Innfødt ensomhet

      Сегодня я гулял один. Мне как-то скучно стало среди людей, обидно за впустую потраченное время. Так как бухать каждый день — совсем уже нехорошо, я остался трезвым в ожидании воскресенья. Нужно было сделать выбор: я сделал в пользу длительного наслаждения без боязни из-за последствий (в субботу пробник, а я с похмелья… Так не годится).       Гулять ночью очень приятно, но запрещено. Кто помешал сбежать из дома? Никто. — Adieu, Goodbye, Auf Wiedersehen! — напеваю я, тихо прикрывая за собой калитку. К чёрту вас всех.       Отойти не успел, уже тяну сигареты, позаимствованные у крёстного отца. Всё у него можно попросить: пива, Урцигера, диски, моральной поддержки, айкос, сижки, крутую зажигалку или пакет медиаторов… Отличный человек!       Пока шёл, ни о чём не думал: занят был художественно-армейской тягой. А потом пришёл на Карасуны. Я так люблю их! «Вот будет тебе восемнадцать — станешь, кем захочешь!» — Стану их частью…       Две сигареты и достаточно на сегодня. Выуживаю из кармана халву. Обожаю эту конфету… Тоже у крёстного стащил под шумок.       Именно, что стащил, пусть он и для меня их там оставляет. — Ну, что же, — ложась на полянку с мягкой весенней травой и цветами, шуршу фольгой.       Несмотря на всë, что я сожрал сегодня (тонну шоколада и мармеладок), я чувствовал внутри лишь пустоту. Опять я проебался. Ну сколько можно?       Какие-то отголоски чувств заставляли думать, что мне надо пострадать, попытаться что-то выяснить и вернуть; но опыт предыдущих отношений и взаимоотношений со всякими людьми говорил: «К чёрту. Ты не сможешь ничего добиться этим бредом. Не только с «ним». В жизни вообще. Нах ты живешь?»       И сердце даже говорит: «Он же особенный! Почему ты приравниваешь его ко всем, кто причинил тебе боль?.. Он же не такой». — Не такой. В сто раз хуже. «Но он же для тебя лучший?..» — Слишком хорош для меня. Я привязался и ненавижу это. Не нашёл, не искал способ использовать, не хотел бросать, не хотел уходить. Ничего не хотел. Просто беззаботность. Действительно, как с моим отцом… Монолог, диалог, спор, шутки, что-то о любви, а потом о том, насколько это глупо и бессмысленно.       Ненавижу. «Он же не такой… Не такой, блядь». — Конечно, он не такой! Особенный, интересный, уникальный! Но я-то не стал особенным. Я стал, блядь, ничем. Да, он лучший. Но от этого моя реакция на разбитое сердце не становится другой. «Боль?» — Боль есть боль. Я не научился переживать её как-то иначе.       Ненавижу. Всё это.       Ненавижу, потому что привязанность сделала меня слабым.       И теперь я ничего не чувствую. Разве что холод, потому что налетел ветер и дискомфорт, потому что в спину что-то воткнулось. Шутник. — Может стоит написать? Телефон дома опять, да. Но когда вернусь… «Вернёшься и что? Что, блядь тупорылая?!» — Когда вернусь это будет уже Инте-Тилльбоке.       Слёзы бессилия покатились по щекам, опять затекая в уши. Фу. Я не хотел, но снова ломался. Во мраке вспыхнул огонёк зажигалки. Слишком плохо, хуже уже не будет.       Голова потяжелела, я вроде лежал, но не чувствовал этого, стало фиговить. Вот так и кури потом дядькины сигареты. Пользуясь моментом, отбрасывая мысли о тошнота, я попробовал представить чьи-нибудь объятия. Представлять — всë, что я могу.       Лучше бы и вас я представил… Тогда не пришлось бы сейчас рыдать на берегу озера. Тогда не пришлось бы вообще ничего. Я бы умер счастливым. Нет же! Поганый социум! Куда я полез?!       Со злости бью кулаком землю. Опрометчиво: там были осколки. Из ран льёт кровь, из глаз слёзы, из души чёрная жижа — ненависть. И я ничего не могу сделать. Просто лежу и продолжаю смотреть на едва заметные звёзды. Можно было бы этими осколками вскрыть вены и сдохнуть, но так неинтересно. Впереди ещё целая жизнь, полная разочарований, боли, напрасных трудов, обмана.       Знаешь что я буду делать завтра вечером? А послезавтра? А после-послезавтра? А после-после-послезавтра? А после после после после после после после после после после после после после после после после после после после после после.......       Я буду ненавидеть тебя.       Домой надо, рассвет уже. Кровь свернулась, и чувствую я себя неплохо, может быть и шатает немного, но в сравнение со смертью — неплохо.       Открывая калитку, глядя на дом, я подумал, что вот наконец-то вернулся в родное одиночество.