but i thought you might

Подписываясь зайти на тусовку к Исильдуру, Халбранд не ожидал, что будет так стрёмно. В лучшем случае, подумал он, получится пересечься с Бронвин. И получается же! Впрочем, надежда провести с ней вечер выветривается в тот миг, как она входит, держась за руки с каким-то мужиком, смахивающим на копа.  Не успел Халбранд выйти покурить и поболтать со студенткой меда — не с той полоумной, которую притащил домой в прошлый раз; они с ней на ножах, и он по сей день не определился, что по этому поводу чувствует, — как пожалуйста, вот Исильдур: высунулся в дверной проём, выкрикивает его имя. Пробормотав какие-то извинения, Халбранд отшвыривает окурок и заходит внутрь.  — Вот он! — опять восклицает Исильдур, призывая присоединиться к беседе. Хал не торопится, но наконец обращает внимание на девчонку, что стоит рядом с его другом. И хмурится, оглядывая золотистые волосы, того же оттенка, что и у… — Галадриэль, — выдыхает он оторопело, стоит ей обернуться.   Он успешно не пересекался с ней почти три года — семинар первокурсников не в счёт; не вышло сбежать с него, хоть он и пытался что было сил очаровать администрацию. — Привет, — говорит она с улыбкой, которая до сих пор обезоруживает. — А ты ничуть не изменился. Она окидывает его с ног до головы цепким взглядом голубых глаз — весьма неподобающе дважды избранной главе Клуба целомудрия. («Да, на полном серьёзе, — после объясняет он Исильдуру, — религиозная тема. Нет, конечно я в нём не состоял, долбоёб ты…») — Так вы знакомы? — спрашивает Исильдур с идиотской полупьяной ухмылочкой.  Халбранд кивает, открывая банку дешёвого пива. Оно нагрелась, оно мерзкое, но он всё равно пьёт.  — Учились в школе вместе. Её прикид сегодня до жути напоминает тогдашний школьный, вплоть до ленты в волосах. Но, глянув ещё раз, Халбранд понимает, что длина тёмно-синей юбки в те дни в Тринити всех бы на уши поставила; ей пришлось бы целый семестр изнывать от скуки на регулярных собраниях по скромности. — Какова вероятность? — Исильдур хлопает их обоих по плечам. Из его красного пластикового стаканчика выплёскиваются остатки пива. — Сроду не встречал старых друганов на подобных сборищах.  — Ну, может, потому что ты вырос не здесь. — Так и откуда же ты? — интересуется Галадриэль явно из вежливости. — О боже, зачем ты спросила, — бормочет Халбранд. — С острова посреди хер знает чего, где очень гордятся своими морепродуктами и деревьями. Исильдур глядит на него с возмущением, на что Халбранд, делая очередной глоток, лишь пожимает плечами. Рассказ об этом он слышал уже столько раз, что выучил наизусть. Кто-то окликает Исильдура, и Халбранд с Галадриэль, оказавшись наедине, пялятся друг на друга в молчании. Он ощущает себя не в своей тарелке, но она включает этот свой доводящий до белого каления вид полнейшей безмятежности, отточенный уже к шестнадцати годам. — Галадриэль.  Он кивает, решив, что молчание стало достаточно неловким. Ему вновь отчаянно хочется курить. Не дожидаясь ответа, он выходит на улицу. Лучше бы вообще уйти, но он ни за что не сдастся первым. Он проигрывает Исильдуру в пив-понг ещё трижды, после чего решает, что с него хватит и пора валить, но, завернув за угол, к двери на выход, врезается в Галадриэль.    — Блин, извини, — бормочет он, поднимая её телефон с пола. — Ты меня избегаешь. Звучит утвердительно — она не осуждает, не ставит в вину, и он даже улавливает озорные нотки. — Я бы не назвал это… — начинает он, но она затыкает его, просто наклонив голову вбок и глядя с хитрецой. — Ладно, может, избегал. — Он сам не понимает, чему улыбается. — По старой привычке. Братцы твои случайно не здесь?  — Я так и поняла, что всё из-за этого. Она вздыхает. Ему вдруг кажется: вот сейчас она произнесёт какую-нибудь банальщину вроде извинений.  Она поднимает на него глаза, и на миг он теряется в мысленном вопросе: она всё ещё плачет, когда кончает? Потом она спрашивает, не хочет ли он выпить. Его рот соглашается прежде, чем успевает отказаться голова. 

***

Среда в мае. Им по восемнадцать. — Мистер Дориат, ступайте на свои занятия. Мисс Нолдор, садитесь.   Она устраивается на сиденье рядом, и Хал старается не переключать внимания с линованного листа под своим большим пальцем на запах ванили. Галадриэль страдает хернёй ему назло — даёт этому придурку проводить её до класса. Играется так, когда ей скучно. Он не поддастся; много чести. Вместо этого он притворяется, что её не существует. Её довольно легко игнорировать, пока она не включает свои возмущашки, мольбы о внимании. Тяжёлый вздох. Ёрзание на стуле, шуршание складок юбки при каждом движении. Постукивание подошвой по линолеуму, которое его так вымораживает. Обычно на стехиометрии ему интересно. Он стискивает зубы и отказывается ей уступать. С тихим скрежетом металла по пластику она придвигает блокнот, легонько постукивает фиолетовой ручкой по зубам — щёлк, щёлк, щёлк… Пытки заканчиваются, только когда он крепко сжимает левой рукой её колено под столом. Оставшиеся полчаса его бесит её победная ухмылка. — Что это за хуйня была? — после полудня спрашивает он первым делом, когда она открывает дверь его машины.   Галадриэль хлопает ресницами — сама невинность. У него живот сводит от нетерпения и раздражения. — Не понимаю, о чём ты, Халбранд. Он придвигается, тянется за неё и блокирует дверь. — Прикол с Дориатом перед химией. — Смотри, — говорит она, оправляя белокурые локоны. — Ещё подумаю, что ревнуешь. — А мне следует? Он наклоняется, целует её за ухом. Она вздыхает — низко, нежно — и наклоняет голову набок. — Возможно. — Почему ты, блин, никогда не отвечаешь прямо? Он тащит полы блузки из-под пояса юбки, возится с мелкими пуговицами, в спешке расстёгивает кое-как. — Был только один поцелуйчик. Как же она бесит — и особенно, когда осознаёт свою власть над ним. Она толкает его обратно на сиденье, забирается на колени. Окна тонированы, в эту часть заказника никто не ходит. На стоянке лишь их две машины. — Покажи, — требует он. Она проводит ладонью по вышитому гербу у него на груди.  — С тобой всё иначе, Хал, ты же знаешь. Она так говорит. Как всё на самом деле — вопрос. — Покажи, как ты его целуешь. Сомнения в её голубых глазах лишь упрочивают его решимость. Наконец она нервно кивает, затем еле ощутимо касается его губ своими.  — Так, — шепчет она, отстранившись всего на пару миллиметров. Его глаза не отрываются от её, ладони — одна на пояснице, другая на затылке.  — И ему нормально? Она закусывает губу. — Да не особо. Он приподнимает бровь. — В смысле? — Ну, — она пожимает плечами, — иногда он хочет большего. Он трогает губами ключицу, обводит языком её выступ. — Конкретнее. Она берёт его за руку и направляет к лифчику. Халбранд просовывает пальцы под нижнюю резинку — вверх, под чашку.  — Иногда он хочет этого. — Чего ещё? Очередной миг сомнений, когда она не смотрит ему в лицо. Она приподнимается на колени, берёт другую его руку, ведёт ею вверх по бедру сзади, под юбку. — Бывает, он пробует сделать так. Обе ладони сжимаются на плоти, и Галадриэль издаёт резкое, звучное «ах».  — А ты что? — бормочет он ей в щёку, укладывая на заднее сиденье. — Не позволяю ему, — говорит она, словно это ясно как божий день.  — И что он? Слушается? Он прикусывает кожу на её плече, и она дрожит. — Не сразу. Говорит, ничего не может с собой поделать. Она не видит, как он закатывает глаза, — и слава богу. — Конечно, не может он. И как убеждаешь его слушаться?  — Так же, как… — Она стонет, когда он запускает руку ей под юбку. — Как… м-м… как всегда. Пауза в самом верху — и он едва сдерживает ухмылку, когда она приподнимает бёдра, ища трения. Он прижимает её таз к сиденью. — Не-а, сначала ответь нормально. Не увиливай, — шепчет он, наклоняется и целует. И потом, отстраняясь, чуть прикусывает её нижнюю губу. — Говорю, что это опасная зона. Что если начнём, то не сможем остановиться. — Её ресницы трепещут, когда он вновь ей уступает. — Что я… боже, Хал… берегу себя для… для… — Ты разрешаешь ему трогать тебя вот так?  Слова касаются её рта; в свободную руку он берёт её собранные в хвост волосы, наматывает на кулак и тянет. Она трясёт головой, насколько это ей доступно, шёпот «нет, лишь тебе, только тебе» прерывают лихорадочные поцелуи. Видели бы её сейчас в Клубе целомудрия. Она встретилась с ним здесь три раза только на этой неделе. Он не знает, что она наплела родителям, братьям, своему парню. Ему плевать — только бы приходила. У неё есть правила и границы. Он, конечно, пробует прорваться, испытывает на прочность везде где только можно. Прежде она пыталась остановить его до того, как он доведёт её до оргазма. Теперь она умоляет не останавливаться. Единственное её незыблемое правило? Она не даст ему — никому, в сущности, — её трахнуть. И на этой почве он буквально теряет рассудок.