but i thought you might

— Не знаю, Хал. Пожалуй, я скучаю по кое-чему. Галадриэль пожимает плечами, и на долю секунды, прежде чем она поднесёт стакан ко рту, Халбранд видит, как её красные губы трогает ухмылка. Она тянет тёплое пиво как шампанское — изящно, элегантно. Горло её двигается, когда она глотает, не сводя с него взгляда. Он не помнит, ни когда перестал дышать, ни что собирался сказать. Он лишь знает, что спалил бы этот ебучий дом дотла, если б так было угодно ей. Тихое покашливание заставляет его поднять глаза чуть выше, хотя ему и не хочется. Он встречается с ней взглядом. — Да ну, — говорит он, приваливаясь к стене, складывая руки на груди. Блин, какая же она крошечная! Чтобы смотреть на неё, приходится наклонить голову. — По чему, например, принцесса? Он почти три года так её не называл. Даже в мыслях.  Её щёки слегка розовеют, и она отводит взгляд. Это из-за того, что он сказал, или из-за спиртного — он не знает. По коридору, пошатываясь, продвигается один из соседей Исильдура в обнимку с двумя упаковками «Курз Лайт», и Халбранд действует не думая — хватает Галадриэль выше локтя и тянет на себя, прочь с траектории проходящего парня. Она смотрит вверх, на него, широко распахнув глаза и пытаясь удержаться на ногах. У него ум за разум заходит от запаха её духов — всё ещё ваниль, но теперь какая-то пряная. Обе его ладони взлетают к её плечам. Она поворачивает голову, и завеса белокурых волн заслоняет лицо; взгляд опускается на его руку. И тогда до него доходит, как крепко он её схватил. Когда она наконец вновь заговаривает, слова звучат придушенно, будто она пытается вытолкнуть их прежде, чем струсит. — Пожалуй, проще было бы тебе показать. Он машинально откидывается назад, застигнутый врасплох этими словами. По-любому она ему голову морочит. Его словно куда-то уносит, блядь, ему бы вздохнуть. Он не может думать о том, что она так близко, что так просто было бы запустить руки ей в волосы, потянуть и… — Тебе бы хотелось? — спрашивает она, ища его взгляда, обеими руками держа свой напиток. Ему бы хотелось заново постичь, каков на вкус её рот. Привалившись спиной к стене, он смотрит на Галадриэль оценивающе. — Гляди, Нолдор, — говорит он, чуть наклонив голову и лишь на волосок приподняв бровь. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты пытаешься… — Хочешь, свалим отсюда? Он стоит, поражённый, молча хмурясь. Она так близко, что он ощущает исходящее от неё тепло. Переминаясь с ноги на ногу, она поправляет юбку, и его глаза прикованы к месту, где подол встречается с бедром. Ему кажется, дотронься он до неё сейчас там — она не устоит. — Или я всё не так понимаю?  Она испускает мягкий смешок, но её скулы краснеют, и она отводит взгляд, разочарованная или смущённая. Он и ненавидит, и обожает то, что ещё способен вызвать в ней эту реакцию. Его голос тих, а уголки рта приподняты, когда он признаёт истину: — Ты всё понимаешь правильно. Она борется с улыбкой, но глаза выдают её с потрохами. — Я живу всего в паре кварталов отсюда, — говорит она, перенося вес на другую ногу, ту, что дальше от него. Её взгляд скользит к двери. В миг, когда его пальцы встречаются с её запястьем, между ними пробегает крошечный разряд тока, такой колючий, что его ладонь гудит, когда он притягивает Галадриэль к себе. Чтобы устоять, она хватается за его рубашку и со смехом задирает голову. Звук умирает, стоит ей увидеть его лицо. Рёв крови в ушах — всё, что он слышит. Он поднимает руку к её затылку, запускает подушечки пальцев в волосы. Но прежде, чем он успевает завершить задуманное, она встаёт на носочки и вжимается своими губами в его. Он роняет руку ей на талию, притягивает ближе. Может, это ошибка — вот так возвращаться к былому, но ему плевать. Услышать тихий вздох, что у неё вырывается, почувствовать, как приоткрываются губы, — стоит того. Невероятно сложно не позабыть начисто, где они, не отдаться на волю этого тоненького, жалобного стона. Он отстраняется — только чтобы погладить большим пальцем краешек её рта. Её дом ближе — вот единственное, что его волнует, даже когда она говорит, что всё ещё живёт с родителями.   Халбранд не спрашивает, встречается ли она ещё со своим парнем, а Галадриэль ему не говорит. Он знает, это бы ничего не изменило.  Ему кажется, будто он вновь в старших классах. Особенно когда она в темноте ведёт его по лестнице, а его ладонь скользит вверх по её бедру. — Тшш, — шепчет она, изо всех сил стараясь не хихикать. Он бы быстро пристрастился ко всему, что связано с этой девчонкой. Ко вкусу её языка. К запаху кожи. К мягкому, зовущему вздоху, когда его рот добирается до горла. К тому, как приходится физически удерживать её от раздевания, крепко прижимая обе её руки к постели.   Он выныривает из морока, в глазах — мягкое неодобрение. — Я вроде пока не просил тебя этого делать, принцесса. Она извивается под ним, но он уходит от контакта прежде, чем она добьётся трения, которого ищет. Забрав оба её запястья в одну руку, другой он придавливает её к кровати, не давая дёргаться. — Побудь хорошей девочкой и полежи спокойно. Она останавливается, глядя на него, и, он знает, она сделает всё от неё зависящее, чтобы опять услышать эти слова. Тыльной стороной ладони он гладит её по щеке, пристально глядя прямо в её беспокойные глаза. — Я сделаю тебе приятно, милая, обещаю. — Его голос всё так же низок. — Но надо, чтобы ты слушалась, ладно? Она отвечает серией кивков, кажется, даже не дыша.  — Словами, солнышко. — Да, — выдыхает она. Он улыбается и отпускает её запястья, целуя в лоб. — Вот умница. Она вся дрожит, когда он трогает её между бёдер, легко проводя пальцами по влажным трусикам. — Иисусе, — шепчет он скорее самому себе, нежели ей, но судя по тому, как она прикусывает нижнюю губу, на неё это явно влияет. — Пожалуйста, — выдыхает она, но он не отвечает, неторопливо расстёгивая пуговицы на её блузке, потом — застёжку бюстгальтера спереди.  Её спина изгибается дугой на постели, но он пока это игнорирует. Он перекатывает между большим и указательным пальцами уже затвердевший сосок, и она тихо всхлипывает. Остановившись, он внимательно смотрит на неё, после чего опускается ртом на грудь. — Ебать, — выдыхает она.  За все годы, что её знает, он не слышал, чтобы она сквернословила. При звуке этого слова с её уст он вдруг замечает, как ему тесно в джинсах. Ему нужно услышать это вновь, сейчас же. Он тянет за пояс юбки, стягивает ту вместе с трусиками, и Галадриэль приподнимается, помогая. — Что ты делаешь? — спрашивает она, и в её голосе сквозит беспокойство. — Хочу тебе отлизать. Он разводит её бёдра, чтобы втиснуть между ними свои плечи, но тормозит, когда чувствует у себя на голове её руку. Галадриэль прикусывает губу, и есть что-то охуительно прекрасное в том, как очевидно она нервничает. — Тебе не стоит… думаю… — Сейчас не надо думать, Галадриэль. — В его тоне такая уверенность, что ей не устоять. — Просто дай сделать тебе хорошо. Она сглатывает — по-прежнему, он знает, нервничая, — но всё равно кивает. Его губы удовлетворённо дёргаются от того, что нарушено ещё одно из её правил. Нежно целуя бедро, он слышит её придушенный вскрик. — Будь тихой как мышка. Он легонько лижет, и она задыхается — тихо, чтобы было слышно только ему. Он повторяет действие, более настойчиво, смакуя её сладость, опьянённый осознанием, что это именно из-за него по её телу пробегает трепет, что на её клиторе его рот, это его язык в её щели выманивает из её прелестного ротика всхлип за всхлипом. Когда он отрывается от неё, чтобы перевести дух, её бёдра взлетают за добавкой, и он испускает мрачноватый смешок. — Такая нетерпеливая, пиздец. Её ответ невнятен — результат проникновения внутрь двух пальцев. В ней теснее, чем он смел надеяться. Он не спеша, нежно растягивает её, сгибает пальцы, находит точку, из-за которой у неё дёргаются колени. Зарывшись лицом между её бёдер, разведя её ноги шире, подстёгиваемый нежным бормотанием грубых слов, он доводит её до оргазма, пока не начинает она со слабыми стонами сжиматься и содрогаться на его пальцах. Он останавливается, только когда замедляется её дыхание. Чмокнув в бедро, он поднимает голову и любуется ею. Её грудь вздымается и опадает, и Галадриэль умопомрачительно великолепна. Он отирает лицо рукой и обсасывает пальцы, глядя, как трепещут её ресницы. — Умничка, милая. Она, такая потерянная, всё равно кивает. Он поднимается по её фигурке, осыпая кожу созвездиями поцелуев, постепенно добираясь до губ, и она проводит по его рту языком, словно всё ещё жаждет большего. Хорошо. Он на это рассчитывал. — Мне нужно, — вылетает у неё с придыханием, — нужен… — Мой член?  Который напрягается, стоит подумать о том, чтобы быть в ней. Она кивает, и её нижняя губа подрагивает, да и вся она трясётся в нетерпении. Он встаёт, чтобы раздеться, и она вновь скулит, приподнявшись на локтях, явно недовольная этой задержкой. Он смеётся, качает головой, расстёгивая ремень. — Думал, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, принцесса. — Хочу, боже, пожалуйста. В её тоненьком голоске столько страдания! Бедняжка волнуется, что он этого не сделает. Он хватает её, стягивает к себе по кровати, пристраивается к тугому входу. — Господи Иисусе, — бормочет, задыхаясь, пока привыкает к нажиму и медленно толкается бёдрами. Она всхлипывает под ним — звуки не громче шёпота слетают с её губ. — Тшш, знаю, солнышко, у тебя получается отлично. — Он замедляется, потом тянет её ещё одним осторожным толчком. — Уже почти. Её внутреннее сопротивление усиливается, и вот наконец она принимает его полностью. Очередной толчок, и Халбранд больше не может устоять перед соблазном её волос. Он тянет и близко не так сильно, как ему бы хотелось, но её ответный стон громче, чем он ожидал. Он быстро накрывает ей рот ладонью. — Открой. Галадриэль подчиняется с такой готовностью, точно именно для этого и была создана. Ему даже не нужно двигать рукой — она просто смыкает губы на его пальцах и жадно сосёт. — Хорошая девочка, — произносит он, и на это она пульсирует вокруг члена. Глаза широко распахнуты, зрачки расширены. Такая жадная до его одобрения, отзывчивая к любым крохам, что он ей даёт. — Вот так, милая, — говорит он, когда она приподнимается и встречает его бёдра своими. — Вот так, ну разве не чудесно? Она кивает и пытается что-то сказать, но мешают его пальцы во рту. Он их убирает. — …так охуенно. Он реагирует на это резким толчком, и она вскрикивает — прерывисто, беспомощно. Этим она заслуживает ещё одно движение его бёдер, но на сей раз он накрывает ртом её всхлип. Она прикусывает ему губу, приглушает его гортанный стон. Он просовывает между ними руку, кончиками пальцев выводит круги. Галадриэль разрывает поцелуй, мямлит «ещё, ещё», и он подчиняется, рывок за рывком делая это всё грубее. — Покажи, как ты красива, когда кончаешь, — шепчет он ей на ушко. С её губ слетают обрывки полупонятных, почти кощунственных фраз, смысла которых она уже сама не понимает. — Господи. — Он хватает ртом воздух, заставляя себя держаться дольше, вопреки тому, как в ней тесно. — Такая тугая щёлочка… Это выталкивает её за край. Он зажимает ей рот, но этого недостаточно, чтобы заставить её замолчать. Он в восторге от того, как она, похоже, теряет над собой власть, сотрясаясь под ним, пока он продолжает трахать её на протяжении всей её разрядки. Она стискивает простыню в кулаках, тяжело дыша под его ладонью. Наконец он убирает руку, и Галадриэль заворожённо смотрит на него, хотя именно в этот момент он ускоряется, ощутив, как туго скручено в нём напряжение. На её лице играет нежная улыбка, глаза полны слёз. — Сп… спасибо, — кое-как получается у неё произнести, и голос так охренительно сладок…  Может, он и планировал вынуть, но все надежды на это идут прахом, когда он начинает пульсировать у неё внутри. Он стонет ей в шею, низко и протяжно, чувствуя на языке солоноватый вкус её кожи. Вот бы остаться в этом мгновении навечно. Зацепиться за это чувство и забрать его с собой.   Она ворошит его волосы, гладит снова и снова.  — Так долго я этого хотела, — говорит она очень тихо, и он не думает, что это для его ушей. Крайне сомнительно, что она имеет в виду то, что говорит. Нельзя верить её словам, пока она ещё под действием коктейля из эндорфинов и ностальгии. Он нежно целует её в шею, затем приподнимает голову и подпирает подбородок рукой. Заглядывает ей в лицо. — Иисусе. Никогда не трахал не-девственницу, в которой было бы так же тесно. Её улыбка тут же меркнет, вся краска отливает от щёк. — Постой. — До него доходит. — У тебя ещё никогда… Она трясёт головой и пытается отвернуться, но он останавливает её ладонью, возвращает себе её взгляд. Не в силах сдержаться, он целует в лоб, гладит по голове. — Надо было сказать, солнышко, я бы… — Нет. — Она вновь качает головой. — Мне бы не хотелось, чтобы это случилось иначе.