Я знаю

ХРАЗ, верный помощник и левая рука майора Нечаева, знает Сергея лучше, чем кто-либо. Вероятно, даже лучше, чем сам Сергей. Гениальный интеллект бывшего-будущего учёного и полимерная структура его нынешнего сознания помогла создать точный законченный профайл на П-3. ХРАЗ может рассказать о Нечаеве всё, начиная от его боевых характеристик и сверхчеловеческих возможностей, заканчивая его поминутным расписанием дня и предпочтениями в еде. И не только в еде, если уж на то пошло. Поэтому когда ХРАЗ вплывает в белую ванную, во всей красе демонстрируя своё идеально чёрное полимерное тело, аккурат когда П-3 плещется в тёплой водичке после тяжёлого трудового для спецназовца дня, и видит абсолютный шок на лице Сергея, то нисколько не удивляется. Такая реакция весьма ожидаема. Отойдя от первичного смущения, Нечаев мигом подтягивается к бортику ванны, стараясь прикрыть наготу от нежданного гостя, будто бы этот самый гость не одевал его по утрам и не раздевал по вечерам на протяжении ста шестидесяти семи дней. Будто не он мылся с ним в этой самой ванне, потому что: «полимеру от воды ничего не станется, а вот руке от выдёргивания из неё десятков проводов придётся не сладко». И всё же П-3, хоть и заливаясь краской, напрягается и готовится к нападению. Выглядит это занятно. Хотя Нечаев уже может ни к чему не готовиться, ХРАЗ всё предусмотрел. Не даром, что подловил бывшего подопечного, когда он в таком… уязвимом… положении. — Какого хрена?! — возмущается П-3, всё так же бултыхаясь в горячей воде. — Я пришёл поговорить, товарищ майор, — подплывает полимер поближе, и Сергей дёргается назад, подальше от бывшего помощника, — по поводу вашего коннектора. П-3 интуитивно бросает взгляд на правую руку, где, старательно имитируя его старое свадебное кольцо, блестит бета-коннектор. Отловленный роботами-водолазами из Зайсана, куда его выбросил сам Сергей, ведомый эмоциями под воздействиями манипуляций ХРАЗа, и доставленный майору товарищем Сеченовым лично. В красивой коробочке и с благодарственным письмом. И клятвенным обещанием, что никем, кроме машин Дмитрий Сергеевич управлять не будет. Несмотря на визуально аналогичное, но по функционалу сильно отличающееся кольцо альфа-коннектора с руки самого Сеченова. Нечаев поджимает губы и хмурится. Он уже знает, что ХРАЗ собирается ему сказать. В конце концов, не один самоназванный ИИ изучал своего партнёра по телу почти полгода. — Не о чём тут говорить, — отворачивает голову майор. Не хочет смотреть на чёрное нечто, которое когда-то было его перчаткой. А ещё когда-то человеком. Но этого, к счастью, Сергей не застал. Иначе смотреть на полимер было бы ещё страшнее. — Не собирается Дмитрий Сергеевич лимбо использовать. Не чудовище он. — А ты как всегда в нём уверен. Не смотря на то, что он столько раз тебя обманывал. — Ты тоже мне врал! Говорил, что не знаешь, что случилось с Захаровым, что не в курсах про лимбо, блядь, да ты сам его создал! — прокричал Нечаев, расплёскивая воду на белый кафель. — Да, Сергей, — ХРАЗ склонился совсем низко над ванной, вынуждая П-3 отодвинуться к дальнему бортику и свести вместе стёртые десятками боевых миссий в кровь колени. Ну так, для большей уверенности. — Я врал тебе. Потому что я хотел тебя защитить. И у меня получилось, — он опустил свою чёрную недо-руку в воду, вызывая на поверхности мелкие гребешки волн, — почти получилось. — Защищал?! Ты меня контролировал! Отключал мне сознание и убивал людей! — тычет пальцем в подобие лица Нечаев. — Ты, блять, Филатову убил, — шипит сквозь зубы, — она ни в чём не виновата! — Она заманила тебя на свою сторону. Несмотря на мой контроль. Она представляла опасность. — Не большую, чем ты. — Ты преувеличиваешь, — отмахнулся ХРАЗ, — я не был для тебя опасен. Я тебе ни разу не причинил вреда. — Разве что моральный. — Да брось, — в совсем уже не механическом голосе бывшего учёного появились насмешливые нотки, — тебе нравилось проводить со мной время. Или я не прав? — полимер наклоняется совсем близко к лицу майора, оставляя между ними считанные сантиметры. Последний шумно сглатывает и отводит взгляд. — Н-не подходи, ХРАЗ, — предупреждающе машет головой, стряхивая с лица намокшие пряди волос и выкидывая из мыслей совершенно неуместное, странное чувство, — или я тебе рожу набью, ты и сам знаешь. — Не сможешь, — шепчет ХРАЗ, — не станешь. — Даже если так, тебе всё равно лучше уйти, — выдыхает одними губами Нечаев. — Я пришёл за тобой. И без тебя не уйду, — Захаров разрывает и без того мизерное расстояние между ним с Сергеем и припадает своим чёрным и холодным, как сам космос, лицом к горячему стремительно краснеющему лицу майора. Нечаев дышит прерывисто и часто, дрожит под ним и зажмуривает глаза. Растворяется, будто Харитон его вот-вот поглотит. И ведь Захаров какое-то время всерьёз размышляет, а может и правда его в себе растворить? Тогда никакие Сеченовы больше не смогут ни поговорить с Сергеем, ни даже взглянуть на него. Нечаев будет целиком и полностью его. До последнего остатка. Но сам Нечаев, будто бы прочитав собственнические мысли своего помощника, своего напарника, своего любовника, отстраняется, глядя не в глаза, прямо в душу Харитона. Затуманенным, жаждущим взглядом смотрит. И грязным (хоть с мылом мой) ртом имя его шепчет. И остановиться просит. По хорошему, ей богу. Знает же, что Захарова по-другому не остановить. А про себя Харитон добавляет, что и так его тоже уже не остановить. Ни словами, ни мольбами, ни криками. Он слишком долго ждал возможности вот так прикоснуться к своему Сергею. Не жгутиками красной символической звезды, а руками. Своими собственными, хоть и полимерными. Он слишком долго делил Нечаева с другими. С Катькой этой, земля пухом, с Петровым, потому что, боже правый, он об этом придурке во время миссии говорил больше, чем о ХРАЗе, с Дмитрием, но там вообще всё плохо. Зато вот сейчас Сергей не думал о них. О нём, о Харитоне, думал. Ему кричал, его молил. Ох, если бы он только знал, как долго Захаров этого ждал. — Пожалуйста, — шепчет он дрожащим голосом, когда Харитон оглаживает его обнажённое тело, — пожалуйста, — зажимает рот рукой, и Захаров замечает дорожки слёз на его горящих от смущениявозбуждения щеках. — Ну-ну, — Харитон убирает руку Нечаева от его лица, перехватывает со второй вместе, что сложно, между прочим, Сергей не балеринка какая-нибудь, руки у него крепкие, жилистые. И трясущиеся не то от страха, не то нетерпеливого ожидания, — я с тобой. Всегда буду, — и Захаров снова позволяет себе прикоснуться к губам майора, проскользнуть подобием языка внутрь, поймать полимерной кожей тихий всхлип, приласкать и утешить. И Сергей с жаждой, со всем своим пылом и жаром бросается ему отвечать. Такой живой и податливый, такой искренний и верящий. Харитон просто не может не позволить ему не упиваться своими чувствами и не может не упиваться им в ответ. Нечаев запрокидывает голову назад, смаргивает стыдливые слёзы и полностью отдаётся во власть ощущений. Во власть Харитона. Захаров пользуется предоставленной возможностью и тянется одной рукой вниз, вдоль подтянутого пресса к стоящему колом члену. Легко касается, едва-едва, но этого уже достаточно, чтобы выбить весь воздух из Сергея вместе с гортанным пошлым стоном. Харитон глядит в его закатившиеся от удовольствия глаза и приоткрытый от внезапно острого ощущения рот и мечтает навсегда запечатлеть Сергея в своём сознании именно таким: открытым и жаждущим. — Ёбаные пироги, — на одном дыхании вылетает у Нечаева, — это же просто дрочка, почему так… — и не договаривает, сбивается, стесняется произнести вслух. Почему так? Так сильно? Так хорошо? — Я знаю, что делаю, — отвечает Захаров, позволяя себе плотнее сомкнуть подобие пальцев на члене Нечаева, пройтись пару раз по стволу, слегка царапнуть чувствительную головку и вырвать из груди Сергея ещё пару срывающихся стонов. Сергей же в ответ, боясь так и не успеть прикоснуться к Харитону, дёргает руками, пытается вырвать из стальной леденящей запястья хватки. Но нихрена у него не получается, Захаров ни на секунду не желает отпускать своего любовника, не позволяет ему лишний раз двинуться или даже вздохнуть в перерыве между стонами. И майор чувствует, что он уже на пределе. — Харитон, — молит он, — я сейчас!.. — но договорить не успевает. Захаров опускается вниз и вбирает в рот уже пульсирующий от подступающего оргазма член Сергея. Холодные влажные стенки полимера обволакивают горячую плоть Нечаева и перед глазами майора рассыпаются миллионы искрящихся звёздочек. И сам он рассыпается в руках Харитона, проваливаясь в чернеющее беспамятство.

***

Этой ночью небо было полно жёлтых мерцающих звёзд. Они словно подмигивали Сергею, манили в свои холодные космические дали. Но его не интересовал далёкий космос, он же не учёный какой. Да и звёзды ему претили: поэтом он тоже не был. И вообще какие ещё далёкие дали, когда рядом свой собственный космос лежит и аккуратно перебирает пальцами пряди спутанных волос. — Ты почему не спишь? — спрашивает Захаров. — Время уже позднее, тебе спать пора. — Я знаю, — тихо, чтобы не разрушить хрупкую атмосферу покоя, отвечает Нечаев, — просто спать не хочется. — Да? А почему зеваешь тогда? — и Сергей, будто по команде совершает зевок. «Рефлексы, это всё рефлексы», — убеждает он себя. Но вслух так ничего и не говорит. Только хмурится, поглубже зарываясь носом в подушку. — Я никуда не уйду, — словно отвечая на его невысказанные мысли, успокаивает Харитон. — Ты же знаешь, я без тебя никуда. Сергей невольно улыбается. Да уж, куда перчатка может уйти без своего носителя. И всё же: — Да. Я знаю.