Подделка

Глава 6

      Дотторе никогда, ни до, ни после не видел на лице Девятого Предвестника такого ужаса. Ему казалось, что он успел подготовить себя к любой реакции Панталоне за эти без малого две недели, но… как оказалось — нет. Словно в замедленной съемке он смотрел, как Банкир подрывается с места, увеличивая дистанцию между ними, и замирает, только оказавшись за спинкой кресла, словно она могла его защитить. Зрачки в его аметистовых глазах, еще минуту назад такие большие, что заслоняли собой почти всю радужку, делая их почти черными, сейчас сузились почти до точек и были широко распахнуты. Казалось, Панталоне полностью утратил контроль над своей мимикой: губы его изогнулись в гримасе, заложив пару горестных морщинок в уголках рта, а брови сошлись к переносице.       — Ты?! — он не глядя накинул на дрожащие плечи шелковый халат в попытках прикрыть наготу. — Все это время?!. Когда ты вернулся?!       — Почти две недели назад, — голос Доктора не дрожал, но звучал безжизненно, обреченно.       — Две недели?! Но почему?.. Зачем? Чего ты, черт возьми хотел добиться всем этим… спектаклем?! — речь Банкира срывалась и была как никогда дерганой и эмоциональной: — Это такой изощренный способ унизить меня? Хотел сделать мне побольнее и не придумал ничего лучше, чем… переспать со мной? Надеюсь ты доволен результатом, — с почти крика, Панталоне скатился в хриплый шепот.       — Побольнее? Похоже что я хотел причинить тебе боль?.. — выйдя наконец из оцепенения, Дотторе поднялся с пола.       — Тогда зачем было притворяться собственным сегментом? Я не понимаю! — вцепившись в спинку кресла побелевшими пальцами, Панталоне не сводил с Доктора лихорадочного взгляда. Волосы его растрепались и несколько прядей упало на лицо, но он этого не замечал.       Дотторе сделал шаг вперед, но тут же отпрянул от чужого окрика:       — Не приближайся! — прозвучало как удар хлыста. Никогда раньше Панталоне не говорил с ним так. Так, как множество раз с ним говорили другие. Те, кто видел перед собой не человека, а нечто отвратительное и опасное. Монстра.       Язык предательски присох к небу, не желая произносить внятные объяснения. Да и как такое можно объяснить? Даже самому себе Доктор старался не признаваться, почему поступил именно так, почему прятался за чужой личиной и почему наивно надеялся, что Банкир примет все произошедшее, не потребовав объяснений. И сейчас его сковал ужас осознания. Осознания, что Панталоне навсегда отвергнет его, если он сейчас же не заставит себя открыть рот и озвучить то, что у него на сердце. То, что заставило его поступить так… позорно трусливо.       — Я боялся, — единственное, что удается с таким трудом из себя выдавить.       — Боялся?.. — Панталоне на секунду даже забыл о своем гневе.       — Да, это был жест трусости, — Доктор смотрит невидящим взглядом в ковер, не смея встретиться глазами с Девятым, — Я хотел проверить свое… предположение, не приближаясь к тебе слишком близко. Если бы ты отверг меня, все это так и осталось бы на совести моего сегмента.       Сначала Панталоне просто потерял дар речи. В голове роилось сразу огромное количество мыслей.       — То есть. У тебя — был «путь отхода»? — голос Банкира стал спокойнее, больше не срываясь, но вместо этого в нем зазвучала холодная сталь: — А что насчет меня? Каков мой «путь отхода»?       Панталоне, конечно, лукавил. Ведь, тот самый путь у него был, и он воспользовался им без зазрения совести. Использовал Среза как прикрытие собственной трусости, в тайне вожделея самого Дотторе, но не ожидал, что его обыграли еще до начала самой «игры». Имел ли он право теперь, когда маски были сорваны, считать себя главной и единственной жертвой обстоятельств? И кто в действительности был обманут?       — Лжец.       Панталоне поперхнулся воздухом:       — Я лжец?! — стоило отдать Девятому Предвестнику должное: за искренним возмущением в его голосе невозможно было различить его настоящие эмоции. Но в глубине души он уже понял, что проиграл эту «дуэль». И Дотторе тоже.       — О, ты упоителен в своей лжи — свойственная ему уверенность понемногу возвращалась. — Но не лги хотя бы самому себе, — Доктор сделал шаг вперед, на этот раз ожидаемо не встречая сопротивления. — Ты так просил меня снять маску… Скажи, ты ведь представлял меня все это время? Хотел что бы это я был с тобой. Был в тебе, — последнее уже звучит как утверждение, а не как вопрос.       — Заткнись.       Доктор подходит уже вплотную, опирается руками о спинку по другую сторону кресла, так, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — Ты ведь тоже… проверял свое предположение?       Панталоне смотрел на него в упор, не отводя взгляда, но молчал. Теперь, когда Доктор снял свою маску, этот огненный взгляд оказывал на него почти гипнотическое действие. И этот взгляд видел его насквозь.       Внезапно выражение лица Панталоне стало несколько отсутствующим. В памяти всплыло воспоминание сегодняшнего утра — разговор с младшим Срезом у двери лаборатории, когда тот мальчишка откровенно потешался над Банкиром, бывшим не в состоянии оценить «шутку» по достоинству.       — Они знали об этом, — казалось, он говорил сам с собой, а не спрашивал.       — Кто?       — Твои сегменты, — голос Банкира стал угрожающе вкрадчивым: — Они всё знали, вы обсуждали этот ваш… эксперимент… Или же вместе все спланировали… неважно.       Доктор давно знал Банкира и сразу уловил изменения в его настрое. Тревожные изменения.       — Они были осведомлены крайне… скудно, — он старался подбирать слова, но по лукавой, обманчиво ласковой улыбке собеседника понял, что безрезультатно.       — Неужели, — Панталоне нежно рассмеялся. Он элегантно обошел кресло, снова сокращая дистанцию между ними до минимальной, и поднял руку, словно для нежного прикосновения. Доктор следил за ним, ничего не предпринимая. Он еще не разгадал чужой замысел, но неясное чувство возбуждения в преддверии увлекательной игры уже клокотало в груди. А Доктор любил игры.       Внезапный сильный толчок в грудь лишил его равновесия, заставив упасть в кресло. Панталоне тут же навис сверху, приблизив свое, все такое же спокойное лицо, к нему вплотную.       — У меня есть условие, — его голос был нежен, а на губах играла тонкая улыбка. Он склонился ниже, провел языком по краю ушной раковины, слегка прикусывая.       — …Условие? — Второй не мог решить, что ему нравится больше, сами действия Панталоне, или то ощущение безумия и опасности, которое исходило от него сейчас.       — О, дорогой Доктор, всего лишь маленькая просьба, — Девятый говорил чувственным шепотом, опаляя кожу своим дыханием. Оперевшись коленом между ног Доктора, он прижимался все ближе, выгибаясь в спине; ластился словно тело его и вовсе не имело костей или принадлежало настоящей змее.       — Ах, Дотторе… пожалуйста… а-ах, — он откровенно издевался, головой Доктор понимал это, но… слушая эти стоны и придыхания над самым ухом, невольно терял ясность рассудка.       — Чего… гхм, чего ты хочешь, Панталоне? — голос предательски охрип и ему пришлось сначала откашляться прежде чем задать свой вопрос внятно.       — Убей их всех.       — Что, прости?! — на миг Доктору показалось, что он ослышался.       Банкир резко отстранился, вперив взгляд в алые глаза напротив:       — Я хочу. Чтобы ты. Уничтожил их всех… Для меня, — на последних словах его лицо снова скрасила обманчиво ласковая улыбка… словно подобное вообще можно было скрасить. Он внимательно наблюдал за выражением лица Дотторе, за тем, как оно постепенно менялось по мере того, как до того в полной мере доходил смысл сказанного.       — Ты рехнулся? — так не подходящая к ситуации улыбка на лице Доктора с каждой секундой становилась все шире… и все безумнее, — Ты хоть понимаешь о чем просишь?       — Возможно, тебе кажется, что цена за твою… выходку слишком высока, но что ты скажешь, если твои «образы и подобия» тоже… однажды захотят составить мне компанию, м-м? — Банкир явно наслаждался своей игрой и не скрывал этого, — Боюсь, что я не сумею… различить вас на вкус. Он не без удовольствия отметил, как нервно дернулось лицо Дотторе на последних словах.       — Так ты хочешь наказать меня, и я должен на это согласиться? — Доктора все больше веселило происходящее, хоть ничего по-настоящему веселого не происходило.       — Я в любом случае накажу тебя, — Банкир невинно улыбнулся. — Тебе нужно лишь выбрать способ.       — Безумец… — взгляд Доктора выражал восхищение. Казалось, человек напротив не знает ни стыда, ни жалости, ни меры.       — Это называется «справедливый обмен», дорогой Доктор.       — Хорошо, — Дотторе не мог отвести загипнотизированного взгляда с чужого прекрасного лица. Сейчас Панталоне был не просто красив, как все прочие красивые люди, как простое гармоничное сочетание правильных черт лица. Особая, присущая именно ему, аура страстной жестокости и бессовестности сводила Доктора с ума. От этого обманчивого совершенства невозможно было отвести взгляд. Невозможно было сопротивляться.       Дотторе поднял руку перед глазами Банкира, намереваясь театрально щелкнуть пальцами. Для уничтожения сегментов достаточно было мысленной команды. Но Девятый перехватил ее.       — Нет, — он сел Доктору на колени, словно занимая место в вип-ложе, — Я хочу слышать. Впусти меня.       — Ты настоящий дьявол, любовь моя.       В ответ Панталоне только шире улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Он всегда улыбался сдержанно, почти скромно. И этот несвойственный ему жест говорил о многом.       Иль Дотторе обладал весьма специфическими способностями, которые порой пугали его врагов и подчиненных в равной степени даже больше, чем его боевые навыки — он мог проникать в чужое сознание. И именно об этом его и просил сейчас, как ни в чем не бывало сидевший на его коленях Банкир.       — Посмотри мне в глаза, — Дотторе нежным касанием убрал закрывавшие обзор иссиня-черные пряди с бледного лица напротив.       Сначала Панталоне не почувствовал ничего необычного. Он старался рассмотреть в алых глазах что-то кроме собственного отражения, но невольно засмотрелся в них, словно в зеркало. Заметив неровно лежащий локон, он машинально потянулся поправить его, но — его руки не двинулись с места. Он смотрел на себя чужими глазами. Ощущение было крайне странным и даже жутким, словно покинув собственное тело, он видел на себя со стороны.       — Ты уверен? — вопрос был, по-видимому, риторическим, Панталоне все равно не смог бы ответить вслух пока находился где-то между своим и чужим телом. Но мысленно, не зная, доступны ли Доктору его мысли сейчас, он все же сказал свое: «Да».       И тогда он услышал их. Крики. Около десятка таких похожих, но таких разных агонизирующих голосов извергали свои последние проклятья и мольбы прямо в его голове, порой перекрывая друг друга. Один он узнал безошибочно — то был голос того самого Среза, что так опрометчиво пошутил на Банкиром утром. А один… был почти детским.       Тишина наступила так же внезапно. В ушах звенело. Панталоне пробыл в чужом разуме всего несколько секунд, но по ощущениям это длилось гораздо дольше. Он все еще смотрел Доктору в глаза, не в силах пошевелиться или что-то сказать.       Повисшую тишину нарушил тихий смех. Казалось, Панталоне сам не заметил, что эти истерические звуки издает он сам. Так же резко этот смех оборвался.       — Почему ты согласился? — Банкир вглядывался в чужое лицо, силясь найти там ответ.       Но Дотторе состроил совершенно непричастное выражение.       — О чем ты?       — О том, что ты только что сделал, — Банкир не мог уловить к чему тот вел, и зачем сейчас это притворство.       — Разве это был я? — пальцы Дотторе нежно очертили острую скулу Девятого и перехватили того за подбородок, притягивая ближе. Доктор понизил голос до вкрадчивого шепота: — Это был ты.       Глаза Панталоне в шоке распахнулись. Смысл сказанного доходил до него постепенно. Он и не догадывался, что Доктор не просто позволил ему быть свидетелем — он полностью передал ему контроль.       — …Зачем? — голос Банкира немного дрожал. Факт того, что он только что убил с десяток человек одним лишь мысленным приказом, попросту не умещался в голове.       — Хотел убедиться, что ты действительно этого хочешь.       На лице Панталоне все еще читалось замешательство, так что Доктор любезно пояснил:              — Хочешь кого-то убить — возьми на себя ответственность, — зубы Доктора блеснули в широкой острозубой улыбке. — Это — справедливый обмен, дорогой Банкир.