Мудрость обнимающая лотос

      Следующий, кто нанес мне визит, разделил со мной боль и отчаяние потери…       Я медитировала, мысленно напевая «Песнь гармонии» – для того, чтобы уложить мысли последних двух дней в голове. Мне нужно было найти покой и опору – ведь без них невозможно удержать победу. А для этого мой Ветер должен превратиться в штиль. Я должна выжить. Риск все ещё есть. За моей дверью дежурила новая стража. Однако, они старались не приближаться к моей камере и говорили очень тихо. Я мало что разобрала из их торопливого шепота, кроме того, что случился ряд ужасных событий, которые то считают слухами, то нарекают самой что ни на есть чистой правдой. Страх – это даже полезно.       "Спасибо, А-Сянь," – эта мысль наполнила мое существо такой острой и светлой грустью, от которой мне захотелось раствориться в воздухе. Хотя бы на один краткий миг, снова, увидеть его перед собой – тенью, бликом, намеком. Или самой предстать перед ним, появиться на одной из его тропинок в Пустоши Скорби, одарить его улыбкой, рассказать о том, как прошла наша встреча с главами кланов. Рассказать о Цзинь Гуаньшане, что лавирует между своими интересами и волей других заклинталей. Рассказать о заступничестве Лань Сичэня, твердящем о милосердии. Рассказать о главе Не, моем генерале, который отчего-то не дал ненависти ко мне прорасти в своей душе, как я не стралась. Рассказать о представлении, что я устроила для них. Рассказать о том, о том... Рассказать о Лань Ванзци. Сердце будто бы сжала ледяная рука, ведь впереди были долгие, долгие годы разлуки. И изнуряющего труда. Возможность победы в Зале Беседы лишь часть, одна малая часть... Из раздумий меня вывел шум за дверью. – Господин… Господин Лань, доброго дня. Я осторожно, не привлекая к себе внимания подалась на звук, пытаясь разгадать, кто из безупречных Нефритов решил меня посетить. Хотя, мое сердце знало это и так, без всяких подсказок. Я знала – он придет, и я ждала его. Мне оставалось лишь догадываться, какое выражение лица было у Лань Ванцзи, когда услышала нестройный хор голосов своих надзирателей: – Да, конечно, конечно господин. Они, судя по звукам, прянули от моих дверей в разные стороны. Наверняка, в тайне радовались возможности получить короткий перерыв, перевести дух от ужаса. Глупо ли – сторожат ведь саму Демоницу Илина! – Оставьте меня с госпожой Фэн, – услышала я знакомый до боли голос. И все же улыбнулась ему, через всю волну боли что разом поднялась в груди. Те немедленно отозвались: – Конечно, конечно господин Лань, как прикажете, господин Лань! И в следущий же миг бодро застучали сапогами, поднимаясь вверх по лестнице. Я поднялась, шагнула навстречу, замерла на месте, едва дыша. Дверь медленно отворилась, и передо мной предстал Второй Нефрит Гусу. Из-за его спины торчал чехол гуциня. Я радостно улыбнулась, наклонила голову в ответ на его взгляд. Как всегда спокойный и выдержанный, он церемонно мне поклонился, я ответила глубоким поклоном. – Как ваше самочувствие, госпожа Фэн? – он шагнул ближе, на его лице застыло выражение участия. Я улыбнулась, показала двумя пальцами на губы, горло и скрестила руки в запрещающем жесте. «Прошу прощения, Безмолвный господин Лань, но говорить сегодня придется вам». Я мысленно улыбнулась: «Братец А-Сянь, кажется, он скажет сегодня больше слов, чем я от него слышала за все время в Гусу. Надеюсь, это не заденет его…» – Вы не можете говорить? Так серьезны ваши раны, госпожа Фэн? Я нанес вам такие повреждения? Нет? Я могу что-то сделать для вас? – его лицо выражало небывалое волнение, не свойственное великолепному Нефриту. Я покачала головой и попросила его присесть, поклоном извиняясь за убогость сидения. Он сел напротив, снял со спины гуцинь. – Скажите, госпожа Фэн, есть причина по которой вы молчите? – его голос звучал ровно, на лице все то же заученное вежливое выражение. Я кивнула в ответ и тепло улыбнулась. – Я не стал бы вас тревожить, но, скажите, эта причина… Она связана с… вашим трауром? – его лицо подернулось инеем, что в непогоду бьет юные посевы. Я сжала ладони под широкими рукавами, и кивнула в ответ. «И это тоже, сиятельный господин». Он благодарно поклонился. Я повернулась к двери, вскинула руку, чтобы снова наложить «Искажающую песнь», но он опередил меня. – Нет нужды, госпожа Фэн. У нас есть время, – он махнул рукой, посылая бумажный амулет к двери. – А вам стоит беречь силы. Я поблагодарила его поклоном, он положил между нами свой гуцинь. – Госпожа Фэн… Я прошу меня простить, я – сын Облаков, но не обладаю легкостью Ветра. Сложно за один раз позабыть все правила. Я сжала ладони под широкими рукавами и кивнула в ответ. Я видела, он собирался с духом, поэтому тактично ждала, опустив глаза к полу. – Госпожа Фэн. «Не бойся, ты не слаб, господин. Нет позора в том, чтобы прийти за утешением. Нет позора в том, чтобы найти опору в таком же потерявшем. Я тоже не удержала его руку, господин Лань. Оттого, что это было необходимо, оттого, что у меня не было выбора, а у вас был – страдание не становится легче. Ни мое, ни ваше, господин Лань. Я не удержала его руку... все так. Но я могу удержать вас. Придать вам сил. Ради... ради... ради.»       В моих глазах стояли слезы, в его – стужа, глухая зимняя ночь, полная мороза, безжизненности, ледяной поземки. В такую ночь не отогреться. Такая ночь медленно и мучительно убивает одинокого путника: сводит смертельным холодом его пальцы, безжалостными порывами гасит все попытки отогреться. Насылает безумие, прекращает попытки борьбы, оставляет наедине с неизбежным принятием... Боль, что была отражением моей, грызла его изнутри, крушила и увечила. Боль переполняла все его существо, становилась им, а он – ею. Я увидела, как они сливаются становясь единым целым… Господин Лань позволил себе тень улыбки, а его слова прозвучали так мягко, так необычно, что он невольно вздрогнул сам, едва только услышал свой голос: – Госпожа Фэн… Недавно страшной смертью погибли самые лютые тюремщики господина Цзинь, что вели вас в подземелье. Поговаривают, видели… – Лань Ванзци лишь на миг прикрыл глаза, собираясь с духом и выпалил на выдохе: – Видели Старейшину Илин. Я медленно наклонила голову в ответ:"Знаю, господин Лань. Он пришел исполнить обещанное." Немой вопрос в его глазах так и остался невысказанным. Лань Ванзци сжал в ладони свой инструмент, я потупила взгляд, не желая показывать что вижу его терзания. – Погибли также их семьи, при странных обстоятельствах. Кто-то подавился едой, кто-то утонул при купании. Скажите, госпожа… Есть ли хоть один шанс? "Увтдеть, услышать, вернуть" – повисло между нами траурной лентой. Я покачала головой, скрывая свои чувства. "А-Сянь, ты пришел. Ты сокрушил их. Спасибо братец. Я помогла выполнить твое последнее обещание передо мной, больше ничего тебя не держит." И тут же обратилась к своему гостю, позволила прочитаать в своем облике: «Прости, Ханьгуан-цзюнь, я не могу ее облегчить.» Если бы он мог сейчас, то отступил бы на шаг, но не отвел бы взгляда, не склонил бы головы. Я покачала головой и положила ладонь на его гуцинь, вынуждая посмотреть мне в глаза. «Я не жестока, пусть твой шифу и будет говорить обратное. Я не лжива, что бы ни шипели мне вслед. Я Демоница Илина для них, для тех, кто готов меня видеть такой. Красота и уродство всегда в глазах смотрящего. Когда кидают грязь, следует помнить, что она останется на бросившей руке. Когда показывают одним пальцем, им следует помнить, что другие четыре указывают на них. » В нем горела решимость принять самый страшный приговор. Принять всю тяжесть последствий своего выбора. – "Нет" это значит «нет» или..? "Но поймите меня, господин Лань. Я исполню свой долг и приказ. Вызвалась платить – так выплачивай до конца, иное будет малодушием. Я не приговорю тебя больше, чем ты сделал сам – я не палач тебе, не судья, Второй Нефрит. Я его сестра. Посмотри на меня, господин Лань. Не здесь, Второй Нефрит Гусу. Не в доме врага. Не в доме пирующих и празднующих победу."        Он пришёл разделить со мной свою тоску в этом полубезумном жесте надежды. Надежды, которую он боялся озвучить даже внутри себя, облечь ее в даже в тихий шепот, придав тем самым ей опасную форму. Поэтому молчаливо просил меня увидеть в своем чаянье желание понимания. Он видел как отчаяние ломало меня изнутри, как сжались мои губы, сколь безумными стали мои глаза. Дыхание сбилось, я почувствовала холод, судорожно выдохнула, приложив ладонь ко лбу. Шелк рукава скользнул к локтю, и я увидела как вспыхнули его глаза, когда он заметил алую ленту. – Это.. это... Его? Я грустно покачала головой: "В честь него". Господин Лань улыбнулся мне в ответ глазами. – Спасибо вам, госпожа Фэн, за то представление в Зале Беседы. Я широко улыбнулась, скорчив рожицу. Его губы тронула легчайшая улыбка. Я полупоклонилась в его сторону. – Ваша чуткость необычайна. Простите, что принес вам часть бремени. Спасибо. Я вежливо остановила его ладонью. С яркой, теплой улыбкой сквозь пелену слез поднялась. Одним изящным движением я повернулась к нему спиной, приподняла волосы. Локоны качнулись. Обернувшись, я прочла по его лицу – заметил. – Я понял. От меня – никогда. Ни о чем. Даже перед лицом того, что ждет меня. Я кивнула в ответ, словно говоря: "Не сомневаюсь ни на миг. Надеюсь, я смогла придать вам сил для... Не мне решать, для борьбы или жизни. " – Да, госпожа. Перекладывать больше на ваши плечи – преступление. "Спасибо, Ханьгуан-цзюнь ". – Хорошо, госпожа Фэн. Вы наверняка ждете от меня увещеваний? Я покачала головой и развела руками, признавая его правоту. – Наверное... наверное, мне и правда стоит журить вас, как часто делает мой шифу. Я вспомнила его линейку для наказаний, повела плечами. – Сожалеть, принимать всю ответственность, взывать к той вашей части, что еще добра. Но сейчас я вижу что добра – не только часть. Я должен... Говорить о том, что Темный Путь вредит природе сердца. Когда-то мой брат сказал мне судить о человеке не по моим или иным представлениям о черном и белом, а по его делам. Лишь по ним делать вывод о велениях его сердца. Об их справедливости и праведности. Глава Лань верит, что вас можно вернуть с Темного Пути, и поэтому он просил меня и брата заступиться за вас, если, конечно, Путь не сожрал вашу душу. Этого, мы, признаться, опасались все. Когда... Когда все случилось, я не успел остановить господина Цзян. Я опасался, что непоправимое наступит раньше, чем мы успеем вынести справедливый приговор и рассудить. Теперь, теперь вижу. Госпожа Фэн. Он резко поднялся, склоняясь в поклоне: – Я пришел искать в вас опору, вы пригласили меня разделить с вами тоску и боль. Большего просить нельзя. Я не смею. Не знаю, как выразить вам... Но я сохраню в тайне. Пусть мне неведомо все, я не заставлю вас выбирать между нарушением ваших обетов и моим утешением. Я снова улыбнулась, опуская взгляд. –Госпожа Фэн. Если все же... Если вам потребуется однажды заступничество, прошу вас, пусть это будет клан Лань. Если вдруг настанет такой час, я встану на вашу сторону, госпожа Фэн.       "Потому что ты, Нефрит, тоже хочешь сохранить его часть в живых, что во мне, как я – в тебе. " Слезы снова хлынули ручьем. "У тебя их не осталось, да? Я поплачу за нас обоих сейчас, господин Лань". – Спасибо, госпожа Фэн. Теперь.. мне... Мне яснее и легче. Я готов ко всему. Госпожа, позвольте мне отблагодарить вас. Он кивнул на гуцинь, словно говоря: "Так мне будет легче ". – Я хочу сыграть вам песнь "Очищения сердца ". Что бы ни ждало меня, я хочу помочь вам. Я села напротив в позу медитации, глубоко вздохнула, положив раскрытые ладони на колени.       По тюремной камере поплыла мелодия. Он играл четко, уверено, хоть и с небывалым прежде чувством. Он готов был стирать пальцы до крови, если это принесет мне облегчение. Я улыбнулась его игре, впитывая в себя умиротворение, позволяя ему растекаться внутри и снаружи. – Мне пора, госпожа Фэн. Будьте спокойны. Я резко встала, остановила его легким прикосновением, нарушая все правила, ладонь к ладони, зажимая меж них тонкую полосочку ткани. Он отпрянул и растерянно посмотрел на меня, а я лишь кивнула на его сжатую ладонь. Он раскрыл руку – в ней лежала моя алая лента.