Сквозь пожелтевшие страницы

      — Меня это уже начинает бесить! — Грейнджер подобно вихрю влетает в кабинет к мужчине и громко захлопывает дверь.              Малфой устало стягивает очки с переносицы и поднимает взгляд на девушку.              — И что случилось в этот раз? — он снисходительно улыбается, откидываясь на спинку кресла. — Хотя, подожди… — быстро машет руками и показательно задумывается. — Дай угадаю, — Драко притворно тянет гласные, — к тебе пришел Поттер с виноватым выражением лица и попросил сделать за него месячный отчет. Хотя нет, твой ненаглядный Браун решил перекинуть на тебя всю свою работу. И неважно, что глава отдела именно он, — Малфой смеется и кивает. — Но вряд ли, ставлю на то, что Уизли периодически забывает, как застегивается рубашка или как пользоваться палочкой, и просит тебя ему помочь!              — Очень смешно, — Гермиона закатывает глаза, раздраженно сдувая пару прядей с лица. — Особенно про Рона. “Тролль” за креативность.              — Ну-ну, Грейнджер. Приношу глубочайшие извинения, я сегодня что-то не в форме, — Малфой улыбается, обнажая верхний ряд зубов.              — Ты не в форме последние двадцать пять лет, — девушка быстро встает и подходит к шкафу около стола. Быстро распахивает дверцы и достает оттуда бутылку пятилетнего Огдена. — Будешь?              — Я настолько плох, что без бутылки не выдержишь? — мужчина вскидывает брови и расстегивает пиджак, стягивая его с плеч. Закатывает рукава белоснежной рубашки, обнажая предплечья.              Гермиона замирает и понимает, что не может оторвать взгляда от вен на белоснежной коже. Она закусывает губы и трясет головой. Возьми себя в руки, идиотка.              — Именно, пять очков Слизерину, — быстро огрызается Гермиона и достает два бокала, наполняя их янтарной жидкостью.              — О, да, — тянет Малфой. — Ты всегда придерживалась такого мнения, — он быстро проходится языком по верхней губе и судорожно выдыхает. Гермиона прищуривается, а сердце вновь пропускает несколько ударов.              — Избавь меня от этого, — быстро прокашливается и разворачивается к мужчине спиной, надеясь скрыть безошибочно вспыхнувший румянец на щеках.              Ровно до этого момента они игнорировали произошедшее. Однажды произошедшее. Гермиона предпочитает называть весь акт “ошибкой”, потому что наутро позорно, едва найдя нижнее белье, сбежала. Не рассчитывая даже в самых смелых фантазиях, что он бы не вышвырнул ее, как и остальных, едва открыв глаза.              — Ты сводишь меня с ума, Грейнджер, — шепот пробирает до костей, вызывая рой иголок на коже. — Ты такая… — его тугой язык проходится по бархатной коже, слизывая соль, — невероятная. Я так долго мечтал о тебе, — Гермиона откидывает голову на подушку и прикрывает глаза. Отдается ощущениям, дрожи в ногах. Остальное оправдывает алкоголем в крови, потому что другого объяснения словам не находит. А с первым толчком и вовсе забывает свое имя, потому что сейчас рядом с ней самый восхитительно-желанный мужчина, значит, — остальное неважно.              Кто говорит, что “секс дружбе не помеха” — идиоты. Она не могла смотреть ему в глаза около недели, путаясь в своих мыслях и чувствах. Уверяя себя, что это не должно было ничего значить. Как для нее, так и для него. Пару раз срывалась с места, чтобы ворваться к нему и во всем признаться. И это преследовало ровно до того момента, пока она не застала Малфоя в его кабинете, резво срывающего блузку с работницы другого отдела.              — Грейнджер, — зовет Малфой, возвращая внимание на себя. Она запоздало переводит на него взгляд, пару раз глупо хлопая ресницами.              — А?              — Ты так и не сказала, что случилось, — подсказывает, подозрительно смотря.              Девушка фыркает и хватает стакан, тут же делая глоток. Жидкость неприятно обжигает глотку — то, что доктор прописал.              Давит порыв закашляться и устало проводит рукой по лицу.              — Вот скажи мне, как друг, Малфой, — боги, это звучит странно до сих пор, но почти пять лет дружбы, с первого приема Министерства, с которого они сбежали, пьяно смеясь, пальцем не заткнешь. — Если бы ты любил девушку — надеюсь, что все-таки это любовь, — несколько лет, ты бы ей признался?              Малфой тушуется. Он расстегивает верхние пуговицы рубашки, обнажая пару сантиметров кожи. Гермиона чувствует, как кончик языка начинает жечь. Интересно, он на вкус все такой же?              — Не совсем понимаю твой вопрос, — прокашливается и делает еще один глоток.              — Вполне простой вопрос. Если бы ты любил девушку много лет, ты бы ей признался? — отчеканивает каждое слово, едва не выплевывая их.              — Ну… да?              Гермиона вспыхивает, резко поднимаясь с кресла. Начинает мерить шагами кабинет.              — Грейнджер, ради Салазара, скажи, что случилось. Меня это уже немного напрягает, — его голос едва различимо дрожит, он стискивает руки в кулаки.              — Случилось то, что все мужчины — трусы!              Она тянется к своей сумке и достает оттуда кипу пожелтевших конвертов.              — Вот, и что мне с ними делать?              Глаза Малфоя неестественно расширяются. Он берет один из конвертов и вертит его в руках, рассматривая.              — Ну, не знаю, — он усмехается. — Прочитать? Сжечь? Отложить? Что это за хрень, Грейнджер?              — Помнишь, я тебе рассказывала про своего тайного поклонника? Ты тогда еще меня обсмеял и сказал, что, вероятно, это какой-то неуверенный девственник?              Драко хмурится, задумываясь на пару мгновений. Он еще раз наполняет их стаканы и протягивает один из них Грейнджер.              — Предположим, припоминаю.              — Он продолжает отправлять мне письма. И содержание каждый раз разное, — Гермиона прикрывает глаза и вздыхает. — Я чувствую себя полной идиоткой, потому ч…              — Я тебе не раз говорил это, — в серых глазах загорается веселый огонек.              Мальчишеское озорство волнами исходит от него. И она так любит в нем это. Беспечность, которая стала его верной спутницей на протяжении последних лет. Искренний смех, который не раз — и не только в ее присутствии — срывался с его губ. Или его пьяное лепетание на пятничных посиделках в барах, когда они с Поттером перебирали с огневиски. Иногда ей кажется, что рядом с ней добрый близнец Драко Малфоя, а не тот задира, который не давал ей жизни в школе.              — Закрой св…              — Рот, знаю. Пожалуйста, продолжай, — Малфой разводит руками, капитулируя. Легко улавливая ее настроение, легко понимая, когда нужно заткнуться.              — Вот, знаешь. Я понимаю, что всё, присылаемое им, связано между собой, то есть каждое письмо несет за собой какую-то подсказку о личности отправителя. Но весь пазл сложить не получается. Не получается понять, кто он, — нотки обреченности звучат в ее голосе. Она упирается локтями в колени, пряча лицо.              Драко вздыхает.              — Грейнджер, — тихо зовет он.              Девушка мотает головой, не желая поднимать взгляд.              — Грейнджер, посмотри на меня, — просит, не оставляя ей возможности отказаться. Она никогда не умела отказывать такому его тону.              Гермиона закусывает губу и неуверенно смотрит на него из-подо лба. Чувствует себя до одурения глупо. И теперь хочется сбежать, потому что не понимает, зачем вообще пришла. Зачем вывалила на него это, а главное, чего хотела добиться?              Смотрит в его глаза и надеется увидеть там хоть один намек на эмоцию, которую жаждет. Но там лишь легкое снисхождение.              — Для тебя это так важно? — его голос нежен. И это успокаивает и будоражит одновременно.              — Не знаю, — пожимает плечами и делает глоток жидкости.              Четвертый глоток, и Грейнджер чувствует, как расслабляется, а все проблемы отходят на второй план. Возможно, если бы она пьянела немного медленнее, то в жизни у нее проблем было бы гораздо меньше. Во всяком случае, Гермиона не знала бы вкус мужчины, сидящего напротив.              — Думаю, мне было бы интересно, узнать, кто он. Кто тот человек, который знает меня так.              — Как так, Грейнджер? — глухо, едва выдавливая.              — Ну, так, — она повышает голос, выделяя последнее слово, будто оно может все объяснить. Отмечая непонимание на лице друга, Гермиона закатывает глаза и решает уточнить. — Он действительно знает меня. Литература, стихи, интересы, хобби. Он даже знает, что я люблю Испанию!              — Может, это Поттер? Или Уизли? — Драко усмехается и качает головой. Допивает остатки жидкости до дна и упирается локтем в стол, подпирая щеку.              — Ха-ха.              — Ну, они-то тебя знают именно так, как ты сейчас описываешь.              — Я не уверена, что они даже знают мою любимую книгу, — Гермиона задумчиво смотрит в стену и поджимает губы. — Они до сих пор дарят разные издания Истории Хогвартса на праздники.              — Любой идиот знает, что твоя любимая книга “Гордость и Предубеждение”, — по выражению лица Драко кажется, что это вырывается из него неосознанно, потому что он тут же захлопывает рот и испуганно смотрит на девушку. Но она того не замечает.              — Значит, он из моего окружения, верно? — и пятый, почти роковой глоток. Гермиона хихикает. — Может, это ты?              Драко застывает, так и не донеся стакан до губ. Он быстро откашливается и смеется. По кабинету раздается громкий хлопок, когда его ладонь встречается с деревянной поверхностью стола.              — О, да, Грейнджер. Ты права, я вздыхаю по тебе последние четыре года, и вместо того, чтобы признаться, отправляю письма с гербариями, стихами и фотографиями.              — Я не уточняла про четыре года и гербарии.              Драко усмехается и делает последний глоток.              — Говорила, Грейнджер.              Гермиона пьяно пожимает плечами и поднимается с кресла. Каблуки уже не кажутся такими удобными, как с утра. Малфой тяжело вздыхает и тоже встает, обходя стол. Он плавно взмахивает палочкой и трансфигурирует ее лодочки на высоком каблуке в балетки.              Девушка благодарно улыбается и, приподнявшись на цыпочках, оставляет быстрый поцелуй на щеке Драко. Она хмурится.              — Побрейся. Ты колючий, — проводит рукой по едва отросшей щетине. На таком расстоянии чувствуя горячее дыхание мужчины на своей коже, Гермиона на пару секунд прикрывает глаза, а затем отстраняется, отходя на безопасное расстояние. — Увидимся завтра в баре?              — Конечно, Грейнджер, — отзывается Драко, так и не двинувшись с места.       

***

             — Не могу поверить, что Гермиона снова кого-то притащит, — Поттер закатывает глаза и плюхается рядом с Драко на кожаный диван.              — Ты о чем? — Драко непонимающе хмурится, фокусируясь на его словах. — Она снова за свое?              — Ага.              Гарри жестом подзывает официантку и делает заказ на всю компанию, которая только начинает собираться. На входе показывается Рон, со счастливо улыбающейся Лавандой. После того как они садятся рядом, Драко чуть наклоняется к Поттеру, понижая голос.              — Она не говорила, что с кем-то встречается.              Поттер пожимает плечами.              — Мне кажется, что у нее есть какой-то план свиданий на год, который она не успевает выполнить, — шепчет в ответ мужчина. — Сегодня, как фурия, влетела ко мне в кабинет и сказала, что вечером придет не одна. На этом все, — Поттер ведет плечом и переключается на разговор с Роном.              Драко на пару мгновений прикрывает глаза.              — Она точно сошла с ума, — бормочет Рон, заставляя поднять Драко взгляд. Он тут же замечает ее хрупкую фигуру рядом с силуэтом, который ожидал увидеть меньше всего. Кормак Маклагген.              — Мне кажется, у нее с головой уже давно не все в порядке, — выдыхает Малфой, обмениваясь с Уизли понимающими взглядами. Ловит себя на мысли, что это рыжеволосое недоразумение — единственный бывший любовник Грейнджер, который не вызывает в нем никаких негативных чувств, поэтому они, ухмыльнувшись друг другу, быстро чокаются бокалами.              Грейнджер, подошедшая к столу, заливисто смеется и сильнее обхватывает руку своего спутника, прижимаясь к нему.              — Думаю, представлять вас не надо, — она хихикает, это кажется ей невероятно смешным. Кормак тоже широко улыбается и протягивает руку.              Драко, сам того не признавая, пожимает ему руку намного сильнее, чем следовало. Кормак хмурится и отнимает свою ладонь, а затем выдвигает стул для Гермионы и садится рядом.              — Ну, что? За встречу? — Уизли разряжает обстановку, и все чокаются, начиная разговор.

***

             Гермиона неловко стучится в двери небольшого — по меркам этой аристократичной задницы — пентхауса. Ждать долго не приходится, потому что меньше, чем через минуту, дверь распахивается, и на пороге появляется явно заспанный, в одних пижамных штанах и с обнаженным торсом Драко.              Малфой сонно потирает глаза и чешет затылок, удивленно смотря на девушку.              — Грейнджер? — хрипло — и Гермиона уверена, что когда-нибудь такой голос сведет ее с ума. Он быстро осматривает ее обеспокоенным взглядом и, не заметив видимых повреждений, едва различимо выдыхает. — Что-то случилось?              — Нет? — она качает головой. — Нет. Но у меня есть вино и сыр, твой любимый. Впустишь?              Драко усмехается и открывает дверь шире, впуская девушку внутрь. Гермиона быстро юркает на кухню, начиная раскладывать принесенный пакет. Тянется за бокалами и, легко взмахнув палочкой, открывает бутылку.              Мужчина упирается бедрами о барную стойку и скрещивает руки на груди.              — Сегодня снова запиваем твой неудачный роман? — Малфой улыбается мальчишеской улыбкой и подходит ближе, словно хищник, готовящийся к нападению.              — Вовсе нет, — весело отзывается девушка и протягивает ему наполненный бокал. Она тушуется. — Или ты предпочтешь что покрепче?              Драко ничего не отвечает, лишь забирает бокал у нее из рук и выжидающе смотрит на подругу. Гермиона прячет улыбку и делает глоток.              — Меня пугает твое выражение лица, — выдавливает Малфой и подходит к ней чуть ближе. Если прикрыть глаза, то можно будет почувствовать едва различимый запах геля для душа, и Гермиона подавляет это желание, садясь на барный стул.              — Не хочешь одеться? — она вскидывает брови.              — Вовсе нет, — возвращает Драко ей ту же фразу и садится напротив. — Так что?              Гермиона закатывает глаза и откидывается на спинку, делая еще один глоток — на этот раз для храбрости.              — Я знаю, кто писал мне письма, — лукавая улыбка растягивает ее губы. Она чувствует гордость и почти кристальное счастье. Только ключевое слово: почти. Возможно, она ожидала нечто другое или кого-то другого.              — Что, прости? — его глаза широко распахнуты, а губы едва приоткрыты. Он замирает, и Гермионе кажется, что она слышит стук его сердца.              — Я сказала, что знаю…              — Я услышал, что ты сказала, Грейнджер, — быстро обрывает ее Драко. Гермиона смеется и по-доброму бьет его по предплечью.              — Так, зачем ты переспр…              — Кто? — он быстро облизывает губы и отодвигает бокал в сторону. Словно боится, что тот взорвется.              Грейнджер набирает в грудь побольше воздуха и выдает на одном дыхании:              — Это Кормак. Он сам мне вчера в этом признался.              — Что, прости? — Малфой распахивает глаза еще шире, а затем шумно отодвигает стул и встает. — Маклагген? Ты сказала Маклагген?              — Ну, да… — неловко говорит Гермиона, отмечая совсем не ту реакцию, которую ожидала. Она поджимает губы. — Почему тебя так это удивляет?              Ей не кажется, что она сказала что-то забавное, но Малфой заливисто смеется и кладет руку себе на живот. Он буквально содрогается от смеха, отчего девушка быстро встает и подходит к нему ближе.              Гермиона аккуратно касается его плеча, и это прикосновение подобно ожогу, после которого останутся неприятно-ноющие волдыри, которые будут еще долго напоминать об этом маленьком происшествии.              Но, справляясь с невыносимой необходимостью одернуть руку, она лишь сжимает его крепче, заглядывая мужчине в глаза. Она не может понять, что видит в них. В серых омутах. Там тоска и желание в одном флаконе, но сейчас проще убедить себя, что просто кажется, потому что такого не может быть. Никогда не могло. С той проклятой ночи, которая давно все разделила на “до” и “после”.              И Гермиона признавалась себя в этом лишь под покровом ночи, путаясь в одиноко-холодных простынях, пропитанных лишь воспоминаниями.              Но ситуация приобрела сейчас совершенно другой оборот…              Она жаждала узнать правду, но, получив ее, ощутила лишь разочарование.              — Это абсурд, Грейнджер, — тянет Малфой, наконец, отсмеявшись. В момент выражение его лица становится серьезным, любой намек на улыбку исчезает, словно ее там никогда и не было.              От него перехватывает дыхание.              — Готов поставить все свое хранилище в Гринготтсе, что Маклагген не знает не то, что твою любимую книгу, а даже твой любимый цветок или твою любовь к Испании, — Драко нависает над ней, заставляет вжаться поясницей в кухонную тумбочку. — И я уже не говорю о том, что он — Мерлин, у меня нет слов — придурок, котор…              — Замолчи!              Она понимает, что закричала, только когда Драко замирает, а затем отшатывается от нее на пару шагов.              Вихрь раздражения рождается в ее грудной клетке, ища выхода. Конфигурируется с языком, который в следующую секунду начинает жить своей жизнью.              Грейнджер знает, что пожалеет. Будет корить себя за сказанные ею слова, но…              — Не смей все портить, ясно? — Грейнджер сокращает между ними расстояние и тычет пальцем ему в грудь. — Не смей! — крик отражается от стен и бьет в ответ, проникая во внутренности, ударяя в самые сердца обоих. — Да, это был Кормак, понятно? И не думай, что я идиотка, которая поверила ему в тот же момент. — шипение подобно лезвию, вспарывающего горло, пару секунду: и кто-то из них начнет захлебываться кровью. — Он процитировал мне все стихотворения, которые отправлял, гербарии, картины — всё!              Гермиона снова его толкает ладонями в грудь, и спина Малфоя встречается с твердой поверхностью стены, выбивая воздух из легких.              — Этого не мож… — начинает Малфой, но девушка его тут же перебивает:              — Может! — Гермиона быстро отходит к креслу, натягивая на себя легкий кардиган. — И если хочешь сохранить меня в своей жизни, то будь добр смириться с наличием Кормака в моей.              Хлопок входной двери подобен выстрелу в висок. На поражение. Потому что именно его Драко и потерпел.       

***

             В гостиной Слизерина витает крепкий запах алкоголя и горького дыма, который с каждой затяжкой опаляет глотку, оседая в легких.              — Вот и все! — восклицает Блейз, вскакивая с дивана. На гнущихся ногах парень выпрямляется и громко прокашливается, привлекая внимание однокурсников. — Мы, наконец, закончили это заведение! Больше не будет матчей, которые постоянно выигрывает вездесущий Поттер! — на этом Драко усмехается и качает головой. — Больше не будет экзаменов и тестов, на которые мы идем с болящей головой! Больше не будет быстрого секса в чуланах для метел и невыносимых выскочек гриффиндорцев! Начинается новая жизнь, которая будет чертовски прекрасной!              Все громко улюлюкают и делают глотки своих напитков, разбредаясь по гостиной. Громкая музыка отскакивает от стен, отдаваясь в барабанных перепонках.              Малфой допивает огневиски и громко ставит стакан на журнальный столик.              Он не разделяет всеобщего веселья, потому что конец учебного года и выпускной означает смертельный приговор без права на апелляцию. Это навевает воспоминания о шестом курсе, когда крепкое ощущение собственной трусости и безысходности смешивались в одном флаконе.              Признание обжигало язык множество раз. Когда они вместе занимались в библиотеке или когда патрулировали коридоры под слабым светом факелов. Или те короткие моменты интимности: она смахивала непослушные кудри с лица и неловко улыбалась, озаряя своей улыбкой, кажется, весь мир.              Потому что он…              — Ты чего, Драко? — весело тянет Блейз, наклоняясь к нему, заглядывая прямо в глаза.              Малфой отмахивается от него, словно тот назойливая муха, и тянется к бутылке, надеясь запить весь сегодняшний день и все будущие дни без нее.              — Я знаю этот взгляд, — улыбается друг и сам наполняет ему бокал. Ждет, пока Драко сделает глоток и откинется на спинку дивана, чтобы продолжить. — Все дело в Грейнджер. Ты так ей и не признался.              Драко, широко распахнув глаза, резко поворачивает голову и удивленно смотрит на Забини, но тот будто ничего не замечает.              — Блейз, я не…              — Если ты не можешь признаться ей, но не хочешь потерять навсегда, — пьяно бормочет Забини и кладет голову на плечо друга, чувствуя, как выпитое количество алкоголя начинает брать свое. — То сделай все, что в твоих силах, чтобы остаться в ее жизни, — он икает и выпрямляется. Держит глаза открытыми, но видно, как тяжело ему это дается. — Хоть письма пиши, хоть устройся на работу вместе с ней, — икает пару раз. — Мне что-то нехорошо, пойду прилягу.              Забини уходит, так и не заметив ошеломленное лицо друга, и вспыхнувшую лампочку, парящую над его головой.       

***

             Драко стискивает руки в кулаки и просит себя сдерживаться. Убеждает себя в сотый раз, что поступает правильно. Но небольшое сомнение рождается в его груди, и с каждой минутой ожидания разгораясь все больше.              — Чего ты хотел, Малфой? — невыносимо раздражающий голос выдергивает его из размышлений. Драко поднимает взгляд и видит перед собой Кормака Маклаггена со скрещенными на груди руками. — Ты собираешься убить меня взглядом? — мужчина усмехается и садится напротив него на диван.              Затхлый паб на окраине Лондона. Почти идеальное место, чтобы не встретить никого из знакомых. Но проблема в причине встречи. Или в нем. В человеке, который за минувшие пять лет так и не признался, а теперь расхлебывает последствия своих поступков.              — Мне интересно лишь одно, — откашлявшись, начинает Драко. Он смотрит Маклаггену в глаза. Тот чувствует себя комфортно, заказывает огневиски и делает глоток, расслабленно откидываясь на спинку стула. — Как ты узнал про письма?              — Так это все-таки ты… — Кормак звучит самодовольно, будто разгадал тайну, преследующую его по пятам. — А я все голову ломал, кто мог бы заниматься такой херней, — он закусывает губу и смотрит на него мерзко самодовольно. — Это был какой-то бессрочный план, чтобы залезть в ее трусики?              Драко резко подскакивает и движется вперед. Хватает его за грудки, крепко стискивая колючую ткань свитера. Он замахивается и собирается стереть с его лица эту довольную ухмылку, но…              — Никаких драк в моем заведении! — громко раздается голос пожилой трактирщицы, приводя мужчину в себя. Драко шумно выдыхает и садится на месте. Избегает смотреть на Маклаггена, потому что та мерзкая улыбка, красующаяся на его губах, может вновь довести его. И тогда его уже никто не остановит.              — Ну-ну, — Маклагген посмеивается. — Держи себя в руках.              Драко трет глаза и вновь смотрит на мужчину.              — Как, Маклагген? — рычит. Он подобен дикому животному, которое в любой момент сорвется с цепи и набросится, впившись острыми зубами в горло.              — Она хранит их на очень видном месте, — Кормак пожимает плечами. — Любопытство взяло свое, и я заглянул. Хорошо, что у меня прекрасная память. А дальше дело техники, так что она уже скоро подарит мне абонемент в свои тру…              Драко шумно выдыхает и убеждает себя, что рукоприкладство в данной ситуации — не выход.              — Я бы не заканчивал это предложение на твоем месте.              Кормак ублюдски самодовольно усмехается и пожимает плечами.              — Я дам тебе возможность самому ей во всем признаться, — произносит хрипло, прокашливаясь. — Вот… — достает из внутреннего кармана пиджака пожелтевший конверт и вертит его перед лицом мужчины, — мое признание ей.              Кормак напрягается.              — И что это, широкий жест? — подозрительно прищуривается.              — Ее это очень расстроит, а я не люблю, когда она расстраивается. Все просто, — Малфой разводит руками и, кинув на стол пару галлеонов, встает. — У тебя сутки.              Желанное облегчение не наступает. Потому что внутри появляется четкое ощущение, он за это еще поплатится.       

***

      Малфой пытается сосредоточиться на отчете, лежавшем перед ним. Глаза бегают по строкам, в конце сливаясь в один нечитаемый текст. Он стягивает очки с переносицы и устало трет глаза.              Гермиона не выходила с ним на связь неделю, лишь полученная от Маклаггена сова пару дней назад дала ему какое-то понимание ситуации. Он признался — признался ли? — и расстался с ней. Желаемое облегчение не наступило. Лишь узел волнения, который стягивал все органы с каждым прошедшим днем все больше и больше.              Драко чувствует себя идиотом. Идиотом, который сам виноват во всем, что с ним происходит. Он должен был тогда — в ту ночь, когда Гермиона, наконец, оказалась в его постели — проснуться раньше и во всем признаться. Рассказать ей про письма, про свою тоску по ней, преследующую еще с повторного курса Хогвартса.              А, когда она сбежала, не поддаваться соблазну и не пытаться забыть ее с какой-то секретаршей из отдела выше. А найти и стребовать с Грейнджер объяснение: почему сбежала, сломя голову, так и не разбудив его.              И теперь Драко понимает, что потерял свой шанс. Шанс объясниться и не нырять в этот грязный омут.              Дверь без стука распахивается. И Грейнджер медленно заходит в кабинет.              Малфой замирает и почти неверяще смотрит на девушку. Она уже привычно достает бутылку Огдена и два стакана. Никто не произносит ни слова. Янтарная жидкость заполняет стекло. Гермиона толкает бокал мужчине и кивает.              Оба делают глоток.              — Испания. Как я не догадалась? Наша первая совместная поездка, — говорит тихо, едва слышно, но голос бьет сильнее любого боевого заклинания. — Я тогда тебе все уши прожжужала, как мне нравится эта страна. И ты подарил мне два билета на день рождения, а я позвала тебя с собой.              Еще глоток и тяжелый вздох.              — Вечные цитаты из “Гордость и Предубеждения” и эти нелепые сравнения с Дарси. Ты прочитал книгу после того, как начал упоминать ее в письмах, да? — она смотрит прямо в его серые омуты и, дождавшись неловкого кивка и побагровевших скул, продолжает. — Гербарий ты отправлял каждый раз, когда мы ходили в парк, и я носилась около клумб, восхищаясь цветами. И всегда разными.              И ее голос дрожит. Она пару раз моргает и шумно втягивает воздух. Делает еще глоток: то ли для смелости, то ли для возможности продолжать.              — Я только одного понять не могу… — тянет Гермиона и поднимается. Ноги немного дрожат, как и руки, и до Драко доходит, что она уже была пьяна, когда переступила порог его кабинета. — Почему ты не признался раньше? Ты же видел мои ч-чувства, — задыхается.              — Грейнджер.              Она вскидывает палец вверх и просит оставаться его на месте.              — Тш-ш, — девушка подходит к столу и садится на его край, разворачиваясь полубоком. Упирается рукой в край стола, едва касаясь ткани его костюма. — Почему ты не признался, Драко? За пять лет общения, за четыре года дружбы, — она обхватывает его галстук и тянет его на себя.              — Думаю, я… — он прочищает горло и быстро увлажняет губы кончиком языка. — Думаю, я ждал, пока ты поймешь сама. А потом… потом, когда ты тогда ушла, я решил, что…              Гермиона сильнее тянет его за галстук и целует. Возможно, дело в выпитом алкоголе или желании, которое не покидало ее ни на миг. Или в правильности происходящего.              Потому что чувство не того было ей верным другом с момента, как Кормак рассказал ей про письма. На подсознательном уровне она все это время знала, что он не тот. Не тот, кто выводил ей буквы и засушивал цветы.              И Грейнджер считает себя такой глупой. Она всегда так гордилась своей логичностью и рациональностью, но не смогла решить простейшее уравнение своей жизни. Но когда решение — наконец — пришло к ней, все, что только ей осталось, — наслаждаться и корить себя, что на это ей потребовалось целых четыре года.              Малфой углубляет поцелуй и притягивает девушку к себе. Она удобно садится на стол, пока мужчина располагается между ее разведенных ног.              — Я так давно этого хотел, — шепчет и вновь целует, проникая языком в рот, сталкиваясь с ее.              — И поэтому так и не признался, — отзывается девушка, разрывая поцелуй, но Драко зарывается рукой ей волосы, заставляя откинуть голову назад. Поцелуями спускается вдоль шеи, кусая. Пробуя на вкус ее кожу. Понимая, что это станет его личным наркотиком.              Он распахивает подолы ее блузки, и тут же очерчивает изгибы тела. Отправляя электрические разряды каждым прикосновением. Щелкает застежкой лифа и откидывает его в сторону, проходясь языком по затвердевшим соскам.              Гермиона стонет и вытягивает дрожащие руки, хватаясь за его пиджак, снимая. Пальцы нащупывают пуговицы, обнажая кожу.              — Может, я ждал, пока ты сама решишь эту загадку, — шепчет Драко девушке в губы и подтягивает юбку на талию. Решает, что позже вечером он сможет полностью насладиться ее обнаженным телом, но сейчас единственное, что ему необходимо, — оказаться в ней.              Он оттягивает в сторону ластовицу нижнего белья и проводит пальцем по влажной промежности, нажимая на набухший бугорок клитора. Гермиона закусывает губу и подавляет громкий стон, который вибрацией отдается от стен кабинета. Боги, они даже не наложили заглушающее.              — Ты, видимо, очень терпелив… — еще один стон срывается с ее губ, так и не давая возможности закончить предложение.              — Просто не представляешь, насколько, — усмехается Малфой, на пару мгновений прикрывая глаза, отдаваясь ощущением ее теплых ладоней, скользящим по его обнаженному торсу. — Мне нужно в тебя. Прямо сейчас.              Его голос подобен низкому рычанию, поэтому Гермиона лишь кивает и сильнее раздвигает ноги, обхватывая его бедра ступнями. Малфой быстро расправляется с ширинкой и обхватывает член, приставляя его к сочащемуся входу.              Он входит в нее с одного толчка и, дав пару секунд, чтобы привыкнуть к чувству наполненности, начинает двигаться. Гермиона стонет с каждым толчком все громче, пока его пальцы перекатывают соски, сжимая. Мужчина чувствует, как она начинает вокруг него сжиматься, и касается в следующий момент клитора, начиная рисовать на нем круги.              Грейнджер кончает с гортанным стоном, толкая через край и Драко, который через пару секунд изливается ей на внутреннюю сторону бедра. Он упирается в стол по обе стороны от нее и целует.              — Я тебя никогда не отпущу, знай это, — обещание и клятва в одном флаконе. До дрожи, до самой сильной любви, потому что… — Я люблю тебя, Грейнджер. Уже очень много лет. Ещё с Хогвартса, — говорит он с придыханием. Приведя одежду в порядок одним взмахом палочки, Драко садится на кресло и притягивает девушку к себе на колени.              Гермиона смеется и обвивает его шею, запечатывая на губах еще один поцелуй.              — Я тоже, Драко, я тоже, — я тоже никогда не отпущу тебя. Я тоже люблю тебя. И тоже ещё с Хогвартса.

***

      — Ну, он явно лучше Маклаггена, — заключает Рон, подозрительно смотря на Драко, который закинул руку на плечо Гермионы.              — Не знаю, как бы я жил без твоего сомнительного одобрения, Уизли, — усмехается Малфой и целует Гермиону в щеку, заставляя двух других друзей своей девушки недовольно скривится.              Грейнджер пихает его в бок и укоризненно смотрит на мужчин.              — Значит, письма, Малфой? — не успокаивается Уизли, делая глоток огневиски. Драко салютует ему бокалом.              — Письма, я понимаю, что тебе это чуждо. Но если что, я могу рассказать, как их писать. Значит, берешь пергамент, перо, и потом такую черную жидкость, которая называется чернилами, после этого нужно…              — Драко!              Воцаряется молчание, после чего весь стол разражается смехом. И Гермиона понимает, что наконец она абсолютно счастлива.