешительность. Она прикусила губу, попробовав арбузный блеск для губ. — Ты знал Нану? — спросила она, проклиная голос, который возник, когда она была по-настоящему взволнована. Он кивнул. Она взглянула на мать, которая выглядела такой же сбитой с толку, как и Инко. Ее сердце колотилось о грудную клетку, как отбойный молоток по бетону. Она поклялась, что ее кости превратятся в пыль, если это не прекратится в ближайшее время. Ее глаза горели, когда липкая, горячая, соленая вода каскадом стекала по ее щекам. Почему все эти встречи с друзьями, которых она не видела годами, казались ножевыми ранениями в бок? Она сглотнула, посмотрела на свои руки и увидела свою радужную кожу, в которой крутились бесконечные вселенные. Дерьмо. Она глубоко вздохнула. Затем еще раз. Все до тех пор, пока она снова не успокоилась, и ее кожа не стала нормальной. — Это было… Это нормально? — спросил он ее. — Начинает быть так. Когда я становлюсь слишком эмоциональной… — Ее голос затих, зная, что никто в комнате не видел ее настоящего облика. Никто из ее друзей. Не ее родители. Но они не выглядели удивленными. Может быть, теперь сюрпризы стали нормой. Она сделала последний вдох и задумчиво кивнула головой. — Откуда ты знаешь Нану? — спросила она. На самом деле не зная, чего она ожидала, он снова прочистил горло и заговорил с безмятежностью, которая не звучала исходящей от Всемогущего. — Я ее преемник Один за всех. Ее челюсть упала. Она посмотрела на него. Потом она вспомнила, как он нырнул за Рей, когда она упала с моста много лет назад. И все остальные сумасшедшие героические поступки, которые он совершил. Толкая Мицуки с пути мчащейся машины. Спасение Нонкин от кухонного пожара. Спасение кошек с деревьев и вызов полиции при нападении злодеев. Предотвращение трех и более суицидов от незнакомцев. Отвлекая убийцу, Инко позвонила в полицию. Прекращение грабежа. Все сделано, когда ему было двенадцать лет и он был без причуд. Это был Яги Тошинори. Голубоглазый мечтатель, у которого есть только смысл, станет следующим обладателем One For All. Это имело смысл. Была ли это судьба? Что она встретила его до того, как он стал избранным? Было ли это судьбой, что она была богом, а он полубогом, и они подружились еще до того, как она узнала об этом. Нарушив молчание, она рассмеялась. Не жестоко и не сухо. Настоящий смех. Судьба или нет, но все затруднительное положение было довольно забавным. Она улыбнулась ему, показывая все свои зубы, и потянулась к глазам. — Я рада, что это был ты, — хихикнула она. Тошинори присоединился к ее смеху. Ей хотелось, чтобы его смех не причинял ей мучительного трепета в животе. Ей хотелось, чтобы он не был таким красивым. Ей хотелось, чтобы она не вышла замуж... Нет. Она любила Хисаши. Она любила его и собиралась выйти за него замуж. Ее ноги были холодными, потому что они были босиком. Не потому, что все лицо Тошинори осветилось, когда он рассмеялся.

***

Тошинори хотел бы сказать, что был удивлен, узнав, что Инко была богиней. Он не был удивлен. На самом деле это имело смысл. Слишком много смысла. Они говорили. Его старые друзья и приемная мать Инко. Инко рассказала о своей предстоящей свадьбе. Она рассказала о своей работе. Они все рассказали. Мицуки рассказала о своем муже Бакуго. Который внешне был ее полной противоположностью, но она любила его. Она сказала им, что они ждут несколько лет, чтобы завести детей, потому что хотят быть мужем и женой немного дольше, чем папа и мама. Нонкин была такой же, и Инко сказала им, что подождет, пока они не будут готовы, чтобы иметь детей в той же возрастной группе. Тошинори был удивлен, когда все они свободно говорили по-английски, но оказалось, что все они учились у младшего брата Инко Спенсера, а затем Инко поступил в колледж в Калифорнии. Они были в Америке... в Калифорнии в одно и то же время, что должно было быть совпадением. Его взгляд снова и снова возвращался к Инко. На ней было белое платье, которое она еще не решила. Но он надеялся, что она решилась на это. Она была захватывающей. Может быть, это была ее мягкая улыбка, ее большие глаза, которые светились добротой. Может быть, когда вы смотрели на нее достаточно близко, вы видели радугу, мерцающую под ее теплой оливковой кожей. Или крошечные, бледные веснушки, припудренные на ее носике-пуговке. Может быть, дело было в том, как она держала себя высокой, хотя по сравнению с ним была крошечной. Может быть, ее зеленые волосы падали чуть выше груди, а половина их была собрана в пучок, как это сделала ее кровная мать. Она была красива. Тошинори ощутил комок в горле, когда напомнил себе, что она не его любовь. Осталось горькое послевкусие.

***

Они как раз говорили о том, как проходит свадьба, и, хотя Тоши хотел отвлечься на что-то другое, он не стал этого делать, когда все здание начало грохотать, отчего все падали на пол. Он первым вскочил, помогая госпоже Мегамису подняться, как Инко помогла двум ее друзьям. Когда он убедился, что все в порядке, он выбежал на покрытые пылью улицы. Он и не подозревал, что его звенящие уши заглушают все окружающие звуки. Когда он понял, криков прохожих было не слышно.

***

Инко последовала за Тошинори, дым и пыль ослепляли ее. Она огляделась, используя свой телекинез, чтобы очистить его. Она подошла к нему сбоку, а когда повернулась, то увидела дым, искажающий его собственные черты. Впалое лицо, как не было бы у нормального человека. Тени упали на его лицо с решимостью и когда ей удалось очистить всю окружающую пыль. Она увидела, что здание рухнуло пополам, а люди все еще были внутри. — ИДТИ! — она закричала, и он уже ушёл. Она знала, что демонстрировать свою силу, используя ее как причуду, было незаконно. Она была человеком только для гражданских. Но если бы она тоже знала, она бы разоблачила свою человечность.

***

Мицуки никогда не видел такой решимости в глазах Инко. Это испугало ее. Потому что она чувствовала необходимость рискнуть всем, чтобы помочь скатиться со своей подругой. Мицуки, воодушевленная всем этим, помогла раненому на улице, отхаркивая пыль.

***

Нонкин не было больно, но она выбежала и помогла тем, кто нуждался. Она наблюдала, как Инко босиком и в свадебном платье использовала свой телекинез для падающих обломков, прежде чем они попали в людей. Нонкин закашлялась, когда дым наполнил ее легкие и обжег слезящиеся глаза. Она подавила боль и схватила маленьких детей, невредимых, но застрявших под обломками.

***

Асаки знала свою дочь. Она также знала, насколько жестока вселенная. Асаки почувствовала перемену в атмосфере. Не только клубящийся дым или пыль, клубящиеся вокруг бутика на оживленной, усеянной хаосом городской улице. Но в глубине души она знала, что это был последний нормальный день в жизни Инко.

***

Честно говоря, Хисаши стало плохо. Он знал, чем занимается его невеста. Он заложил бомбы всего в нескольких зданиях; зная, что она и их друзья не умрут. Это не было его целью. Его целью было показать миру силу Инко. Его целью было заставить мир бояться его жены. — Готов к следующей бомбе? — спросил он своего помощника. — Всегда, — сказал Хибики.

***

Хибики был верен Хисаши с тех пор, как он случайно поймал его на краже причуды Нонкин на танце много лет назад. Хисаши обещал власть и комфортную жизнь, если он присоединится к нему, и Хибики действительно не мог отказаться. Да, он ненавидел лгать Нонкин, но это не был конец света. Все лгали, почему он был другим?

***

Тошинори ворвался и спас так много людей, что у него было ощущение, что это бьет рекорды. Но дело было не в этом. На самом деле не было времени так думать. Было больше людей, которых нужно было спасать. Пот струился по его виску, но улыбка не исчезала. Никогда не позволяя его смеху умереть. Он должен был показать этим людям, что он не боится. Он не собирался позволить кому-то умереть. Журналисты наводнили место происшествия. Люди кричат. Жертв пока нет, что было таким облегчением. — ОН УЖЕ СПАСИЛ СТО ЧЕЛОВЕК! — Кто-то закричал. — ЭТО НЕРЕАЛЬНО! В этот момент по улице разносится еще один громовой грохот. Другое здание разломилось пополам, и это был естественный взрыв, но повреждений не было. Тошинори не мог этого объяснить. Он смотрел, как здание начало падать, и прыгнул, чтобы поймать его, но до того, как оно коснулось земли. Оно плавало в воздухе. Был только один человек, которого он знал, кто мог сделать это. Посреди улицы клубы дыма и пыли раскрылись, Инко. На ней было свадебное платье, ноги босые, волосы взлохмачены. И она слегка приподняла руку. Верхняя половина здания зависла над ней. Затем раздался еще один удар, и еще одно здание неестественно сломалось пополам. И она тоже поймала. Тошинори закрыл отвисшую челюсть и без усилий побежал к зданиям, которые она несла в небе. Он прыгал в воздух и хватал человека за человеком. Спасение жизни за жизнью. Он продолжал идти, пока первое здание не опустело. И пошел к следующему. На сцену выходят новые герои, в том числе его старый одноклассник Старатель. Оба небрежно кивнули. И они пошли спасать как можно больше людей. Когда все оказались на земле в безопасности и сотни людей эвакуировались, он отправился проверить Инко. — Ты нормально держишься? — спросил он, зная, что то, что здания пусты, не означает, что она сможет снести колоссальные небоскребы. — Да, — сказала она без напряжения в голосе. — Ты уверена? — он спросил. Она улыбнулась ему, но неохотно. — Я бы хотела, чтобы это было не так, но это… ничего. Он уставился на двадцатитрехлетнюю женщину, которая с помощью телекинеза держала в одной руке верхние половины двух небоскребов. Да, он знал, что она богиня. Но даже Нана не могла сделать что-то подобное, учитывая, что ее основные способности были летать и Один за Всех, но у нее был и телекинез. — Кажется, все успокаивается, — сказала она, но ее заявление было перемежено еще одним взрывом. Она вздохнула и поймала третий небоскреб, камеры теперь были направлены на нее. Он прыгнул, чтобы спасти еще больше мирных жителей. Не прошло и двадцати минут. Четыре здания разрушены, сотни ранены. Слава богам, обошлось без жертв, и он говорит это буквально.

***

Хисаши нужно было взорвать еще два здания. У Инко пока все отлично. Она держала в руках три половины небоскреба. Привлекает внимание многих. Используя одну из многих причуд, которые он получил, он направил поток ветра на высокое здание, самое высокое на данный момент, в то время как Хибики нажал кнопку детонации для другого здания. Здания падали, и это было почти в замедленной съемке. Как и предсказывал Хисаши, Инко без особых усилий поймала следующую половину здания. Ее левая рука была вытянута к небу, на красивом лице играла натянутая улыбка. Удерживая то, что может быть пятью половинами небоскреба.

https://i.postimg.cc/7YwWwHk7/Untitled-Artwork-4.jpg

Было бы ложью, если бы Хисаши сказал, что не любит ее. Он не собирался на самом деле влюбляться в нее. Но правда в том, что он хотел, чтобы Инко была его королевой. Вот почему миру нужно было увидеть лишь небольшую часть ее силы. Он наблюдал, как Всемогущий и Старатель спасли как можно больше людей вместе, демонстрируя невероятную силу, но Инко затмевала всех. Она даже не была обученным героем. Как будто для Хисаши не могло быть лучше, так оно и было. Инко была ошеломлена вниманием. С его причудой зрения, смешанной с его естественным улучшенным зрением, он смог увидеть ужас в ее глазах, румянец на ее щеках. Возникла ее истинная форма, ее божественная форма. Хисаши никогда не видел такой силы, и он снова влюбился в нее. Он влюбился в нее. Ее силу. Ее потрясающие черты. То, как ее плоть кружилась в океане бесконечных вселенных. Ее глаза пульсировали светом, который мерцал и сиял. Ее волосы затрещали зеленым электричеством, которое вскоре пробежало по всему ее телу. Несмотря на то, что он сам был богом, он чувствовал, как ее мощная аура течет по этой атмосфере и по нему. Он лишь хотел показать малую часть женщины, на которой он должен был жениться, силу, которой она обладала. Но он должен показать миру намного больше. Используя свою истинную форму в соответствии с ее потенциалом, она позволила своему телу расти, как будто у нее была причуда гигантизма. Белое платье, которое она носила, рвалось по швам, пока сила не сожгла его все вместе. К счастью для нее, нижняя юбка платья, казалось, росла вместе с ней. Гигантская, она нежно обхватила пальцами парящие верхушки зданий. Она поместила их на другие половины, которые были свободны от каких-либо гражданских лиц, из-за Всемогущего и Старателя и других меньших героев.

https://i.postimg.cc/3RyHjKRW/Untitled-Artwork-7.jpg

Когда она закончила с этим, она помогла эвакуировать заваленные мусором улицы, удаляя осколки стекла с асфальта, используя свой телекинез, перенося толпы в руки. Все время паря, она просто кусалась, чтобы больше не причинять вреда. Он посмотрел на Хибики, чьи желтые, как у рептилии, глаза были огромными даже за очками. — Я этого не ожидал, — сказал Хибики. — Я тоже, — сказал он. — Я ненавижу спрашивать об этом, но она сильнее вас? — Нет. Я хотел бы назвать ее равной себе, но, вероятно, она никогда не станет, — честно сказал Хисаши. Хисаши был Все За Одного, богом силы и войны, королем богов, поэтому достижение его силы было почти невыполнимой задачей. Особенно если учесть, что на графике сила бога линейна, и наклон его линии был намного круче, чем у нее. Но она, вероятно, была второй после него среди живых богов. В конце концов, это была его королева. Он смотрел, как все люди ушли с улиц, остались только она, Всемогущий и Старатель. Она сжалась, вернувшись в свой человеческий облик. Она положила руки на колени. Ее платье порвалось и изодралось, но на самом деле не исчезло, как он думал. Должно быть, ее форма исказила его. Он слушал, она не задыхалась. Она не плакала. Она смеялась. Это было искренне. Хисаши знал, что это единственная ее проблема. Она действительно думала, что человеческая жизнь имеет значение. Если она когда-нибудь узнает, кем она собирается быть. Королевой богов. Если она когда-нибудь узнает, кто он такой. Она ушла бы от него мгновенно. Он знал это, и он также знал, что земля не устоит, если они будут сражаться. Ему нужна была Земля и то, чем она обладала, поэтому, если бы он мог избежать схватки с ней, он бы это сделал.

***

Мицуки, Нонкин и Асаки не видели, что произошло после падения второго здания. Они помогли эвакуировать большое количество людей. И парамедики не позволили им это увидеть. Нонкин затаила дыхание, когда атмосфера изменилась, и все, что она могла чувствовать, было присутствие Инко. Это было ошеломляюще, но она смогла сохранить даже мысли. В отличие от всех окружающих. Мицуки взглянула на нее с тревогой, это было ощутимо. Они выработали хорошую терпимость к Инко. Они знали ее даже дольше, чем Асаки, которая тоже сохраняла ясную голову, но не так хорошо, как Мицуки и Нонкин. Нонкин смотрела, как Мицуки встала, сбивая с ног некоторых людей. Когда они все плакали, не в силах думать. — ВЫ ДОЛЖНЫ ПРИЙТИ С СЕБЯ! ЛЮДИ ИСТРОЯТ КРОВЬЮ ДО СМЕРТИ! — Мицуки закричала. К счастью, Асаки была медсестрой, школьной медсестрой, но тем не менее медсестрой. Она быстро взялась за дело, помогая залечить самые тяжелые раны, с которыми могла справиться. Использование расходных материалов в машине скорой помощи. Парамедики последовали за ней, хромая на ходу. — Давай, — прошептала Нонкин, — сделай глубокий вдох и позволь людям функционировать в этом состоянии, Инко. Нонкин не была уверена, сможет ли она вообще услышать то, что говорит. Она понятия не имела, где находится Инко и что она делает. Но после того, как она произнесла свои слова, все вокруг нее одновременно зашевелились, встали и глубоко вздохнули. Услышал ли ее Инко? Нонкин улыбнулась и посмотрела на Мицуки, когда они обе почувствовали, что атмосфера стала светлее, но ее аура все еще присутствовала в изобилии.. Именно тогда она увидела гигантскую руку. Радужную кожу она видела только однажды. Она увидела огромную женщину. С чертами, которые принадлежали одной из ее лучших подруг. И на секунду она встретилась глазами с Инко. Ее глаза все еще были изумрудного цвета, но зрачки были светло-зелеными и сияли ярко, как солнце. Глаза Нонкин заслезились, и она закрыла глаза, она могла улыбнуться подруге. Поощряйте ее. По правде говоря, Нонкина всегда знала, что этот день наступит. День, когда Инко больше не сможет притворяться человеком. Так что каждый день она просыпалась, говоря себе, что сегодня может быть последний хоть какой-то кусочек нормальности. Но жизнь с Инко редко была нормальной. Она всегда знала, что Инко в какой-то степени пугала ее. По-настоящему испугала ее. Она едва могла осознать количество силы, которое Инко имел в обычный день, но, увидев эту истинную форму, она поняла, что если даже попытается понять ее, то наверняка сойдет с ума. — Кто это был? — спросил кто-то рядом с ней после того, как Инко сжалась за горизонтом неповрежденных зданий, пыли и дыма. — Не знаю, — сказал другой. Она огляделась и увидела плачущих людей. Не от страха и даже не от печали. Но... надеюсь? Нонкин не знала. — Я бы последовал за ней на край света, — сказал другой незнакомец. И Нонкин с пониманием посмотрела на Мицуки. Люди собирались поклоняться ее подруге. Нонкин всегда знала, что жизнь изменится, но какая-то ее наивная часть никогда не позволяла себе спросить, как это произойдет. Люди собирались молиться ей, поклоняться ей, строить церкви и храмы, писать песни и рисовать картины, а также бояться ее. Они собирались ожидать чего-то от нее. Вините во всем ее. Она не была могущественным героем, которого люди будут любить и лелеять. Нет. Она была богиней. Она была богиней, и люди относились к богам совсем иначе, чем к героям. — Бедная Инко, — сказала она Мицуки. — Она будет в порядке. Мы должны в это поверить, — сказала им Асаки. — Вы знаешь, кто она? — спросил их кто-то широко раскрытыми глазами. — Ага, — сказала Нонкин. Когда-нибудь правда выйдет наружу. — Ее зовут Мегамису Инко.

***

Спенсер был в классе, когда его профессор колледжа нажал на новость. В маленькой префектуре, рядом с которой жила его сестра. Он видел хаос. Репортер была женщиной с взлохмаченными черными как смоль волосами и копотью на щеке. — Последние новости. Взорваны шесть зданий. Сотни получили ранения, жертв нет. Всемогущий и Старатель, к счастью, были на месте происшествия, выводя людей из здания вместе с несколькими героями, которые помогали с устранением повреждений. Но это не самая сумасшедшая часть сегодняшнего дня. Бог был на месте, чтобы помочь. Камера повторила показ гигантской мутировавшей версии... его сестры. О, нет. Во что на этот раз ввязалась Инко? Спенсер зарылся пальцами в свои светло-песочные волосы, с тревогой глядя на голограмму. Люди рядом с ним роптали, не подозревая, что это была его сестра, с беспокойством. Он снова посмотрел вверх, и на экране была показана его сестра, демонстрирующая множество безумных демонстраций силы. Во-первых, это ее странная форма мутанта, которую он никогда в жизни не видел, но, честно говоря, могло ли его что-то действительно удивить? Следующим было ее возвращение в свою нормальную форму. После этого они показали предварительную запись ее левитации нескольких небоскребов левой рукой, ее тело расслабилось, и он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что это был подвиг, на самом деле не такой уж впечатляющий для нее. Не то чтобы он видел, как она делала больше, он не видел, но он провел четыре года в одной ванной с ней. — Это безумие! Источники сообщают нам, что Всемогущий стал новым обладателем Один за Всех! Источники также сообщают нам, что это биологическая дочь Наны! Он поджал губы, взял ручку со стола и покрутил ее в пальцах. Он посмотрел на розововолосую девушку рядом с ним. Она закрыла рот, затаив дыхание. Затем он повернул голову к мальчику. Он просто застыл, выглядя так, будто не осознал всю ситуацию. — Ой! Мы узнали имя богини, которая помогла Всемогущему и Старателю спасти положение! — воскликнул репортер. — Мегамису Инко. Воздух покинул его, когда его одноклассники повернули головы к нему. Он вздохнул. И в этот момент ему позвонили. Он не был уверен, был ли это идеальный момент или хуже. Но он посмотрел на своего профессора, который с любопытством кивнул ему. Итак, Спенсер взял его телефон. Он посмотрел на идентификатор вызывающего абонента, говоря ему, что это была его мать. Так что вместо того, чтобы говорить по-японски, чтобы его понимали все, он говорил по-английски, надеюсь, для избранных. — Эй, мама, — сказал он, — нам нужно поторопиться. Я в классе. Но все ли в порядке? — Ты смотрел новости? — спросила она по-английски. — Ага? — Я была там, — сказала она. — ТЫ БЫЛА ТАМ! Мама, ты в порядке? — он спросил. — Я в порядке. Физически все в порядке. Мы ходили по магазинам свадебного платья, и… как-то пошло дерьмо, — сказала она. Он вздохнул с облегчением. Он сделал паузу, прежде чем спросить гораздо тише. — Как Инко? — Встряхнутая. Это точно. Я сейчас с ней. Она некоторое время смеялась. Но я думаю, что реальность просто ударила, и она не переставала плакать в объятиях Мицуки. — Где вы? — спросил он, резко вставая. — Полицейский участок в Мусутафу. Мы идем в дом Инко после. Встретимся там, если сможешь уйти из школы. Он кивнул, хотя она и не могла его видеть. — Я уже еду, — сказал он всего в получасе езды. Он схватил свой компьютер и положил его в сумку вместе с ручкой и блокнотом. Он посмотрел на своего профессора, который лишь еще раз кивнул, молча позволяя Спенсеру уйти.

***

Тошинори посмотрел в зеркало. Его лицо было... другим. Его глаза и костную структуру заволакивают свирепые тени. Его это не беспокоило, но у него было ощущение, что это как-то связано с «Один за всех» и с тем, как это повлияло на кого-то, кто не был в полной мере богом. Когда он вышел из ванной, то увидел Инко в объятиях Мицуки, пока Нонкин и миссис Мегамису разговаривали с офицерами. Он был рад услышать, что она не будет привлечена к ответственности за ненужное использование причуды. У неё было чувство, что это было потому, что в некотором смысле она была такой, какая она есть, и ставилась выше закона. Через несколько мгновений в комнату вбежали пятеро мужчин. Только двое выглядели знакомыми. Один из них точно был Хибики, его старый друг. Другой был кем-то, кого он не мог точно определить. У него были белые кудри, красные глаза и веснушки. Он подбежал к Инко, и Мицуки отпустила её. И она практически упала в его объятия, продолжая рыдать. Тошинори предположил, что это Хисаши. Он смотрел, как к Мицуки подошёл муж, крепко обняв ее, а она очень нехарактерно тихонько уткнулась носом в его плечо. Она не плакала, как Инко, вероятно, пытаясь оставаться сильной. Последние двое подошли к госпоже Мегамису, и у Тошинори возникло ощущение, что они приемный отец и брат Инко. Когда Старатель вошел в комнату, он был всегда хмур. Но его глаза продолжали метаться между Инко и Хисаши. — Всемогущий, — сказал Старатель, вероятно, чтобы снять нависшее над ними напряжение, но это только усилило его. Тошинори одарил его торопливой и напряженной улыбкой, не в силах ни на чем сосредоточиться. Затем Тошинори повернулся к Хибики, который с нетерпением ждал, пока Нонкин закончит разговор с полицией. — Давно не виделись, — неловко сказал он. Хибики посмотрел на него, но вскоре его взгляд смягчился. Хотя это не казалось искренним. — Ага. Много времени прошло. Как жизнь? У Тошинори действительно не было ответа для своего старого друга, но его отсутствия было достаточно для Хибики. Он сменил тему, глядя на жену. — Все изменится, — сказал Хибики, и если Тошинори поклялся, то увидел, как уголки губ Хибики изогнулись в едва заметной улыбке. От этого желудок Тоши лишь немного сжался. И снова слова, кажется, подвели Тошинори, и он не смог их призвать. — Я рада, что никто не погиб в этой катастрофе, — сказал Хибики, когда Мицуки и ее муж подошли. — Ага, — сказал Бакуго. — Интересно, что за ублюдок стоял за этим, — возразила Мицуки, ее ноздри раздулись, когда она наморщила лоб. — Я чувствую, кто, — признался Тошинори. — Я думаю… Все За Одного. — Все за одного? Ты же не имеешь в виду… — голос Бакуго затих, когда Хисаши подошел к ним. — Инко наконец-то ответит на несколько вопросов полиции. У нее... лихорадка, — сказал он. — Лихорадка? Она может заболеть? — спросила Мицуки. — Ага. Подавляющая сила может вызвать лихорадку. Но так же можно использовать больше, чем то, к чему мы привыкли, — сказал Хисаши. — Это не имеет особого смысла? И что вы имеете в виду под мы? — спросил Тоши. — Мы ,Инко, и я одинаковые же. И чтобы объяснить дальше, это вроде как алкоголь. Чем больше раз вы напьетесь, тем больше алкоголя потребуется. Скажи, что ее потенциал - это бутылка виски. При слабой переносимости напивается от одной рюмки. Но в этом случае эффекту требуется некоторое время, чтобы подействовать. Чем больше раз она напивается, тем больше требуется стаканов. Со временем у вас может появиться терпимость к тому, чтобы выпить целую бутылку, не напиваясь, но это не является психически или физически здоровым для среднего человека. А теперь подумай, вместо того, чтобы напиться, заболеть. — Но она не… ну, знаешь… человек . Могла ли она развить терпимость, не причиняя себе вреда? — спросила Мицуки. — Нет. Я имею в виду, что она могла бы выработать терпимость к использованию всей своей силы без лихорадки, но на это потребуется время. Десятилетия. Даже века. Хотя я не думаю, что она хочет. Кроме того, помните, сила, которой мы обладаем, растет со временем. Ее самая сильная сторона теперь будет сильнее через несколько часов. Потребуется целая жизнь, чтобы добраться до ее самой сильной стороны час назад. — Итак, если вы думаете об этом как о видеоигре, — начал Хибики. — У нее постоянно растет количество HP, но ей нужно повышать уровень, даже если она пытается использовать его, а попытка на низком уровне вызывает некоторые временные дебаффы? Хисаши улыбнулся: — Точно! Но единственный способ повысить уровень — это почувствовать эти дебаффы. Что-то в Хисаши раздражало Тошинори. Как он улыбался, как говорил. Это было до жути знакомо. И он не мог вспомнить от куда. — Значит, она сегодня перегрузила себя, — спросил Тошинори. — Иногда я забываю, что у нее все еще есть слабости, — торжественно сказала Мицуки. — Мы все, — сказал Хибики, глядя на Хисаши. Слишком он кисло нахмурился. Позже Инко вышла, и офицер помог ей идти. Офицер выглядел весьма растерянным. Хисаши сбил ее с ног и унес в свадебном стиле. Хисаши, как и Тошинори, был намного выше Инко. На самом деле Хисаши был на несколько сантиметров выше Тоши. Что ничуть не беспокоило Тошинори. — Надеюсь, у вас будет замечательная свадьба, но мне пора идти. Надеюсь, ты скоро поправишься, — сказал им Тошинори. Инко нахмурилась, хотя пот стекал по ее лицу. — Ты должен прийти, — слабо сказала она. — Ты уверена? —он спросил. Он посмотрел на Хисаши, который тоже не выглядел довольным этой идеей. Почему? Тошинори не был уверен. — Да, безусловно! — взвизгнула она.

*

В конце концов все разошлись. Он попрощался, взяв номера своих друзей. Тошинори посмотрел на звездное небо, думая об Инко. Думая о Хисаши. Почему он был таким знакомым? Воспоминание о смерти Наны заполнило его голову. Лицо человека, убившего ее, лицо Все За Одного никогда не было ясным как день. Но признание поразило его. Ударило его сильно. Хисаши был Все За Одного. И Инко собиралась выйти за него замуж? Разве он ошибался? Может быть, он смешивал их вместе, потому что мысль о том, что Инко женится на ком-то, оставила горький привкус во рту. Может быть, он делал Хисаши большим плохим злодеем, потому что если бы это было так, то Тошинори мог бы сбить Инко с ног. Он держал свои подозрения внутри себя. Подавляя их. Пока он их совсем не забыл. Оглядываясь назад, он должен был довериться своему чутью, но ему было чуть больше двадцати, и он не был героем достаточно долго, чтобы понять, что его чутье обычно не подводит.

***

Она чувствовала себя полным дерьмом. Она была вся в поту, и ей казалось, что у нее сосулька, но на самом деле она горела. Буквально. Спенсер провел рукой по ее коже и вскрикнул от слегка обожженной боли. — Извини, — сказала она, садясь, но Хисаши толкнул ее обратно. — Не твоя вина, тебе нужно отдохнуть. Она не возражала, прижимаясь к его объятиям. Спенсер побежал на кухню за льдом. Она чувствовала себя ужасно. Она знает, что Спенсер ее тоже не удержит, но ее чувства от этого не изменились. Голова раскалывалась, а глаза слипались. Обычно она никогда не уставала. Ну не физически. Теперь сон звучал как самая сладкая вещь в мире. Она позволила тьме поглотить себя, когда она сидела на диване в гостиной, баюкая руки своего жениха. Когда она проснулась, она услышала, как птицы щебечут сладкую песню, и ей это понравилось, несмотря на пульсирующую головную боль. Хисаши передал ей стакан воды. Он поднес его к ее губам, позволив ей сделать маленький глоток. — Я не должна чувствовать себя больным, почему я должна? — хрипло спросила она. — Даже у нас есть слабость, — сладко прошептал он. — Чтобы избавиться от них, нужно время. Она кивнула, вода прохладно стекала по ее пересохшему горлу. Она снова уснула.

***

Свадьба приближалась, оставалось всего три дня. Она больше не болела. На Инко было другое платье, чем то, которое было испорчено во время ее дебюта в качестве бога. Что превратило ее жизнь в кошмар. Это платье было экстравагантным. Это было роскошное бальное платье до пола, сшитое из тюля цвета шампанского с ярко-белыми и мерцающими цветочными аппликациями. Декольте с открытыми плечами, но все равно платье без рукавов оказалось на удивление удобным. Шнуровка на спине была мягкой, но ее было трудно надеть. Она улыбнулась себе в зеркало. Зная, что на самом деле это было платье, которое она носила. С тех пор, как бомбили, эта свадьба была притчей во языцех. Она прошла через столько собеседований помимо планирования свадьбы, что у нее закружилась голова. Она не была уверена, насколько хорошо она себя чувствует, когда ее свадьбу транслируют для миллионов зрителей, но она вздохнула, зная, что этого не избежать. — Привет, — тихо сказала ее мать, когда она вошла в гостиничный номер. — Привет, — сказала Инко, подняв глаза. — Ты выглядишь прекрасно. — Я даже без макияжа. — Ты прекрасно выглядишь без него. Инко закатила глаза: то, что она не была человеком, не означало, что у нее идеальная кожа. Она все еще высыпала, и ее кожа была покрыта пятнами и старыми шрамами от прыщей. Она чувствовала себя красивее с тональным кремом и консилером. Просто как тот. Она завидовала тому, что Мицуки нужны только румяна, хайлайтер и макияж для глаз. — Ну, три дня, и я буду менять имя во второй раз, — сказала она матери с улыбкой. — Мне нравилось быть Мегамису. Но скоро я стану Шигараки. Разве это не безумие? — Не совсем. До того, как я стала Мегамису, я была Мидорией, — сказала ее мать с нежной улыбкой. — Как группа? — Да, как и группа. Мой двоюродный брат был соло-гитаристом. — Вау, правда? — спросила Инко, сбитая с толку. — Жаль, что они распались пять лет назад, иначе мы могли бы заставить их сыграть на свадьбе. Она знала, что, вероятно, могла бы получить их, даже если бы ее мать не была связана родственными узами с участником группы. Но группа больше не разговаривала, что было не идеально. — Мидория подошёл бы тебе, Инко. Я имею в виду, у тебя зеленые волосы, — рассмеялась ее мама. — Да, примерно так я и нашла группу. — Пока Инко говорила, мама потянула Инко за прядь волос и завела ей за ухо. — Мне жаль, что твоя жизнь никогда не была нормальной. Мы попытались. Кишо и я. Мы действительно старались. Инко обернулась, глядя матери в глаза. Она была ненамного ниже ее. Максимум пара сантиметров. — Мама. Это была не твоя вина. Мне жаль, что вы в конечном итоге способствовали самому странному делу из всего. Моя жизнь странная по умолчанию, кажется, что любой, кто вмешивается в нее, страдает от этого. Прошу прощения за все неприятности. — Не жалей, Инко. Я ни разу не пожалела об этом. Я всегда знала, что мы усыновим тебя, как только встретимся. Я знаю, что мы усыновили тебя довольно поздно, и ты была так близок к взрослой жизни. Но я думаю, что каждый заслуживает иметь семью. Я никогда не пожалею, что взяла тебя к себе. Ты поняла? Она увидела слезы на глазах у мамы, и сама Инко заплакала. Ей было семнадцать, когда она встретила Асаки. И если быть честной, ей казалось, что она знает эту женщину всю свою жизнь. Она обнимала маму неизвестно сколько времени, а когда они разошлись. Их глаза были красными и опухшими, но они оба совершенно высохли от слез.

***

Свадьба была сегодня. Мицуки оказалась в сапфировом платье А-силуэта, точно таком же, как у Нонкин, когда Инко вошла в комнату. Ее макияж был готов, ее платье было надето, ее волосы были уложены в локоны, украшенные драгоценными камнями в виде лотоса, собранные в замысловатый пучок. Она выглядела потрясающе.

https://i.postimg.cc/dQyYLtpx/Untitled-Artwork-5.jpg

Нонкин передала фату Мицуки, держа тиару. — Ну вот и все, — сказала Нонкин. — Ты последняя из нас, кто выходит замуж. Дни холостяцкой жизни наконец прошли. — Ты сказала это прошлой ночью во время моего девичника, — засмеялась Инко, когда Мицуки помогла накинуть ей на голову фату. — Я знаю, но это действительно так. Всего через несколько минут ты выходишь замуж. Мицуки улыбнулась своим друзьям. Обычно она не была спокойной, но чувствовала, что ее дыхание замедляется. Может быть, это было волнение Инко или просто факт осознания того, что после этого они начнут планировать детей. — Я только что кое-что поняла, — сказала Инко. — Что? — спросила Мицуки. — Мы все познакомились со своими мужьями в старшей школе или раньше. Разве это не странно? — Ты права, — сказала Мицуки, — но я пригласила Масару на свидание только после школы. — Ты встретил его во время этого, — сказала Инко. — Говоря о Масару, я должен поблагодарить его за дизайн этого платья. Она немного повернулась, пока чуть не споткнулась. Она рассмеялась, и Мицуки не могла не присоединиться к ней. После того, как Нонкин закрепила тиару на голове Инко поверх своей вуали. Кишо вошел в комнату. Его глаза были лишь немного опухшими, но улыбка сияла. — Пора, — сказал он, подходя к дочери, нежно поглаживая ее плечи и обнимая. Затем он взял ее за руку. Вскоре вошли Масару и Хибики. Масару взял Мицуки под руку, и она с маленьким букетом цветов последовала за Нонкино и Хибики. Хибики был шафером Хисаши, а Нонкин и Мицуки были подружками невесты. За Мицуки стояла младшая кузина Инко со стороны Асаки, она была цветочницей. Пурпурные косы прыгали по плечам четырехлетней девочки, когда она с силой бросала персиковые лепестки на пол с решимостью солдата. Это было противоположно грациозности, но это было восхитительно. Когда они заняли свои места у алтаря, заиграла музыка, люди в своих кабинах богато украшенной церкви встали и оборачивались. На лице Инко была испуганная улыбка, она дрожала. Мицуки улыбнулась подруге, слегка подняв большой палец вверх. Инко, казалось, становилась легче, чем ближе она подходила, и ее отец тихо шептал ей. Инко улыбнулась Кишо, прежде чем он отпустил ее к алтарю. Инко передала Мицуки свой букет из белых калл, желтых и персиковых роз, белых ландышей и гипсофилы. Мицуки смотрела, как Инко и Хисаши произносили свои клятвы. Мицуки очень не хотелось это признавать, но в словах чего-то не хватало. Им не хватало страсти. Она заботилась о них обоих, так как они были одними из ее самых близких друзей. Но она никогда не могла игнорировать то, что у нее всегда было чувство к Хисаши, которое она не могла понять и которое ей не нравилось. Она игнорировала это много лет, но прямо сейчас, когда Инко надел кольцо из белого золота на палец Хисаши, Мицуки не могла не почувствовать какое-то удушающее сомнение. Она, конечно, проигнорировала. Тем не менее, она стиснула зубы до боли, и ей захотелось остановить все это хотя бы на секунду. Вместо этого она крепче сжала два букета, чувствуя, как ее сердце упало в живот, когда Инко и Хисаши были объявлены мужем и женой.

***

Она смотрела новости. Инко разрезает торт со своим новым мужем. Она чувствовала слезы на глазах, когда смотрела, как они смеются и улыбаются. Она не была уверена, кому больше завидовала. Инко и то, что она была счастлива в браке с любящим мужем. Или Хисаши, который женился на Инко. Она не была уверена. В любом случае было больно. И она ненавидела, что это больно. Она ненавидела свое сердце, и как оно сжималось, смотрела, как она целует его. Она ненавидела себя за то, что была такой мелочной. Она ненавидела себя за то, что попросила Инко уйти. Вместо этого она встала и выключила телевизор. Она подняла свою дочь из колыбели, напевая сладкую колыбельную, которую однажды услышала в ситкоме, который смотрела в прошлом. Это была сладкая сладкозвучная мелодия, и она тоже не могла не напевать ее. Очевидно, это был русский язык, часть ее хотела, чтобы она знала слова. Когда крики ее сына заглушили песню, ее мычание превратилось в рыдания. Она затаила дыхание и прижала Фуюми ближе к сердцу. Ей хотелось бежать туда и остановить это. Не дать Энджи мучить ее четырехлетнего сына. Кричать на него, что он слишком молод для тренировки. Что ему не нужно быть лучше Всемогущего. Который только что стал героем номер один. Неужели он был настолько мелочен, что думал… Ее желудок скрутило, когда желчь обожгла горло. Она хотела разбить стекло. Она хотела сломать его. Но она не могла. Она должна была оставаться спокойной. Оставайся безмятежной. Не только для здравомыслия ее детей, но и для безопасности мира. Почему я оттолкнула единственного человека, который мог бы помочь? Фуюми начала плакать, Рей шикнула на нее, но Тоя заглушил ее шепот. Она упала на пол, крепко держала Фуюми. — Прости, — всхлипнула она не только Тое. Не только в Фуюми. Не только будущим детям, которых так заботливо обещал ей Энджи. Но себе. Она извинилась перед собой. Почему я оттолкнула единственного человека, который мог бы помочь? Она почувствовала головокружение. Она чувствовала себя разбитой. Но она собрала свои осколки и встала с пола. Продолжая напевать годовалой дочери русскую колыбельную. Она знала, что Фуюми могла слышать только леденящие кровь крики своего старшего брата. Но Рей надеялась, молилась, что, может быть, Фуюми тоже слышит биение сердца Рей, когда мать прижимает ее к груди. Она надеялась, что Фуюми сможет почувствовать и услышать песню и снова заснуть. Почему я оттолкнула единственного человека, который мог бы помочь?

***

Тошинори слушал каждое выступление. Он съел Кейт. Он выпил шампанского. Немного. Но несколько глотков из стакана. И он с нетерпением ждал окончания свадьбы. Был ли он эгоистом? Мелочным? Да, он действительно не хотел, чтобы они поженились. Его сердце дрогнуло, когда он посмотрел в глаза невесты. И ему не нравился жених из-за диковинного подозрения, о котором ему жестоко напоминали всякий раз, когда мужчина улыбался, говорил и смотрел на Тошинори с чем-то, что он не мог назвать ничем иным, как презрением. И когда свадьба, наконец, закончилась, на душе у него осталось что-то горькое. Что-то болело. Он помог убраться, потому что это было правильно. Но он молчал и, возможно, был немного резок, когда говорил. Потом он вернулся домой. Чувствуя себя более истощенным, чем за всю свою жизнь. Измучен больше, чем от его стажировки, UA и время, проведенное в Америке вместе взятых. Да, он страдал посттравматическим стрессовым расстройством и легкой... большой депрессией, и он избегал сна из-за страха, что никогда не проснется. И мир нуждался в том, чтобы он проснулся. Но Тошинори большую часть дня не хотел ничего, кроме как спать. Он хорошо спрятался за ликующей улыбкой и громким голосом. Вот только сейчас он не хотел просыпаться. Он просто хотел спать. Так он и сделал. Но свет сиял сквозь жалюзи, и он никогда не чувствовал себя настолько преданным, чтобы его собственный страх никогда не проснуться никогда не осуществился. Он сидел там. Хорошо отдохнувший и несчастный. — Пора стать героем, — сказал он себе, вылезая из-под простыней. У него не было времени жить с миром, который нужно было спасти.