Мудрость обнимающая лотос

      Цзян Чэн ступил на первую ступень лестницы и резко, зло дернул мою привязь, безжалостно потащил меня за собой. Я подняла взгляд и едва слышно выдохнула – меня ждал ужасно долгий подъем. Раны больше не кровили, но сильно болели, энергетические каналы ныли от ударов.        Иначе бы нам не поверили. – Почему она молчит, глава Цзян? – спросил глава Не. По нему было видно – он не одобрял подобного. Вэй Ин снова оказался прав: воин до мозга кости сочувствовал мне. Он, как никто знавший цену верности, чести и доблести.       "Я признаю тебя равной себе, Фэн Тяньчжи", – об этом сказал мне едва видимый даже самому внимательному взгляду наклон его головы. Я моргнула в ответ, чуть склонившись. Я если кто и обратил внимание, так такая неловкая поза была неудивительна в моем положении. – Ее раны слишком тяжелы для свободной беседы. В Зале заговорит, - яростно воскликнул Цзян Чэн, с силой дергая мои путы. Я чуть покачнулась, повинуясь его воле, но от падения меня спас резкий рывок. – Да, действительно, – сказал глава Цзинь, – она еще может идти, – медленно проговорил он, и тут же снова обратился к молодому герою. – Но не случится ли так, что она умрёт прямо в Зале? Я едва не рассмеялась во весь голос – моя смерть прямо на пороге залы изрядно бы отравила ему вкус победы. А перед своей гибелью я постралась бы на славу – проклятья и нежить заполонили бы все золотые залы, уничтожили бы каждого из живущих здесь. Обратили бы их в себе подобных – голодных духов, лишенных пристанища и пищи. Это глава Цзинь прочитал в моих глазах. Я невольно охнула, когда заметила, как Мен Яо выступил вперед, прикрыл грудью своего отца и уставился прямо на меня. В его взгляде было порицание смешанное с гневом, он мялся, дергался, словно в этот миг преодолевал свой страх. Я разлепила губы, чтобы сказать какую-нибудь гадость, но тут, неожиданно, на помощь мне поспешил глава Не. Он сердито кашлянул, от чего Мен Яо вздрогнул и робко посмотрел в его сторону. Не Минцзюэ ответил пристальным, тяжелым взглядом, а рука, что легла на ожившую Бася, словно была не просто жестом. Это была часть той беседы, что началась задолго до моего пленения. Да что там – задолго до нашего с Цзян Чэном боя. Одного, пусть и короткого взгляда хватало чтобы понять – между ними двумя давно уже царит недоверие. "Как мне это сейчас использовать? Стоит ли?" – подумала я и вздрогнула от голоса Цзян Чэна. – Не случится, глава Цзинь! Она знатно лягалась! Глава Цзян указал на свои раны: я задела ему плечо и предплечье, а также распорола ударом правую ногу. Однако, техники исцеления быстро избавили его от неудобства – не останется и шрамов. – А значит, воля к жизни есть! – закончил он свое объяснение, поднимаясь ещё выше. Цзинь Гуаньшань важно покивал его словам, наградил его одобрением: – Ваша правда, глава Цзян. Шаг. Еще шаг. Шаг. Как же жарко... Как же... Ещё немного. В Зале Беседы можно будет сесть прямо на пол. Ждать. Еще... Ждать.       Я почувствовала на себе пристальный взгляд Лань Ванцзи: глубокий, долгий, изучающий. О, ты проницателен, сын Облаков, но здесь тебе нечего искать. Пока что ты не разгадаешь этой загадки. Тебе придется довольствоваться тем, что есть. Для вас всех. Сейчас ты для меня – равен всем им, зрителям взирающим на меня свысока. И лучше бы нам пока отыгрывать каждый свою роль, Второй Нефрит. Мой брат и господин приказал мне молчать. И я буду молчать, как только меня отведут в камеру, не скажу ни слова, пока не окажусь подальше отсюда. А для вас, Цзинь Гуаньшань, у меня есть только брань... Поберегите же свой утонченный слух! Наконец, подъем был окончен. Тень коридора куда мы вступили принесла мне короткое облегчение. Я выдохнула, прикрыла глаза, собирая волю в единый кулак. – Пройдемте, – Цзинь Гуаньшань важным жестом указал на распахнутые двери. Я заметила, что места в Зале Беседы приготовлены лишь для Великих Кланов. Чтож, тем проще мне будет. – Её раны, брат, смотри! – Не Хуайсан спрятал взволнованное лицо за расписным веером. – Помолчи. – Госпожа Фэн, – робко начал было Мен Яо, обращаясь ко мне. Я искренне удивилась, повернулась к нему, оглядела его круглыми глазами с ног до головы. Он, казалось ничуть не смутился такой моей реакции, продолжая сладко улыбаться, Мен Яо приблизился ко мне еще на полшага. – Она не госпожа, – тут же осадил его Цзинь Гуаньшань. Он поджал губы и расправил складки своих рукавов. Мен Яо тут же опустил взгляд от голоса своего отца, покорно вернулся на свое место. Цзинь Гуаньшань проговорил, глядя на меня: – Она змея, которую следует раздавить. Я в ответ приподняла связанные запястья и утробно рассмеялась, словно предлагала Верховному Заклинателю удостоить меня такой чести лично. Не сводя с меня пристального взгляда, он тут же наклонился к своему сыну. Ветер донес до меня шепот:– Это хорошо, наконец-то ты начал совершать ошибки, Мен Яо. Я уже начал волноваться. Не будь у меня связаны руки, и скажи кто такое мне, я бы уже отвесила такому заклинателю звонкую оплеуху, спустила бы с лестницы прочь. Но Мен Яо, прощенный Мен Яо источал благоухание сыновьей кротости и почтения. Не поднимая глаз он едва слышно прошептал:– Рад, что способен вас порадовать даже своими ошибками, – Мен Яо только скромно улыбнулся в ответ, вскинул глаза, встречая поддержку в Лань Сичэне. Тот ободряюще улыбнулся ему и едва заметно наклонил голову. "Спутался нефрит с сажей" – покачала я головой и тут же вздрогнула, забылась от его голоса. – Глава Цзинь, – вперед выступил Первый Нефрит. Цзинь Гуаньшань задержался на пороге, всем своим видом демонстрируя вежливый интерес к словам главы ордена. Лань Сичэнь не одарил меня взглядом, он поспешил мне на помощь совершенно иначе. – Быть может, нам прежде стоит... обработать ее раны? Она же едва держится на ногах, будет ли толк с такого допроса? – Первый Нефрит словно озвучил мысль всех, кто сейчас замер у порога роскошной залы. Здесь, сейчас, он выступал голосом милосердия, желая позаботиться о своих союзниках. Дабы заклинатели не погрязли в жажде мести, не выжгли в этом пламени свои души. Цзинь Гуаньшань посмотрел на меня, явно ожидая в моих глазах униженной мольбы, но увидел лишь песчаную бурю. От этого он скривился в презрении и снова обратился к Лань Сичэню: – Время не ждет, первый господин Лань. Любое промедление в таком деле невероятно опасно и может стоить всем нам дорого. Кто знает, она ли это? Первому Нефриту ничего не оставалось, кроме как отступить перед волей Верховного Заклинателя. И все же, на один короткий миг наши глаза встретились. Лань Сичэнь смотрел на меня без осуждения, лишь с одной скорбью. Его одежды и одежды его брата были белоснежными, как первый снег. От чего-то они были траурными.. И если я могла понять решение Лань Ванзци, того, кто имел на это право, то траур главы Лань оставался для меня загадкой. Из размышлений меня вырвал голос Цзян Чэна. Глава Цзян нахмурился и гордо, с вызовом вскинул голову: – О чем вы говорите? Думаете, я не узнаю её? Сомневаетесь во мне? – О, нет, господин Цзян, – снисходительно улыбнулся в ответ глава Цзинь, всем своим видом демонстрируя власть и превосходство: – Но кто знает, вдруг это переодетый Вэй Усянь? Или очередная из его марионеток? А что до ран, господин Первый Нефрит – это ее расплата и урок всем предателям на будущее. В голове промелькнуло воспоминание.        "Тогда был дождливый день, от которого мы спрятались в пещере Усмирения демона. Вэнь Нин пока ещё не пробудился, и мы, чтобы не мешать работе амулетов, отправились в самую удалённую часть пещеры. Я напела короткую песенку – и нас скрыла непроницаемая стена. Можно было кричать, ходить колесом – никто не услышит. Мы с братом часто так прятались от Вэнь Цин, особенно когда удавалось найти лишний кувшин вина. Конечно, до кражи мы не отпускались никогда: кое-какие сбережения у меня оставались, а под вино было так хорошо думать... мечтать... вспоминать... и плакать.       Я и А-Чэн сели на его расстеленный плащ, а Вэй Ин с видом учителя, заложив руки за спиной, расхаживал перед нами взад-вперед. – Они будут торопиться. Возможно, глава Цзинь даже упомянет о марионетке. Ему нужно будет показать, что движет им не жажда власти, а стремление к правосудию. Расследование им нельзя затягивать. Мы кивали его словам. – Будьте готовы к тому, что с вами будут говорить снисходительно, особенно это тебя касается Цзян Чэн! – указал на него пальцем Вэй Ин. – А что сразу я? У тебя всегда чуть что, сразу я! – недовольно воскликнул глава Цзян, поерзав на месте и кинув на меня недовольный взгляд. – А ты чего смеешься, А-Чжи? Весело тебе? Мы обсуждаем важные дела! – А-Чэн. Вэй Ин остановился и тепло улыбнулся: – Она исполнит свою роль. Она смирится с этим презрением и снисхождением. Тебе бы стоило поучиться ее покорности не покоряясь, – он назидательно потряс пальцем, и снова заходил из стороны в сторону. – "Покорность не покоряясь" – вот еще, все эти ваши хитрости и уловки! Что, очередная гадость Темного Пути? – Нет, А-Чэн, – я спрятала смешок за ладонью: – Всего лишь женская хитрость, которая может быть полезна в бою. – Женская хитрость! Тоже мне. Вся женская хитрость должна быть направлена на то, как удержать мужа и угодить ему! – он назидательно потряс ладонью в воздухе. Мы с Вэй Ином переглянулись и рассмеялись: видя это, А-Чэн в гневе вскочил на ноги, воскликнул, упирая руки в бока: – Смеетесь надо мной, да? Я сейчас быстро приведу вас к послушанию, враз забудете как потешаться надо мной! Тут уж нас было не остановить: мы с братом повалились на пол, катаясь от смеха, то и дело приподнимаясь, но видя свирепое выражение лица главы клана Цзян снова утопали в волнах смеха.       Он в гневе переступал с ноги на ногу, осыпая нас проклятиями, подлетел к распростертому на полу Вэй Ину, грозно навис над ним: – Я пробирался в этих лохмотьях не для того что бы ты надо мной потешался! – он схватил его за грудки и встряхнул. – Прости, Цзян Чэн, просто твое лицо... Уж больно серьезное. – Да, А-Чэн! – А ты, ты... – он повернулся ко мне и побледнел: мое смеющееся лицо приводило его в исступление. – Ты, как всегда, слушаешься его. – Ты хочешь, чтобы она слушалась тебя? – Ты хочешь, чтобы я слушалась тебя? Повисла тишина. Брат переводил озадаченный взгляд с Цзян Чэна на меня. Его брови сами собой в удивлении поднимались. Я, в один миг прервавшая смех, отвела взгляд, в волнении сжимая ткань рукава. На главу Цзян было страшно смотреть: он яростно выругался и снова сел. Я тяжело вздохнула, нашла чрезвычайно интересными переливы энергии стены, что я создала своим пением. Вэй Ин хитро прищурился, глядя на нас: мы сидели, отвернувшись друг от друга. А-Чэн пылал гневом, я просто молчала, борясь с волной чувств. – Конечно, хочу! – с горячностью выпалил А-Чэн, прерывая опасно затянувшееся молчание: – Я, между прочим, глава Цзян, а вы! Вы оба... – он указал пальцем сначала на него, потом на меня, - обещали мне и клану и героя, и попутный Ветер! Так что да, обязана, А-Чжи! Я закатила глаза, и, не удержавшись, ударила его кулаком: – Не ты ли говорил, что у нас важное дело? А теперь как квочка кудахчешь о потерявшихся цыплятах! Сначала дело, так ведь глава Цзян? Он рыкнул в ответ. Вэй Ин оправил одеяние и кивнул, продолжая: – Да, Цзян Чэн, мы не просто так говорим о "Покорности не покоряясь". Всем известен твой нрав, и ты сам, думаю, понимаешь, что очень легко одним росчерком кисти превратить "верность" в "неверность", - он покрутил в руках Чэнцинь. – Конечно, они не должны тебя заподозрить, но все же... Поэтому снисхождение придется пропустить мимо ушей. Однако, глава Цзян, – Вэй Ин поднял указательный палец вверх: – Будет очень даже правдиво, если ты возмутишься. К примеру, глава Цзинь скажет: "Это переодетый Вэй Ин, или марионетка, кто знает? Ведь речь идет о Старейшине Илин и его правой руке!". А ты запросто можешь ответить: "О чем вы говорите, глава Цзинь? По-вашему я не могу ее узнать?". – Да, А-Чэн, так будет не подозрительно, – я примирительно положила ладонь на его левое плечо. Он гневно посмотрел на меня, однако плечом не повел. Вэй Ин наблюдал за нами, склонив голову на бок. – Хорошо, уговорили. – Марионетка? – в ужасе прошептал Не Хуайсан, все же выглядывая и с любопытством смотря на меня. Я даже не повернулась в его сторону, не желала даже думать о том, что он видит меня. – Впрочем, это лишь мои домыслы. Не пристало препираться на пороге. Пройдемте же, - глава Цзинь сделал пригласительный жест собранию.       Шаг. Еще шаг. За нашими спинами закрылись тяжелые двери.