Валет

Тучи закрыли своими телами небо. Свет в редких фонарях дрожал, словно в ожидании беды. Метель, подобно дыханию монстра, заносила в мрачные переулки снежинки, обрекая их на холодное одиночество. Иван брёл всё дальше по городу, погружённый в глубокие раздумья. Он не мог вспомнить, где живёт. С трудом выуживались из памяти воспоминания о жизни до прихода в парк. Гадание, чертяцкие забавы, увод ламантина, кабацкая драка – всё мог пересказать в подробностях. Остальное витало, словно во сне. Иван решил попытаться вспомнить, что было до прихода в парк. Он получил жалованье за работу. Денег было явно больше, чем положено, но это ведь могло быть поощрением. Попойка в кабаке оказалась увлекательной. Иван нахмурился. Жалованья точно положили больше положенного. Кто-то предложил отметить это дело в хорошем заведении. Пили много, долго, с размахом. Иван почесал голову. Что-то не сходилось. Писарь, выдававший деньги, явно спешил закончить работу и убраться подальше. К кабаку они шли впятером, но за столом сидело шестеро. Кружек с пивом было семь, а люд старался не смотреть в их сторону. Иван обратил взгляд к небу. Маленькая, почти не заметная звёздочка пробивалась светом в разрезе туч. Где-то вдалеке слышался стук копыт. Парень поймал себя на мысли, что он будто избегает думать дальше жалованья и попойки в кабаке. Каждый раз, подбираясь к воспоминаниям о более глубоком прошлом, нечто мягко и настойчиво переводило мысли на другую тему. Это было неправильно. Иван огляделся, стараясь понять, куда же завели его ноги. Оказался он возле погружённого во тьму вокзала. Что-то манило парня туда. Решив поддаться наитию, он побрёл вперёд. Чем ближе Иван подходил к вокзалу, тем яснее слышал странный шёпот на грани сознания. Иногда ему казалось, что мрак в некоторых местах был глубже. Парень ступил на перрон. Шёпот усилился, стали яснее слова. Голоса велели ждать. Иван, вняв им, прислонился спиной к колонне. Мысли текли вяло, тело наливалось тяжестью. Колонна пульсировала в ритм его сердца. Плоть от плоти. Тьма медленно скользила со стен, с колонн, стремясь к парню. Оно стало сильнее, старые раны зажили. Оно ждало так долго. Кровь от крови. Прогремел выстрел. Иван вздрогнул, когда нечто склизкое и извивающееся упало на него. – Ваня, беги! Сюда! – Старик, держащий в одной руке керосиновую лампу, а в другой револьвер, махнул Ивану, после чего выстрелил ещё несколько раз. Пули просвистели над головой парня. Он бросился к старику. Чёрное сердце забилось сильнее. Оно не ждало кого-то ещё. Кого-то, смеющего отбирать плоть от плоти, кровь от крови. Оно заструилось по стенам, стекая на пол. Старика быть не должно. Он станет частью целого. Единого. Него. Иван, спотыкаясь об ползущие по полу отростки плоти, бежал к свету. Старик махал лампой, призывал проклятия и продолжал стрелять. – За мной! В бричку, пока не поздно! – Он пропустил Ивана вперёд себя, а затем с силой швырнул лампу во тьму вокзала. Затем он побежал следом. Лошадь испуганно брыкалась. Старик запрыгнул на козлы. – Н-но, родимая! Гони! – Лошадь стала на дыбы, заржала и пустилась вскачь, подгоняемая плетью. – Ваня, ты там живой? – Ж-живой. Что это было? Что это за хрень? И откуда ты меня знаешь? – Ужас это был. И он пришёл за нами. – Старик повернул голову. В глазах его застыли слёзы. – Меня Николой кличут. Я отец твой, Ваня. Догорали во тьме ночи остатки вокзала. Завывала метель, а вместе с ней оно. Чёрное сердце обливалось кровью. Раны жгли. Плоть обуглилась. Оно затаило злобу. Оно отправилось дальше. Искать разделённых. Искать оставленных одних. Объединять.