Тот, что был предназначен судьбой

После отбоя Гусу кажется местом, с которого начинался мир. В темноте и тишине глубин не раздается иных звуков, кроме первозданных - шорох листвы на ветру, журчание вод в скрытом за плотным рядом деревьев водопаде... И нет в этот миг здесь иных обитателей, кроме тех, что не знают человеческой речи и взирают на мир особенным, чистым взглядом. Таков порядок - ночью эти просторы остаются один на один с собой и примеру их должно последовать каждому, кто состоит в клане Лань. В этом смысле, Лань Чжань полностью следовал правилам. Вот только... В этот поздний час полагалось спать, набираясь сил перед новым днем, он же - проводил время иначе. Мужчина устроился в объятиях деревянной купели, которую устроил на заднем дворике своей цзинши, аккуратно сложив подле нее свои белые одежды. В руке мужчина сжимал пиалу, полную почти бесцветной жидкости. В такие минуту, как эта - она помогала ему уснуть, успокаивая ум, пока остывающая вода, в которой плавали целебные травы - умиротворяла тело. Шрамы - это не больно. Раны ноют, пока тело лечит само себя. Иногда этот процесс занимает дни, иногда - месяцы, годы. Но вот шрамы - это ведь только тени былых времен, лишь видимые напоминания, не более... Однако, в иные дни Лань Чжань ощущал их совсем иначе. Кожа тянула и ныла, стремясь отвлечь от насущных дел и мыслей. И будь это просто боль - она не значила бы ничего для закаленного заклинателя. Но эти ощущения будили в нем итак не крепко дремавшие страсти. Страшную память, что приносила боли больше, чем все когда-либо полученные им раны. Она же... удивительным образом находила отражение в теле и живописные шрамы, что навсегда заняли свое место на его спине болели так, словно только зародились на коже. Лань Чжань залпом опустошил пиалу, отставляя ее на землю и удобнее устроился в купеле, сползая чуть ниже и запрокидывая голову на деревянный борт. Всего какое-то мгновение перед его глазами горела холодная луна и звезды, что так часто были единственными немыми свидетелями его ночного бдения, и следом за ними - тьма. Он не умел пить, потягивая алкоголь как изысканную сладость, да и в целом, был совершенно не способным ему сопротивляться, пьянея очень быстро и еще быстрее - проваливаясь в сон. И сегодня это было бы почти спасением. Было бы... Если бы алкоголь избавлял не только от бессонницы, но еще и от снов. Лань Ванцзи открыл глаза, обнаруживая себя на горе, в окружении густых лесов и с неприятным, тревожным чувством в груди. В руке мужчина сжимал серебряный, до боли знакомый колокольчик, принадлежавший в свое время Вэй Ину. Крохотная вещица была найдена им в свое время как раз здесь, в этих местах... - Лань Чжань! - голос позади, за спиной. Голос, который невозможно было не узнать. Голос, который уже столько лет второй Нефрит клана Лань мог услышать только во сне. Мужчина обернулся, ища глазами его обладателя, но в окружающем его мраке не было ничего, кроме деревьев, веками стоявших здесь и безразлично взиравших на тех, кто оказывался гостем в этих местах. - Лань Чжань! - и снова, уже совсем с другой стороны. Мужчина вновь повернулся на голос, на сей раз делая несколько шагов в нужную сторону. Голос, казалось, раздавался ближе, совсем рядом, вот-вот... - Лань Чжань! - и снова вдали, заставляя Ванцзи резко броситься вперед, пробегая сквозь деревья, задевая белыми одеждами ветки кустов, что, казалось, стремились задержать его. Голос же раздавался снова, и снова, и снова... И на этот раз действительно ближе. Ведь впереди отчетливо виднелась тень, развевались темные одежды, шурша на ветру, а затем заиграла флейта. Лань Чжань следовал за ней, не разбирая пути и не останавливаясь ни на миг, в какой-то миг вырываясь из объятий леса, и не находя в следующем своем шаге опоры. Обрыв... А перед глазами летящая вниз фигура. - Вэй Ин! - вырвалось из груди Ванцзи, что сразу потянулся руками вперед, пытаясь в этом падении поймать Вэй Усяня. И... Лань Чжань открыл глаза, обнаруживая себя все там же - в купели, с чуть вытянутой вперед рукой, как будто он все еще пытался поймать его, Вэй Усяня, но... Что-то же вырвало его из объятий сна. До слуха донесся тихий шорох и он резко бросил взгляд в его сторону, ища глазами того, кто нарушил его покой. - Это я, Ванцзи. Не беспокойся, в Гусу все тихо. Я здесь не по нужде, а по желанию, - улыбнулся Лань Сичэнь, выходя из цзинши и направляясь к брату с небольшой деревянной коробкой в руках. - Позволишь задержаться? - Мгм, - ответил Лань Чжань, отводя взгляд от фигуры брата и стараясь собраться, садясь в купели более ровно. Все же, алкоголь все еще имел свой эффект. А в голове звучала флейта и голос, обладателя которого он так и не смог поймать в своем сне. И осознание этого как будто заставило шрамы на спине вновь заныть, тщась привлечь к себе внимание Ванцзи. - Весь день сегодня пытался тебя поймать, - произнес Лань Сичэнь, подходя к брату совсем близко и вылавливая из воды лепесток, который он принялся пристально разглядывать. - Эти помогают при свежих... А вода уже совсем остыла. Выбирайся, Ванцзи, я принес кое-что полезное. Мужчина присел рядом с купелью, открывая коробку и вытаскивая из нее несколько каменных сосудов с ароматными мазями и белую ткань для перевязки. Разумеется, он заметил пиалу на земле... Кроме того, он, как никто другой подмечал изменения в своем брате, и видел, конечно, что Ванцзи пьян и находится во власти неприятных мыслей. Но едва ли Сичэнь стал бы говорить брату что-либо насчет этого. Он пришел не за этим. Сейчас он хотел помочь и уложить Лань Чжаня спать - и это все, чем были заняты мысли Лань Хуаня. Ванцзи же покинул купель, медленно вытирая тело и натягивая нижнюю часть одежд и без каких либо возражений присаживаясь напротив брата, подставив Сичэню спину. - Сейчас нанесу мазь и затяну тканью. Утром не снимай, ладно? Можно будет только в обед, - мягко сказал Лань Хуань, начиная неторопливо обрабатывать испещренную шрамами спину брата. Это навевало неприятные воспоминания. Совсем так же, день за днем, он ухаживал за братом после того, как он подвергся наказанию. Тогда... безобидные сейчас шрамы, что лишь изредка напоминали о себе, были глубокими ранами, что никак не желали заживать, проливая кровь, как слезы и принося ужасную боль. И Лань Сичэнь так же сдабривал их мазями, промывал, перематывал тканью и повторял все вновь. Вспоминать об этом было тяжело, и все же, сейчас Лань Хуань слабо улыбался, радуясь, что это время уже позади и теперь остались лишь шрамы, слабые тени прошлого. - Сюнчан, - тихо произнес Лань Чжань. - Да? - улыбнулся Сичэнь, растирая мазь и аккуратно прикладывая к спине брата ткань, начиная перевязывать ее. - Можешь поиграть для меня на флейте? - попросил Ванцзи, подтягивая к себе верхнюю часть своего одеяния и накидывая ее себе на плечи, как только его брат закончил перевязку. - Конечно. Идем, - Лань Хуань поднялся, подбирая с земли коробку и неспешно направляясь в цзинши брата. Что-то успокаивающее и убаюкивающее у него найдется. Для спокойного сна без сновидений, сладкой колыбельной для Ванзци.