наш две тысячи тринадцатый.

— как эта штука включается. . . – растрёпанные почти белые чуть отросшие волосы лезли на лицо юноше, который стоял у окна, облокотившись на подоконник, и возился с каким-то устройством. он резво вертел его в своих руках, глядя под разными углами на всевозможные кнопки. это был фотоаппарат, подаренный недавно на его же день рождения. вскоре тот осознал, что камера давно работает. установив ее слегка дрожащими от волнения пальцами к стеклу, мальчишка начал. — приветсвую! – в голосе слышалась большая доля уважения, будто прямо сейчас с этой маленькой коробочки ведётся эфир на весь мир. — запись ведётся две тысячи тринадцатого года, четвёртого апреля, э. . . – переведя свой взгляд куда-то вправо, — ровно четыре часа, ничего себе! кажется, в той стороне висели часы. парниша явно был в школе. — у меня совсем недавно закончились уроки, но, видимо, я с слишком долго провозился с этой хренью, в попытках ее включить. . . в общем, это абсолютно не важно! я-я-я очень хочу рассказать вам о своей жизни, потому что недавно со мной произошла одна забавная ситуация. . . время летело быстро, а речи его все текли и текли без остановки. этот нескончаемый сгусток энергии в человеческом обличии тараторит уже около часа о всем, что в голову лезет, попутно мелькая у камеры в различных позах. но вот, конкретно устав, он уже начинает сбиваться с собственных мыслей и постоянно запинается. — пожалуй, на этом сегодня и закончим! – отдышался юноша, отходя к стене, что была не так далеко от подоконника, низко кланяясь в ноги, а после быстро подбегая и, закрывая линзу фотоаппарата рукой, кое-как обрывает запись, широко улыбаясь. неожиданно агрегат падает на пол, выскальзывая из чьих-то рук. — неужели раньше я выглядел так?! ахах, боже! – почти сразу по комнате раливается унисонный хохот троих человек, где больше всех выделяется парень со светлыми, уже отросшими настолько, что заплетёнными в длиннющую косу волосами. он чуть ли не плачет, задыхаясь, чтобы выпустить новый поток хихиканья, наклонившись к полу между своих ног, хватаясь за живот руками. сбоку от него так же заливается смехом весьма важная и опрятная с виду персона, чья прическа выглядит максимально экзотично по сравнению с остальными: длинная, окрашенная в два разных цвета. — да уж, раньше ты помилее был, николя. выросло из тебя не пойми что, ахах! « николя » по-дружески, по привычке, прилетело рукой по плечу, от чего тот пуще прежнего разразился звонкими смешками. с другой стороны, откинувшись на спинку дивана тихо посмеиваясь, сидит второй его приятель с черными, словно сажа, прядками, которые мягко стекают по его лицу, не желая воссоединятся в единую форму. — точно подмечено, сигма, – все еще не в состоянии отойти от улыбки, добавил парень. — федор, ну вы-то куда свой нос суёте? эх, неужели настолько плох я стал? – в наиграновежливом тоне съязвил специально ничуть не обиженный беляк, по-доброму лыбясь в глаза черныша. — да хватит вам, прекратите! – пытаясь сдержать смех и позабыть о той старой записи, прикрикнул сигма, — я в могилу так скоро с вашими шутками слягу! — а на работе ты весь серьезный такой! жаль, что подчинённые твои не видели в отпускные дни такого твоего лица. они бы в обморок все попадали. а, начальник-сёма? – не меняя выражения лица гоголь повернулся уже к сигме. — да достал ты со своим « сёмой ». хватит коверкать! – хотел было ответить тот, но звучало это максимально по-детски, поэтому: — со своими подчинёнными я сам разберусь, а вот тебе желаю, чтоб ты как твой теска и однофамилец помер от того, что тебя заживо похоронили, – в итоге сакрастично выкинул он, прекрасно зная, что все воспримут это как товарищескую шутку, не более. так и случилось. всех унесло в царство веселья еще больше. — записи с волейбольного кружка у вас еще остались, николай? – вспомнив недавнее сарказм-обращение на « вы » от гоголя, и, решив воспользоваться тем же, прервал тишину достоевский своим вопросом, тема которого неожиданно ударила в голову, словно с самого дна корзины воспоминаний. — остались-остались, – радостоно прозвучало в ответ. выдохнув, наконец, после долгого гона воздуха в лёгких, юноша тянет руки к лежащему на полу аппарату, чтобы понять его и вновь устроить в своих натренированных ладонях. следующая добавка скорее была похожа на мысли вслух, но никого это не волновало. —как я только не удалил половину? вся память забита не пойми чем, – начал он было перелистывать картинки в галерее, нажимая все время на одну и ту же кнопку. перед двумя парами замыленных от слез глаз ( последняя же смотрела все в абсолютно отличном качестве ) быстро мелькали, в основном, пейзажи и фотографии самых запоминающихся закатов. — больше чем уверен, что ты упросил бы отца купить еще одну камеру, если бы память закончилась, – снова сигма попадает в точку. — тренер, посмотрите, пожалуйста, за камерой, я хочу сделать запись одной тренировки! – с этого началась запись на следующий день. камера, судя по всему, стояла в одном из углов зала, рядом со входом. . .