Омегавор

дорога до Хахве отнимает слишком много времени, - так кажется Юнги, который успел покимарить несколько раз за всё время и ворочался на пассажирском сидении столько, что кожаная обивка под задницей смялась и пошла трещинами; но не Чонгуку, который вёл машину уже больше трёх часов и не жаловался. Офицера Мина хватило только на один час, после которого на первой остановке они поменялись местами и тот решил изучить дело, порученное Хосоком, более детально. в папках попались довольно занимательные показания потерпевших, которые обращались в полицию с заявлениями о краже золотых украшений, нескольких сотен тысяч вон, которые были припрятаны в шкатулках с этими самыми украшениями, или одежды, но только для омег - небольших размеров и с такими бешеными аппликациями страз или пайеток, что не до конца было понятно у кого такой дурной вкус в одежде – у самих владельцев, или у вора, что додумался позариться даже на эту несуразицу. почему там находится досье только на юного Пак Чимина, но не на остальных работников больницы, которая расположена в одном районе с ограбленными? потому что добродушный глав врач поведал следователю, занимавшемуся в те годы этим делом, что только в ночные дежурства мед брата Пака пропадали скальпели - на этих сырых и неоправданных предположениях было решено наведаться к подозреваемому домой. назвать домом комнатку в семь квадрат, в которой Чимин жил у слишком разговорчивого дедушки-омеги, было довольно сложно. на месте обыска, куда явилась группа из трёх офицеров, следователя и двух понятых, состоявших из молодой супружеской пары с первого этажа, которую случайно выхватили у двери их квартиры по возвращении домой, не обнаружили ничего - ни бриллиантовых серёжек, золотых колец и часов, ни денег и никакой одежды, - только из секондов и то немного потрёпанной. зато как возмутился огорошенный дедушка Сон, к которому на ночь глядя заявился квартет из служителей порядка, и трясущейся от страха парочки его новых соседей снизу. им он вручил по банке персикового варенья, наказал выпить чаю, а потом лечь спать, прижавшись к друг другу покрепче - лишь бы поскорее забыть этот вечер, отвлекаясь только на положительные эмоции от их любви. зато блюстителям порядка повезло меньше - их он утащил на кухню, закрыл дверь и больше часа, под смесью зелёного и ромашкового чая и свежеиспечённых блинчиков, сетовал на то, что в такое позднее время следовало предупредить о своём визите заранее - прибрался бы в квартире, да приготовил бы на стол что-то более приличное. служба службой, но устоять перед милым пенсионером охотно располагающим к себе своим лёгким и беззаботным отношением к жизни и его сладким речам о мальчике, которого он приютил у себя, когда тому, с одним чемоданом в руке, нужен был кров и хоть какая-то опора в жизни, раз родители не уделяли должного внимания. этой заменой для него и стал Сон Джесоп, который без утайки рассказывал какой Чимин у него хороший. а Чимин и правда хороший - моет полы во всём подъезде, благо этажей в доме всего два; сам сортирует мусор и охотно помогает с этим другим соседям, и отлично ставит капельницы при высоком давлении без синяков или проколотых вен. слушали и слушали это сладкое щебетание полицейские, да только потеряли бдительность и сдались. разве можно устоять даже перед таким омегой, который и форму твою физическую похвалит, даже если питаешься в отделе в основном только лапшой, кофе и сэндвичами из автомата, потому что тот, кто ждёт тебя дома после верной службы байкотирует из-за постоянных вылазок на работу и отказывается выслушать короткий рассказ про твой успешный день, но и щедро подложит вкусненького в тарелку. ещё и эти массирующие движения на напряжённых плечах, что моментом разнежились, стоило почувствовать заботу маленьких морщинистых ручек хозяина квартиры. потом Джесоп их выпроваживал, но те не хотели уходить сами - слишком понравилась им маленькая квартирка, наполненная заботой и вкусными ароматами травяного чая и выпечки. обещали наведываться всем составом хотя бы раз в неделю, только с добрыми намерениями, ну и чтобы их байки с работы слушали с открытым ртом и хвалили за успешно выполненную работу. мальчики такие доверчивые, даже если это великовозрастные дяди с погонами на плечах. стоило только пустить немного им блестящей пыли в глаза и вмиг стали такими пушистыми и послушными, словно несчастного котёнка почесали за ушком и он замурчал от ласки и удовольствия. провести их и втереться в доверие не составило особого труда для омеги, проработавшего в молодости в чайном доме гейшей. бесполезное занятие, забравшее лучшие годы жизни - скажут многие. лучшие приёмы обольщения и особая тактика в предугадывании действий человека перед тобой - скажет смело Джесоп. юный мальчик, старательно трудившийся с пятнадцати лет, смог добиться огромных высот и стать самым лучшим поющим красавцем среди всего района развлечений в старом Йонсане. его игра на сямисэне завораживала, пригвождала к полу и не давала никому из присутствующих уйти раньше, чем этот ангел с выбеленным лицом и алыми губами закончит исполнение всех выученных наизусть рэнга. многие мужчины выстраивались в очередь, чтобы провести хотя бы два коротких часа за беседой с ним и выпить самого вкусного улуна, подаваемого этими заботливыми руками. семидесятые годы были весьма неспокойными для всего населения и требовали отдыха для души, даже если посещение таких домов считалось весьма постыдным для примерного гражданина. Джесоп проработал в чайном доме почти до сорока, покинул это место также внезапно как и появился, и даже никому не передал своих умений в пении или чайном мастерстве, приведя тем самым заведение к убытку и закрытию. слишком преданный японским традициям, он отказывался вступать в брак или быть чьим-то любовником, выбирая мирное существование без проблем для себя. потом выкупил маленький ресторанчик в двух кварталах от своего дома в Квачхоне и превратил его в уютную японскую чайную – сердце требовало вернуться к своему любимому занятию, потому что безумно тосковало. а ещё через шестнадцать лет встретил потерянного мальчика с бездонными глазами и бешеной тягой к жизни в них посреди переулка, и в тот же момент старческое сердце дрогнуло и пожелало взять его под крыло. Джесоп никогда не бедствовал и привык жить на широкую ногу: сначала деньги, заработанные в чайном доме дали ему неплохой старт в развитии собственного дела, а потом и его ресторанчик приносил весьма неплохую прибыль, но почему-то когда узнал, что его юный квартирант подворовывает на улицах, не стал его останавливать, а предложил брать уровень немного повыше. именно так практикант из медицинского колледжа стал более пристально присматриваться к посетителям в медицинском центре Чэсана, заглядывать в их карточки и выяснять места жительства для дальнейшего визита, но уже ни как доблестного работника для выяснения состояния здоровья больных, а в виде начинающего медвежатника. «быть приветливым, улыбчивым и уводить собеседника подальше от интересующего его вопроса» – не уставал повторять Джесоп омеге каждый раз перед выходом на смену, что стало его жизненным кредо и впоследствии смогло отвадить полицейских, что оказались настолько тупыми и не обыскали всю квартиру – всё награбленное хранилось у него в шкафу со старым чёрным кимоно, напоминающим о лучших днях его жизни. если бы не этот коварный обольститель преклонного возраста, куковал бы Чимин свои года уже в другой изолированной комнате строгого режима. про себя Юнги усмехается: следователь, занимавшийся этим делом, оказался действительно тупым и решил закрыть дело за отсутствием улик. как можно было так безалаберно отнестись к своей работе, пустить всё на самотёк и загубить дело? а приставить слежку за подозреваемым, чтобы убедиться в его невиновности и снять все подозрения, получить ордер на обыск и перевернуть каждую полку и ящик в квартире в действительном отсутствии улик. сколько ещё подобных дел можно найти в архиве с аналогичным заключением в постановлении? явно дали на лапу и попросили всё замять самой банальной отмазкой, годившейся на все случаи жизни. зла не хватает – офицер Мин бы этих самых вышестоящих по званию придушил бы собственноручно, чтоб неповадно было остальным. вот потом после такого и ходят слухи о продажных служителях порядка и чернят тем самым имя настоящих работяг, преданных любимому делу. дали бы это дело Мин Юнги и он раскрыл бы его в два счёта: докопался бы до самой сути, а этого пухлощёкого подозреваемого приложил бы хорошенько к столу или к стене, - это уже на усмотрение доблестного офицера и его не в меру расшалившейся фантазии. выбил бы чистосердечное признание, а потом… а потом, в конечном итоге, что? передачки в тюрьму, свидания на три дня в душной маленькой комнатке на огороженной проволокой территории со шманающими туда-сюда надзирателями с бойцовскими псами под боком, какие-то неоднозначные признания в любви, а потом и клятвы в верности и обещанием дождаться, потому что такую деятельность омеге светит условное? мысли явно отправились в какую-то неизвестную сферу, потому что какие, блять, могут быть длительные свидания с осужденным? Юнги такой тяги к преступникам никогда ранее не испытывал, хоть и задержал не одного омегу за годы службы, но почему-то в этом случае у него своего рода непонятное волнение. замстило, в общем. а если за этим делом стоял кто-то более влиятельный и имеющий авторитет в определённых кругах и всё благополучно замяли именно из-за этого? беспечного подростка втянули в бандитский синдикат и угрозами принудили ступить на скользкую дорожку. бедный ребёнок с почти перечёркнутым светлым будущим, который должен был ещё несколько месяцев отмечаться в участке, мог остаться с клеймом уголовника. ну, если всё же ни мелкие группировки, то это мог быть любовник, познавший вкус лёгкой наживы, повесил тонну лапши о хорошей жизни на маленькие уши и точно так же принудил омегу воровать. и потом, как доблестный малый, сам же заплатил хорошие отступные чтобы от Пака отвязался следователь. что ж, будь это так, то этому «рыцарю» пришлось бы раскошелиться на внушительную сумму, учитывая, что проставиться нужно было сразу перед четырьмя, а в то время за отсутствие улик требовали весьма щедрые пожертвования - Юнги успел заглянуть даже и в такие дела следователей и офицеров, осужденных за взяточничество. но опять же, большой прокол или упущение - в деле Пак Чимина не указан один контакт родственника, опекуна или друга, ведь до совершеннолетия ему не хватало около полугода. да и органы опеки должны были быть привлечены ещё с того момента, как выяснилось что несовершеннолетний Пак допущен на работу, да и при том на ночные дежурства в больнице, что итак с самого начала противоречит нескольким пунктам трудового законодательства. впрочем, ничего удивительного: видимо, в те годы было модно работать спустя рукава и забивать хуи на все недочёты в любой сфере деятельности. и, закрыв папку с этим делом и хмурым видом, альфа переходит к следующему. а здесь совершенно не его профиль - угон машин, ну что может быть банальнее. даже читать не хочется ни одной строчки этого бреда. но как разносторонний профи, офицер Мин имел удовольствие поработать и в этой области, но, если быть откровенным, то с этим справился бы даже и Джунки со своим крохотным опытом работы, потому что офицер предпочитает дела, требующие мозгового штурма, кропотливой работы и усидчивости, а не ловить кучку альф, прячущихся в каком-нибудь заброшенном здании или старом гараже, и разбирающих тачки на запчасти для последующей перепродажи. много ума и в этом тоже не надо - быстро сместить центр тяжести, когда срабатывает сигнализация, выпилить крючок на металлической линейке, чтобы подцепить тягу на двери, а получить доступ к рулевой колонке уже и не составит особого труда. но и тут тоже есть особые тонкости - все эти волшебные действия срабатывают на старых экземплярах, выпущенных где-то до середины девяностых, а все угнанные колесницы были именно таких годов выпуска. явный прогресс на лицо в этой банде автолюбителей. у них появился кто-то, кто отвечал за все эти манипуляции, кто помог подняться на более высокий уровень от бездумного разбивания стёкол в машинах до бесшумного и филигранного уровня угона. кто-то с головой на плечах и желанием оставаться незамеченным в ночной тьме, кому, конечно, стоит пожать руку. дело, по счастливой случайности, тоже оказалось закрыто, но уже с иным итогом – по этому делу взяли малоизвестную банду альф из соседнего городка, дорвавшихся до лёгкого вкуса наживы, и уже такое знакомое имя Ким Намджуна снова перестаёт фигурировать в списке подозреваемых. раздражает. Юнги безумно раздражают эти бессвязные каракули по двум делам, раздражает долгая дорога, раздражает Хосок, которому хватило ума связаться с Монкутом и теперь впутать и их в это дело. а где-то в Сеуле остался мальчик, который так ждёт заветного звоночка от офицера, обещавшего помочь найти пропавший велосипед. выдохнув напряжение из лёгких, Юнги отправляет оба дела на заднее сиденье и, размяв затёкшие плечи после долгого пребывания в скрюченной позе, устраивается поудобнее с закрытыми глазами и мыслями о будущей нелепой игре перед подозреваемыми. пока ещё в запасе около часа свободного времени его стоило бы провести с пользой для себя в царстве Морфея, потому что покой потом им будет только сниться: предстоит навести порядок во всём доме, разложить все вещи, Хосок ведь точно не позаботился о них и не заказал клининговую службу, а завтра ещё и ждать машину с остальными вещами, и снова повторять эти же действия; и как самый сладкий и вкусный помидорчик на торте – ежедневные отчёты для Хосока, которыми он и мёртвого заебёт. Юнги не мог назвать старшего Чона плохим начальником, наоборот – он был внимателен к подчинённым, редко повышал на них голос, и даже иногда засиживался с ними допоздна в участке, если какое-то расследование заходило в тупик, помогал им, обговаривая все мелочи, а вот как человек – дерьмо редкостное. вечно пытался завести с кем-то дружбу из вышестоящих кругов, обеспечивая себе не то полезные связи, не то какое-то сомнительное спонсорство неизвестно от кого, не то тешил себя и своё эго попытками найти богатого омегу и удачно жениться, любил прожигать вечера и деньги в дорогих ресторанах. может для Чонгука он и любимый старший брат, а у Юнги с ним не сложилось вот вообще никак, даже хороших приятельских отношений за стенами участка. - ну и каков вердикт? – мелодичный голос рядом от напарника по несчастью приятно разбавляет застоявшуюся тишину в салоне. под него бы поспать, совсем немного, хотя бы капельку, а не трястись ещё целый час в дороге до места ссылки. - хуйня, при чём, полнейшая, - лениво бросает Юнги, не открывая глаз. - с Пака подозрения слишком быстро сняли в виду отсутствия улик и закрыли дело, хотя вора так и не поймали, а альфу по угонам тоже подозрительно слили и взяли мелкую банду из Кунпхо, ну не бред ли? – сказано уже с куда большей агрессией, чем раньше, на что Чонгук тихо хихикает себе под нос. – такие дела загубили, просто пиздец. головы бы поотрывал тем, кто вёл дела! это же надо быть такой крысой продажной и всё спустить в трубу. ну и что ты ржёшь? - срок давности давно истёк, а ты всё переживаешь, - плавное движение руля влево и Юнги не успевает даже заметить, как Чон филигранно объехал яму на дороге. – может, они и правда невиновны и их случайно привлекли. - ага, и именно поэтому эти невиновные случайно встретились где-то в переулке, пообщались и решили устроить облаву на квартиру Има, разгромить её и вынести деньги. – Мин резко отстёгивает ремень безопасности и поворачивается корпусом к Чонгуку чтобы донести до него нужную мысль, но всё равно придерживает язычок ремня пальцам во избежание получения штрафов. – не бывает таких совпадений и случайностей вообще. Гук, очнись: люди, привлекавшиеся хоть раз всё равно продолжат оставаться преступниками; мошенники и воры не прекращают свою деятельность и не превращаются в белых и пушистых зайчиков по волшебному щелчку пальцев; ну а наркоманы не сходят со своих криво расчерченных дорожек. ты как первый день в полиции, я не могу. - помню, хён: доверяй, но палец с курка не убирай. - ну вот, хоть кого-то из Чонов уму научил, - сразу же за этими словами рука Юнги падает на голову напарника и начинает ерошить его чёрные как смоль волосы, что и по свой структуре и плотности напоминает тягучее вещество. забавно, но старший брат не может похвастаться такой же роскошной шевелюрой и уже старательно укладывает чёлку, чтобы начинающиеся проплешины на лбу не были заметны окружающим. – слушай, ты уверен, что вы с Хосоком родные братья? может, у вас отцы разные? - ты постоянно это спрашиваешь и никак не запомнишь? – смеётся младший из Чонов, всё также не отрываясь от дороги. - один отец и один папа, и никто не приёмный, не подкинутый и не найденный у дверей дома. - хм, а я бы тут поспорил. Чонгук, как и все в участке, давно знакомы с непереносимостью такой составляющей в жизни Мин Юнги как старший суперинтендант. закрывали глаза на их вечные склоки, игнорировали ругань, слышимую на всех этажах здания и даже за его пределами, но никогда не старались их примерить. даже сам Чонгук перестал, а видеть хорошие отношение между старшим братом, его непосредственным начальником, и напарником, ставшим лучшим другом и одновременно соседом по квартире, хотелось, но ни одна из попыток за минувшие годы так и не увенчалась успехом. и сейчас, не оставляя своих попыток, Юнги надеется вывести Чонгука на чистосердечное признание, которое избавит его пытливый ум от вечно интересующего вопроса: какой из бесов породил Хосока и засунул его в милейшую семейку Чонов. младшенький же лапочкой уродился – вежливый и добрый, всегда отчёт поможет дописать, если офицер Мин слишком долго пялится в одну строчку и не может изречь из себя и слова, дома и ванную ему наберёт нужной температуры, и баклажаны из кимпаба повытаскивает, и самое ценное – начистит его рабочие ботинки до блеска, что в них можно смотреться как в зеркало. сомнению не подлежит: приёмный точно из них не Чонгук: у того фото в рамочке с папой стоит на рабочем столе и там и без тестов понятно чей он мальчик. тогда, может быть?.. - я прямо отсюда слышу твои мысли, - говорит ему Чонгук и одновременно приближает одной рукой маршрут до деревни на телефоне, - и сразу говорю тебе нет – родители не сошлись, когда мы уже были у них. - жаль, - на эту унылую интонацию Чонгук даже поднимает бровь, что не остаётся не замеченным Юнги. - это было моим последним оправданием, почему вы такие разные уродились в одной семье. - ты не думай ничего плохого на счёт Хо и не обижайся на него. - а попробуй обидеться на своего начальника и сказать ему об этом, лишит зарплаты или того хуже - переведёт в дорожные инспекторы и перечеркнёт весь послужной список так тщательно отработанный за годы службы одним действием. – папа всегда считал его самодуром, да и перевоспитывать его уже поздно было. он с самого начала такой – вобьёт себе что-то в голову, а родители потом за свои хватаются и разгребают; с папой вечно спорил и доводил его этим до слёз, когда тот направлял его в чём-то, он же альфа и всё прекрасно знает сам; а я был его маленькой усладой, когда Хосок всех на ушах держал – крохотный и прилипчивый, всегда на спину ему забирался, когда тот плакал, и мы лежали так часами. он называл меня коалой и носил на спине весь вечер после истерик. и так лет до десяти. - а отец что? – хмурится на вышесказанное, а руки так и чешутся надавать маленькому выродку подзатыльников, - пиздюлей хороших прописать не мог? меня бы за такое выпороли и с пылающей голой жопой на всю ночь на улице оставили. - прописывал, а Хосок обижался, что отец на стороне папы и не поддерживает его как альфу и сбегал к дедушкам. их терпения хватало на два дня и они его возвращали после двойной порции пиздюлей. - и всё же правду говорят, - хмыкает Юнги, - в семье не без урода. у вас сложные отношения в семье, как я понял. - с чего ты это взял? – хмурится напарник, поглядывая на Юнги недобро, лишь скосив взгляд вправо. - несносный с детства брат-дегенерат, бедные родители, что не могли ума ему должного дать. как ты ещё таким спокойным в этой диктатуре вырос, не понимаю. - глупо кого-то винить в этом спустя столько лет: отцу тогда новую должность дали, вечно пропадал на работе, а папа не успевал следить за нами двумя и я сам перетянул его внимание на себя, потому что был спокойным, как ты выразился, и всюду за ним таскался, вот и упустили в какой-то момент его буйный нрав. но, как брат, он классный – в детстве всегда мне лучшие куски мяса отдавал и брал вину на себя, если я напакостил. - да не может такого быть, чтобы самый примерный офицер нашего участка был раньше шкодливым пацаном, - тянет, словно перед разминкой в караоке Мин и хлопает в ладоши несколько раз, - вот про брата твоего поверю ещё, но не про тебя. лучше бы ты его место занял – в участке бы у всех седые волосы пропали разом и солнце бы в окна светило чаще. - мне и моя должность нравится, - Чонгук отстёгивает ремень и устраивается удобнее, чуть раздвинув ноги – на пути камер дорожного движения больше нет, - да и три главнокомандующих в одной семье уже перебор, вот двое в самый раз. - подожди.. а чем тогда ваш отец занимается? - занимался. он в отставке уже несколько лет. он прокурор. - ого-о, - присвистывает Мин, пока его брови удивлённо ползут вверх, сон как рукой сняло сразу же. – столько лет дружим, а такие подробности узнаю только сейчас. почему скрывал так долго? - за этим тебе к брату надо, он при каждом удобном случае по четыре раза за вечер может напомнить, кем отец работал. и я не скрываю, просто не люблю распространяться об этом. люди, узнав такое, сразу смотрят на тебя иначе: отец прокурор, а сын простой офицер, ловит преступников наравне с остальными и не хочет продвигаться по карьерной лестнице. а так хотя бы никто этого не знает и не ждёт чего-то баснословного с моей стороны. и мне намного приятнее когда люди смотрят на меня и видят мои личные заслуги и достижения, а не то, что я греюсь в тени под знаменем отца. да в каждой третьей семье прокуроры водятся. - а мой вот фермер, - поджимая губы говорит Юнги. это никакой не стыд – признаваться в том, чем занимается его семья. родители очень много давали ему с самого детства и всегда поддерживали, даже если он отказался продолжать семейное дело и решил поступать в академию. - хён, это же классно. – в медовом нежном голосе никакой издёвки или сарказма, как могло быть со старшим Чоном, узнай из какой семьи Мин, а искреннее восхищение. – я куда больше рад был, если бы мой занимался чем-то подобным, а не рисковал собственной головой и нервами папы. почему же ты тогда решил податься в офицеры, а не продолжить семейный бизнес? - да в том-то и дело что семейный: отец получил бизнес в наследство от своего отца, дед от прадеда, и так до десятого колена. а я выбиться в люди хотел и доказать всем, что и без связей можно стать кем-то. вот теперь я офицер Мин – доблестный служитель правопорядка, капитан в подразделении кофейных автоматов и головная боль суперинтенданта. точнее, старшего суперинтенданта Чона. на этом моменте смехом заливаются оба офицера, разнося этот гомон по округе. вокруг такая блаженная тишина и полностью свободная трасса уже как пару часов: ни одной встречной машины, ни одной позади, не слышно даже щебета птиц, в приоткрытые щели на окнах не залетел ни один назойливый комар или мелкая мошка, чьим любимым временем были прохладные вечерние сумерки, - словно всё вымерло разом, не обговаривая это между собой; или как небольшой подарок для усталых путников, чтобы они могли насладиться этим умиротворением и разумно выстроить планы на ближайшее время. - можно ещё один вопрос? ты вправе не отвечать, если посчитаешь его неуместным… - молчаливый одиночный кивок он Чонгука убеждает заранее, что всё в порядке, и спрашивать можно – он на все вопросы, даже самые неловкие, отвечает ни разу не стушевавшись и не краснея щеками, - у вас что-то произошло в семье? ты сморщил нос, когда упоминал папу. - не зря ты у нас лучший офицер во всём округе – любые мелочи в поведении замечаешь, - сказано с улыбкой, обнажающей смешные зубы напарника, и мелкими морщинками возле глаз. – отец тоже начинал как и я, простым офицером, только отдел у них специализировался на особо тяжких, куда никого не заманить даже двойным окладом. в нулевых ещё не всё спокойно было, а мне тогда лет двенадцать, наверное, и отец со своим отрядом производили задержание банды на Хондэ, всё, как в лучшем сценарии боевика: наркоторговля, продажа краденого оружия с военных баз, рэкет. – загибая по очереди каждый палец на род деятельности группировки, Чонгук хмурится всё сильнее, но продолжить всё равно придется, дабы внести ясность в интересующий друга вопрос. – он лично брал главаря, а тот его подстрелил. пуля прошла навылет и чудом не задела тазобедренную артерию, только зацепила кость. отец провалялся больше месяца в больнице, а папа места себе не находил и со слезами на глазах просил его уйти, чтобы в один день не оставить его вдовцом, а нас без одного родителя. а через пару недель после всех разбирательств его наградили орденом за заслуги и предложили место прокурора. от недолгого рассказа пересохло горло, и Чонгук тянется за бутылкой воды в карман на двери; та уже успела нагреться, не смотря на работающий кондиционер на всю мощность, и по вкусу напоминает воду из кулера на работе. от невыносимой духоты хочется вылить себе всю жидкость на голову и немного охладить спину с приклеившейся футболкой на ней. хорошо, что они хотя бы додумались надеть шорты. - казалось бы, всё начало налаживаться и превращаться в идеальную симфонию: новая идеальная должность для отца, как награда за прошлые годы опасной службы, идеальный дом с таким же идеальным мужем и двумя сыновьями… ну а потом отец просто не вылезал из кабинета, постоянно был на слушаниях в суде, разгребал такие же запоротые дела, как и эти, - Чонгук большим пальцем указывает на откинутые дела на заднем сидении, - что домой он возвращался после полуночи, а видели мы его по воскресениям, и то после обеда. вот только сейчас я, кажется, понимаю почему брат так собачился с папой и доводил его ещё больше. - решил взять на себя роль главного альфы в доме? - да. отец, считай, дома не появлялся, а Хосоку так хотелось быть его достойной заменой. вот только не потянул и сделал хуже. а я даже ничего не сделал и никак не помог папе когда ему было так тяжело. он так долго терпел его выходки… - эй-эй, - мягкое похлопывание по плечу избавляет Чонгука от воспоминаний минувших дней, что стали перед ним плотной ширмой, загородив обзор на дорогу. – не вини себя в том, что твой брат вырос в мудоёбище. если он не слушал даже папу, то, думаешь, советам мелкого пацана сразу бы внял? слишком избаловали в детстве и всё позволяли – вот и выросло. я не говорю что ваши родители плохие, просто целебная сила ремня по пятой точке мастерски искореняет любое недомогание и любые капризы. если хочешь, то можем устроить «тёмную» твоему братику и отшлёпать как следует его по привилегированной заднице офицерским ремнём, - задорно подмигивает ему Юнги, придвинувшись чуть ближе. – а тебе так вообще почётный первый удар будет отдан. - он нас потом по отпечаткам бляшки вычислит и придумает ещё какое-нибудь ебанутое наказание, и наша родственная связь даже не поможет. а получим мы, поверь, ссылку похуже этой и на более длительный срок. - а мне теперь всё нравится, - мечтательно тянет напарник и сразу же откидывается на спинку сидения и упирается одной босой ногой в приборную панель со своей стороны. – да, почти в какой-то опиздюшатне в дебрях страны, да, строить из себя непонятно кого и играть на публику, но зато ни сверлящего взгляда в спину из-за угла от начальства, ни противного цокота каблуков лаковых туфлей твоего братца, ни постоянно суетившегося Джунки из угла в угол и никаких очередей из безумных аджум с заявлениями о краже почты или мусорных баков. - мы в деревню едем, думаешь, там их не будет? – усмехается по-доброму Чонгук, продолжая высматривать на навигаторе более короткий путь до деревни. - да, но зато никто из них не знает нашего истинного призвания и нам не придётся носиться и искать украденных кур в лисьих норах в лесу. все будут знать нас как скромных бизнесменов на отдыхе. - отчёты для Хосока забыл, коллега. – а вот тут уже слышны нотки ехидства и небольшой издёвки – Юнги это мастерски распознает, даже если заткнуть ему уши и лишить этим самым слуха, он всё равно прочтёт это по мимике человека перед ним. - я твоему Хосоку такие подробные отчёты писать буду, что заебётся читать, а потом блевать после них прямо не отходя от рабочего стола. – хихикает, как умалишённый злобный гений и потирает свои ладони так, словно от трения появится проклятая пыльца и он нашлёт её на старшего Чона. Чонгук это понимает и без дополнительных комментариев со стороны товарища. – специально ради него буду искать самые смачные коровьи лепёшки и фотографировать их на макро, и описывать каждый свой шаг наитупейшими предложениями и словосочетаниями. Чонгука сразу же прорывает на дикий смех, стоит представить всё это в голове: вот брат сидит в своём кабинете и спокойно ожидает предстоящий отчёт от подчинённых, вот заветный файл прилетает ему на почту и, открыв его, глаза Хосока расширяются всё больше и больше, но не от информации, которую эти двое выяснили, а от мерзкого содержимого в виде детальных фотографий коровьих испражнений. его тонкая душевная организация и слабый желудок точно не выдержат этого, и его может стошнить в считанные секунды. прямо на дорогущие брендовые туфли. - а ты не боишься, что он явится сюда и устроит нам небольшой пиздец? – вытирая выступившие слезинки из уголков глаз, спрашивает Чонгук. слишком красочно он представил это, ещё бы немного и его накрыла истерика, он бы отпустил руль и врезались бы в дерево на обочине. - где мы, а где твой брат, - двумя руками показывает странные трясущиеся жесты на разных уровнях высоты Юнги, - он скорее свой галстук сожрёт, чем позволит деревенской пыли осесть на его фирменный костюм. - и то верно, - подтверждает кивком головы свои же слова Чонгук. – ты мне лучше скажи: какой версии мы придерживаемся? нам нужна идеальная версия, чтобы никто из этих двоих не докопался ни до какой малейшей детали в нашем рассказе, а то спросят нас о чём-то по отдельности и пиши пропало. Хосок возлагает на нас большие надежды от этого расследования, Монкут тоже, но, скорее всего, дуло пистолета он на нас возлагает. а голова на плечах мне ещё нужна, - тычет пальцем в руль альфа, краем глаза всё также наблюдая за маршрутом на телефоне. – так что, жду твои версии и предложения. - а что тут предлагать-то? – усаживается выше Юнги, одновременно снимая правую ногу с панели. – Хосок итак предложил нам всё, что нужно: мы двое друзей-бизнесменов на отдыхе, приехали отдохнуть, развеяться, что ещё можно делать в этнической деревне? в музей масок сходить, ножки в речке помочить, храм посетить. понятия не имею чем занимаются люди на отдыхе – последний раз я нормально отдыхал на каникулах перед школьными экзаменами, а потом вечно горящая жопа в академии, да и когда на службу заступил, не до этого как-то было. Юнги выплёвывает эти слова с интонацией обиженного ребёнка, у которого отняли его беззаботное время в отрочестве и сразу же резко впихнули в руки полицейскую форму и заставили подписывать присягу, а он, бедная несоображающая крошка, уставился своими маленькими глазками на окруживших его кольцом военных комиссаров с серебром на висках и таким же металлическим отблеском во взгляде, и не понимает, чего те от него хотят. но отчасти Чонгук его прекрасно понимает: если он, не по своей собственной воле, с детства варился в этом, потому что жизненный путь со спецификой работы его отца был ему автоматически проложен и уготовлен, то Мин выбрал это сам. и пусть у него не было такого отца как у Чонов, который с их младенчества показывал каждодневно все прелести работы служителя порядка, подготавливая неокрепшие умы и юные тела к дальнейшему натиску, то Юнги, ступив на эту дорожку правопорядка, ожидал ну явно чего-то большего. уж точно каких-нибудь погонь за подозреваемыми по ночной автостраде в центре Сеула с мигалками на служебных машинах, пока пулемёт болтается на плече, а нескончаемые запасы пулемётной ленты на заднем сидении с лязгом ударяются о двери на резких поворотах; или долгих переговоров с террористами в балаклавах и обмотанных самодельной взрывчаткой, что решили ограбить банк и взять в заложники всех работников и мирных граждан, что по утру хотели снять немного наличности со своих счетов, внести деньги или порадоваться капнувшим процентам на сберегательных книжках, но невольно стали участниками крупномасштабной операции по спасению. а не того, что их, словно каких-то смертников, отправят в ссылку на бескрайний Север, но только в отдалённую деревеньку, следить за неугодными Монкуту альфой и омегой, которые обчистили его квартиру и украли попугая. нотки расстройства и сожаления справа от Чонгука так и фонят на весь салон, пока обладатель сгустившегося аромата делает вид, что заинтересован мелькающим пейзажем за окном. вот и небольшие деревянные сваи, обмотанные старым потёртым канатом, усеянные вдоль дороги показались на горизонте. уже приближаются. осталось совсем немного и обратной дороги нет и не будет. они проехали не слишком много километров до Хахве, - для двух крепких и здоровых альф это весьма ничтожное расстояние, - оба могли вынести и более сложные испытания, и более дальний путь. но странное чувство, поселившееся внутри грудных клеток офицеров, о котором оба умалчивают, скрывая от своего напарника, и не понимают его незапятнанного зарождения, тем самым не показывают некую долю слабины, по их мнению, перед неизведанным. это неизведанное, плотно засевшее внутри, не похоже на вкус успешно выполненной миссии, которую ждёт от них Хосок, или такой сладкой свободы, которую дарует им в будущем сам Монкут, а что-то большее, что никто не может ухватить пальцами за тонкий ажурный кончик хвоста, что мягко обвивает их шеи и связывает с недалёким будущим. - спина болит.- с тяжёлым вздохом бросает тихо Юнги, не отрываясь от лицезрения зелёным пейзажем. - потерпи, хён, - и сводя брови на переносице, Чонгук старается совсем немного прибавить скорости, но так, чтобы не превышать скоростной лимит на дороге. – меньше часа осталось.