but i thought you might

Воскресенье в июне. Им по двадцать пять. — И вы всё взвесили? — спрашивает Яванна, сочувственно глядя на пару. — Вы ведь так молоды. Хала раздражает вопрос, это буквально ощущается кожей. — Мам, — произносит он со вздохом, но Галадриэль сжимает его плечо, и он умолкает. — Мы решили, — говорит она, глядя на женщину, и кивает. — Не идеально, но… — Она набирает в лёгкие воздуха, глядя на Халбранда и ища у него поддержки, — …уже как есть. Яванна поджимает губы, хмурится от тревоги.  — Милая, ты сообщила родителям? — Эм, нет, — отвечает она слегка дрожащим голосом. — Они не будут… Я не… — Мама, — вновь говорит Хал недовольно. — Оставим это, ладно? Мы только узнали. У Галадриэль ощущение, точно мир вращается слишком быстро и она наблюдает за разговором откуда-то издалека. — Это пока не кажется реальным. — Солнышко, я в душе не ебу, как она узнала, — говорит Хал по возвращении домой, пробегая рукой по волосам. — Блядь, просто узнала и всё. Она всё всегда знает, я потому изначально и не хотел идти. — Я уже сказала, всё нормально, Хал. — Её голос слишком слаб. — Просто…  Она обрывает саму себя, прикусывает губу.  — Что? — спрашивает он, проводя большим пальцем по её скуле и вглядываясь в лицо, как в ребус, который необходимо разгадать. — Что не так? Другую руку он подносит к её щеке, и она вздёргивает подбородок.  — Я каждый раз буду чувствовать себя так, когда мы кому-то сообщаем?  С минуту он молчит, нахмурившись. — Не знаю, — произносит он наконец. — Возможно. Я не знаю, как это для тебя. Она прикусывает язык и поворачивает голову, слегка отстраняясь.  — Это будто… — начинает она с тягостным вздохом. — Не знаю. Будто признаваться в преступлении, типа того. — Кожу жжёт стыдом, и ей плохо, тошно. — Блядь, дай присяду. Он кивает, отпускает её и открывает шкафчик, а она сворачивается калачиком на диване. — Милая, это не преступление. Мы же уже обсуждали.  Она складывается, сжимается плотнее — словно боится развалиться на части. — Знаю, — выталкивает из себя слово, стараясь говорить громче шума льющейся в раковине воды. — Знаю, тебе непонятно. — Да, — говорит он, ставя стакан на кофейный столик, так, чтобы она могла дотянуться. — Но я хотел бы понять, ты же знаешь, правда? Она кивает, сомневаясь, что на самом деле в это верит. — Ты не знаешь, каково это, — начинает она, и слова вываливаются как-то неуклюже. — Я… господи блядь боже. — Она откашливается оборванным смешком. — Я состояла в долбаном Клубе целомудрия, Хал. Прищурившись, он чуть двигает её по дивану. — Да пиздец, миллион лет назад.  — Меньше десяти. — Она кладёт голову ему на колени, и с её приоткрытых губ слетает вздох. — Это единственное, в чём я не должна была проебаться. В его лице безошибочно читается боль.  — Ты не проебалась, солнышко, — бормочет он, поглаживая её по боку.  — Тогда почему я чувствую себя такой виноватой? — спрашивает она слишком монотонно, чтобы это звучало как вопрос.  — Солнышко, я не… Блядь. — Он зажмуривается и, она чувствует, внутри весь напрягается. — Слушай. Никто ведь тебя не принуждает его оставлять… — О господи. Ты опять? — спрашивает она, садясь, может, немного слишком резко. — Блин. — Пару секунд требуется, чтобы себя сдержать. — Ты ведь знаешь: это вообще не вариант. — Ну не можешь же ты правда думать, что я просто смирюсь, что с каждым новым днём тебе всё хуёвее, Галадриэль? Её имя из его уст звучит резко.  — Иисусе, Хал. — Она смеётся вопреки самой себе. — Не ожидала, что так конкретно подпорчу тебе настроение. Он открывает рот, но с минуту просто молчит.  — Ты ведь знаешь, что я на твоей стороне, правда? Она не отвечает.  Он продолжает неотрывно на неё смотреть. — Блядь, принцесса, меня начинает утомлять всё время быть тут злодеем. Стоит мне только открыть рот, как ты… — Тогда, может, — говорит она, закрывая глаза, — тебе лучше заткнуться.

***

Майский четверг. Им по восемнадцать. — …в мире, но не от мира сего, — слышен голос Амариэ, пока Галадриэль медлит у двери в класс, глядя вглубь коридора, на ряд шкафчиков перед кабинетом директора. Там стоит Халбранд, общается с Оссэ — а точнее, вполуха слушает вдохновенный рассказ о планах друга походить на выходных под парусом, — и время от времени роняет «угу» и «круто» с энтузиазмом, какого можно ждать, к примеру, от человека, вынужденного наблюдать за высыханием краски. В Хале сегодня есть что-то… не такое. Он хорошо выглядит, и это не то чтобы необычно. Волосы длинные — такие длинные, что лишь вопрос времени, когда мистер Юрион пригрозит ему бесплатной стрижкой. Такие длинные, что она не может не представлять, как бы это было — зарыться в них пальцами. Хаки сидят низко, что особенно бросается в глаза, когда он поднимает руки и надевает толстовку — не по дресс-коду, конечно же, — и между поясом штанов и краем поло мелькает полоска кожи. Он с лязгом захлопывает стальную дверцу шкафчика, и от неожиданности Галадриэль вздрагивает, затем пытается по-быстрому зайти в класс. — Галадриэль. Его голос точно околдовывает, заставляя замереть на границе двух миров. Амариэ бросает взгляд в открытую дверь и растерянно хмурится. — Ты присоединишься к нам, Галадри… — Галадриэль, — повторяет Халбранд, и она в раздрае — не знает, какую часть себя слушать. — Эм, — начинает она, потом жестом показывает девушке своего брата подождать и скрывается из виду, заходя в нишу с фонтанчиком, где уже ждёт Хал. — Приветик, — шепчет она, оглядывая пустой коридор на предмет посторонних. — Это всё, что мне сегодня перепадёт? — говорит он и пристально смотрит на неё, чуть приподняв бровь. К щекам приливает жар, и она теребит юбку, безотчётно одёргивает её, отчего бровь Хала лишь взлетает выше.  — Думала, ты занят… — Что, из-за этого? — Он кивком головы указывает на кабинет директора. — Сказал Оссэ, что кое-что забыл. — Оу?  Голос не очень-то даётся — слишком сложно говорить с ним, когда их может услышать Амариэ.  Он, кажется, это улавливает. — Пиздец, ты чего такая странная? Его низкий, глубокий голос прокатывается по ней, и Хал подступает на шаг.  Она опускает голову, скрещивает руки на груди.  — Мне надо… там идёт… И, будто в подтверждение её слов, лекция возобновляется. — И важно помнить о Божьем замысле в отношении интимной близости… Его зелёные глаза загораются весельем. — Клуб целомудрия, хах? Новая волна жара накатывает, и Галадриэль заправляет за уши золотистый локон. — Ага. Знаю, это глупо… Прежде чем она успеет отвернуться, он хватает её за запястье. — Погоди, — тихо говорит, притягивая обратно. — Что потом делаешь? Она не отвечает — просто уставляется в эти глаза, которые знает лучше, чем бы следовало.  В уголках его губ расцветает улыбка. Он подходит ещё на шаг и, оглянувшись по сторонам, нежно дотрагивается ладонью до её щеки. Галадриэль льнёт к прикосновению, не успевая себя остановить, и вздыхает от облегчения. — Не могу… Он чуть нагибается и целует, заставляя умолкнуть. — Но хочешь, — говорит он, и от его тёплого дыхания на ухо колени дрожат. Это правда. Конечно, правда. — Но не могу, — выдыхает она, внимательно глядя на него снизу вверх и не замечая ни разочарования, ни даже намёка на смирение. — После. Единственное слово, произнесённое легко, словно возражать и сопротивляться нет причин. Она обдумывает это, прикусив нижнюю губу. — Возможно. — Как хочешь. — Он пожимает плечами. — Смотри не уйди там в полный отрыв в клубе целок. — Как мило, что ты к нам в итоге присоединилась, — приветствует Амариэ чуть более жизнерадостно, чем это необходимо. — Извините, — говорит Галадриэль, садясь на свободное место.  — Мы как раз обсуждали планы на эти выходные, — сообщает Идриль. — Ты же идёшь на концерт, да? — Конечно.  Родители оплатили билет, даже не дав Галадриэль решить, интересно ли ей это. «Амариэ нам сказала…» — Ладно, поговорим же о более важном, — говорит та в начале зала с хлопком в ладоши. — Через пару недель выпускной, и я знаю, что некоторые из вас… — Она многозначительно смотрит на Лутиэн, но та не замечает, увлечённо разглядывая в окно мужскую команду по лакроссу. — …борются с соблазном половой распущенности. Узел в животе Галадриэль затягивается туже, однако внешняя безмятежность ей не изменяет. — Но беречь свои сердца, дамы, — как же это важно! — продолжает Амариэ, вглядываясь в лица присутствующих. — Да, Иисус способен восстановить вашу духовную чистоту, если совершите половой грех — или если случится немыслимое. — Она возводит глаза к небесам. — Но я просто напоминаю каждой из вас, девочки, что Господь создал наши тела как дар одному мужчине, и только одному. — Иисусу? — спрашивает Аредэль, явно запутавшись. Амариэ закатывает глаза. — Очень смешно. Галадриэль обменивается взглядом с кузиной, которая по-прежнему не совсем догоняет. Амариэ открывает папку, вынимает из неё листы. — Думаю, славно будет, если каждая из нас подтвердит свою приверженность воздержанию, как вместе, так и по отдельности. Так, — говорит она, с улыбкой кладя бумагу на стол Галадриэль, — если окажетесь перед трудным выбором, вы будете знать, что все ваши сёстры во Христе поддержат вас и ваше решение подождать.

***

Понедельник в июне. Им по двадцать пять. — Признáюсь, — осторожно произносит Ниэнна, — я в лёгкой растерянности. Галадриэль кивает, не находя в себе сил встретиться взглядом с психотерапевтом. — Ага. Добро пожаловать в мой мир. — Сколько уже? — спрашивает она в своей обычной открытой манере.   — Восемь недель. Галадриэль трёт виски, пытаясь прогнать головную боль. — И вы решили сохранить беременность? Она опять кивает, продолжая смотреть себе под ноги. Ниэнна не спеша обдумывает это, затем смотрит вперёд, прямо на неё.  — Галадриэль, в прошлый раз, когда мы виделись, вы были твёрдо убеждены, что материнство — не то, что вам нужно. В груди начинает расти тревога. — Знаю. — За год многое может измениться, — говорит Ниэнна. — Что произошло? Она пытается найти какие-то слова, но в итоге просто говорит как есть: — Я не знаю. — Как думаете, вы были бы более открыты идее прервать беременность, если бы не воспитание в религии, которая так яро против? Раздражающее напоминание о том, как прекрасно психотерапевт её знает.  — Эм. — Она колеблется. — Не уверена. Может быть. На самом деле она просто не в силах думать об этом вопросе — слишком боится ответа. — И, вы сказали, вы бросили принимать лекарства. — На этом Ниэнна хмурится. — Это совет врача, или же… Галадриэль морщится и качает головой. — Нет. Нет, она не поддержала это решение. — Так что же заставило вас его принять? Стыд накрывает с головой. Она распускает волосы, пытаясь как-то сбавить напряжение. — Это прозвучит по-идиотски. Ниэнна приподнимает одну бровь. — Скажите — разберёмся. — Я, эм… — Она закрывает глаза. — Я не могла плакать? Постоянно была на грани, но никогда… Всё как бы слегка притуплялось.  — Это было до того, как вы узнали, что в положении? — спрашивает Ниэнна, и Галадриэль кивает. — Не думали попросить сменить препараты? — Не знаю. Мы уже перепробовали несколько, — признаётся она. — Ну, и, знаю, говорят, риск невелик, но… — Завершить мысль нелегко, но Ниэнна терпеливо ждёт, когда Галадриэль наконец встретится с ней взглядом. — Ни за что на свете я не хочу с этим облажаться. Психотерапевт кивает, одаривая её доброй улыбкой. — Галадриэль, помните, мы говорили о тревожности вашей матери? Она помнит. — Ну, в смысле, ей никогда ничего, типа, не диагностировали, насколько я знаю. — Верно, я помню. Но вы сказали, что если бы она прибегла к лечению, то, возможно, была бы отзывчивее к вашим потребностям. — Да, — мямлит Галадриэль, откидываясь и чуть оседая в кресле. — То есть, вы считаете, мне лучше вернуться к таблеткам во благо моего будущего ребёнка. Ниэнна задумчиво поджимает губы. — То, что считаю я, не столь важно, но мне бы хотелось призвать вас пересмотреть отношение к собственному благополучию. — В плане? — Например, вы когда-нибудь летали на самолёте? — спрашивает Ниэнна, откладывая записи. Галадриэль кивает. — Во время демонстрации техники безопасности просят надеть маску сначала на себя, потом на ребёнка. Понимаете, почему так? — Ну, типа. — Не поставите в приоритет то, что лучше для вашего блага, — не сможете сколько-нибудь значительно помочь кому-то ещё, — говорит Ниэнна. — И это чревато огромными трудностями. Пару мгновений Галадриэль это переваривает. — Интересно, не это ли случилось с Митреллас, — размышляет она вслух. — Митреллас? — спрашивает Ниэнна. — Девушка из моей школы, — поясняет Галадриэль. — Года на два меня младше. Очень рано вышла замуж, даже по нашим меркам. — Вы дружили? — Да не то чтобы, — говорит Галадриэль, ковыряя ноготь. — Пересекались на факультативах, «привет-пока», в общем. Ну, и ходили в одну церковь. Ниэнна кивает. — Что случилось? — Она двух детей родила этому парню… Они с ним вроде на каникулах познакомились? Точно не скажу. Детишки у них славные. Короче, родив дочь, она ушла из семьи, и с тех пор никто о ней больше не слышал. Где-то год назад это было. — И в последнее время вы о ней думаете? — Ага, — признаётся Галадриэль с лёгкой неохотой. — Так, размышляла, что может довести до того, что человек просто оставляет всю свою жизнь позади. — Вас беспокоит, что она оставила позади жизнь? — многозначительно произносит Ниэнна. — Или детей? На Галадриэль опускается безмолвие. — Кажется, я всё ещё пытаюсь постичь разницу. Почти все матери, которых я когда-либо знала… Их дети — и есть их жизнь. Лицо Ниэнны озаряет понимающая улыбка. — Как думаете, есть тут связь с вашими опасениями по поводу предстоящего материнства? Она сглатывает растущий ком в горле. — Это как… — начинает она, с трудом заставляя себя произнести эти слова. — Думаю, это как… Блядь, будто у меня почти нет шансов стать личностью? — Это разумно, — соглашается Ниэнна. — Вы очень долго жили без этого ощущения — что вы хозяйка собственной жизни. Галадриэль кивает.  — И мне страшно, что это… — Она кладёт руку на живот и тут же смущённо убирает её, чуть дрожа. — …означает, что я опять его лишусь.

***

Тот же четверг в мае. Им по восемнадцать. — У тебя никогда не возникало чувства, что Амариэ бы трахнула Иисуса, если б могла? — спрашивает Лутиэн, когда они с ней идут через стоянку. Галадриэль смеётся. — Злая ты, Лу. — Да нет, просто честная, — говорит та, проходясь рукой по волнам тёмных волос. — Не подумай чего, я люблю Бога, но… не знаю. Иногда она перегибает. Галадриэль разблокирует тачку. — Ты на что намекаешь? — Ни на что, Галадриэль, — произносит Лу со вздохом. — Не стучи на меня Деве Марии, ладно? Я просто думаю, а может… — Подруга медлит. — Правда ли это так важно? Ну вот, скажем, был у меня секс с Береном… — О нет, — выдыхает Галадриэль, глядя на неё с ужасом. Лутиэн закатывает глаза. — Ну, теперь знаю, что, если когда-нибудь у нас с ним будет, тебе я об этом не скажу. Но, типа… — Она задумывается на миг, затем досадливо вздыхает. — …если я за него выйду, то какая разница? Всё равно это тот же парень. — Это так не работает, — говорит Галадриэль, приваливаясь к двери своего седана. — И вообще, разве ты не подписывала эту бумагу? У Лутиэн трясутся плечи, губы чуть изгибаются. — Порой я тебе умиляюсь, Гал. — Слова вылетают с потоком нежного смеха. — Эта бумажонка не имеет юридической силы. — Знаю, — начинает она и смущённо прикусывает язык. — Я просто думаю, что, ну, это важно… — Быть верной своему слову? — дразнит Лутиэн. — Не волнуйся. Сомнительно, что есть хоть малейший риск, пока Берен живёт в одной комнате с Капитаном Добродетелью. — Фин ещё не знает, что вы встречаетесь? — спрашивает Галадриэль, открывая дверь и закидывая рюкзак на заднее сиденье. Лутиэн качает головой. — Он думает, мы вместе читаем Библию. — Ты шутишь, да? Галадриэль еле сдерживает смех. — Ну, вопросы это обрубило, — говорит подруга со вздохом, — но теперь, когда он рядом, нам нужно разговаривать об Иисусе.  Галадриэль приподнимает бровь. — Лу, будь осторожна. Та отмахивается. — Избавь меня от трёпа про «чужое ярмо», Гал. Он как-то на удивление во всё это втягивается.  — Как там Клуб целомудрия, принцесса? Хал с ухмылкой курит, облокотившись на машину. Галадриэль закатывает глаза, достаёт из кармана школьной юбки сложенный листок бумаги и показывает ему. — Веселье било через край. Он наклоняет голову и выдёргивает бумагу у неё из руки, глубоко затягиваясь.  — Что это? — А на что похоже? Он вскидывает бровь, распрямляет лист и читает: — …обязательство перед Богом, перед собой, перед семьёй… бла-бла-бла… сохранять непорочность… — он фыркает, — замысел Божий… подождать, прежде чем начинать жить половой жизнью. — Он косится на неё и, не выдержав, разражается хохотом. — Блядь, какого хуя? Ей ни к чему зеркало, чтобы понять, что щёки пунцовые. — Знаю. — Амариэ, по ходу, вконец головой поехала. — Он вынимает телефон. — Я это сфоткаю. — Ну хватит, — говорит Галадриэль, пытаясь отобрать у него бумажку, но он не отпускает, и та в итоге рвётся пополам. — Супер. Он смотрит на клочок бумаги в своей руке, а когда встречается с ней взглядом, в его глазах пляшет озорной огонёк.  — Когда ты это подписала? В котором часу? — Что? — Она пытается усмирить бешено стучащее сердце, но он так близко, что приходится даже напоминать себе дышать. — В три пятнадцать примерно. А что? — Ну-у, — тянет он, потом бросает окурок на асфальт, растирает подошвой кроссовки, — ты, так-то, подождала. Она испускает смешок. — Больше чем уверена, Амариэ не это имела в виду. — Откуда, блин, тебе знать? Согласно написанному, ты следовала букве закона более часа, — говорит он, обнимая её за талию, затем добавляет, понизив голос: — Миссия, блядь, выполнена. Ни дуновения, чтобы оправдать трепет, когда Хал притягивает её к себе. — М-м, но что насчёт его духа?  Он продолжает говорить, мурлыкая слова ей в шею: — Ты ведь здесь, разве нет?  Левой рукой он спускается по её бедру, по складке плиссе, ниже и ниже, пока наконец не добирается до кожи. — И? — спрашивает она, вцепляясь в его поло. — И, значит, это для тебя не так уж важно, — выдыхает он, комкая бумагу и запуская руку под подол юбки. — Правда же? Галадриэль пытается что-то возразить, но теряется в ощущении от соприкосновения его пальцев с внутренней поверхностью бедра, и все благонравные мысли покидают разум. — Хал, — тихо произносит она. — Нас не спалят. Тут никого, — бормочет он, сдвигая в сторону влажную ткань у неё между ног. — Только ты и я, принцесса. Она жмётся к нему, и в горле зарождается мерный гул. Слишком открытое пространство, и от его прикосновений она слишком слабеет.  Но она не станет его останавливать, и он это знает. — О боже, — шепчет она, сглатывая стон.  — Угу. — Его губы растягиваются в ухмылке. — И он. 

***

Августовская пятница. Им по двадцать четыре. — От Аредэль что-нибудь слышно? — за поздним завтраком спрашивает Лутиэн.— Я её пригласила, но она так и не ответила. Галадриэль качает головой, силясь припомнить, когда общалась с кузиной в последний раз. — Даже не в курсе, где она сейчас живёт. Лутиэн нахмуривается. — Я как-то волнуюсь за неё, — признаётся она и отпивает прилично лимонада из бокала. — Вот уж от кого не ожидала такого эпичного съёба. Ты его знаешь? — Нет, — отвечает Галадриэль. — Давно не общалась с той роднёй. — Но между вами двумя всё было нормально. — Ага, — говорит она, стараясь не выдать неловкости. — Ну, в смысле, была та херня с Келеборном, но это… Лутиэн приподнимает великолепно изогнутую бровь. — Думала, тебя это не парило. — Ну, как, — произносит она не без колебаний, и щёки горят, — он всё-таки был моим парнем, Лу. Всё это немного всрато. Лутиэн морщит нос.  — Не ты ли ему с Халом рога наставляла? Во дворике ресторана как-то слишком тепло. — Тогда мне так не казалось, — говорит она, пожимая плечами. В голос Лутиэн вкрадывается весёлость. — Э-э, но ты же встречалась к Келеборном, так? — Не всё время, — отпирается она, вилкой гоняя по тарелке гарнир. — Не в начале.  Лутиэн притихает. — Не стоило вспоминать о нём, да? — О котором? — роняет Галадриэль с сухой усмешкой, как расчётливый, собранный, абсолютно взрослый человек, которым ей бы очень хотелось быть. — Гал, — произносит Лутиэн, чуть хмурясь, и тянется к ней через стол рукой. — Не хотела тебя расстраивать. — Нет, ты не расстроила, — с лёгкостью лжёт она. — Просто, ну, знаешь, как-то не думала, что ты позвала меня сюда разговаривать о моих бывших. — Верно, — подхватывает Лутиэн, сражаясь с улыбкой. — Тогда переходим к делу. — К какому делу? — спрашивает Галадриэль осторожно. — Ты жена-домохозяйка. Лу кивает. — Но в январе стану матерью-домохозяйкой.  Первая её реакция — чистый шок и немного ужаса. — Блин. Чуть ли не через минуту до неё доходит, что весть вообще-то счастливая. — Поздравляю, — говорит она, тряся головой, отгоняя мысли вроде «что собираешься делать?» и «как скажешь родителям?» — Потрясающая новость, — добавляет, призывая на помощь всё воодушевление, которое только может в себе отыскать.  — Я будто сейчас наблюдала, как ты проходишь пять стадий принятия неизбежного, — бормочет Лутиэн с тихим смехом. Щёки опять пылают. — Никак не привыкну, что люди в нашем возрасте намеренно заводят детей. — Странно, да? Будь это что-то другое, я бы тут же отписалась в групповом чате, — признаётся Лутиэн. — Но… не знаю. Мы в предвкушении. — Это здорово, Лу, — говорит она подруге и пожимает её руку. — Я за тебя очень рада. — Она, в общем-то, довольно взрослая в сравнении с другими нашими одноклассницами, — говорит Элронд и пожимает плечами, когда тем же вечером Галадриэль ему об этом рассказывает.  Мириэль же не в силах скрыть недоумения. — Вряд ли я когда-нибудь пойму этот ваш мир, — бормочет она. — Сначала, блядь, невесты-дитя, теперь дети, у которых дети… — И её передёргивает, что вызывает смех у собеседников.  — Со мной такого не случится, — говорит Галадриэль, морща нос при мысли об этом.

***

Четверг в июле. Им по двадцать пять. — Всегда такая прорва вопросов о ебучем, блядь, детстве? — говорит Хал, убирая квартиру, как делает всякий раз, когда стрессует. Галадриэль устремляет на него взгляд над ноутом. — Что, тяжело идёт? Он дёргает плечом. — Просто сижу там, отвечаю на все эти долбаные вопросы, потом он выдаёт какую-нибудь непонятную хрень. — Хал, ты не обязан продолжать ходить, если это тебя расстраивает, — произносит она с зевком.  — Да блядь, я нихуя не расстраиваюсь, — огрызается он. — Мне просто не нравится всё время говорить об одной и той же хренотени, каждый раз. — О детстве? — спрашивает она, вникнув в суть. — Ну, тебе не кажется, что сейчас это как раз имеет смысл? Он не отвечает, продолжая тихо негодовать себе под нос. Она вздыхает, закрывает на сегодня ноутбук. — Хал, — говорит на выдохе, будто о чём-то прося. — Просто не понимаю, почему он так назойлив, — признаётся он. — Не доходит. Он подталкивает к разговорам, которых я не веду даже с тобой. Смешок вырывается у неё прежде, чем она успевает опомниться. Он поднимает на неё глаза, нахмурившись. — Я что-то забавное сейчас сказал? — произносит, дважды моргнув. — Ты — не открытая книга, Хал, — говорит она резче, чем намеревалась. — Иногда пытаться заглянуть тебе в голову — всё равно что зуб рвать. — Солнышко, если я не испытываю нужды делиться каждой ебучей мыслью… — начинает он. — Не обязательно ёрничать, Хал. — Она делает вдох поглубже, упирается ладонями в остров. — Знаю, так бывает с тобой, когда тебе страшно, но… — Теперь ты звучишь прямо, блядь, как мой мозгоправ, — говорит он, облокачиваясь на столешницу. Ещё один её смешок — на этот раз ироничнее.  — Может, потому что это правда? Он закатывает свои зелёные глаза.  — Если ты что-то хочешь знать, — цедит он, — так спроси, блин. Но ты и так знаешь обо мне больше, чем любой другой. — Нет, не может быть, — говорит она небрежно. — Может. Я тебе не вру. — Вот только твоё определение честности весьма… гибкое. Он замирает, всматриваясь в её лицо с тем, что она идентифицирует как чистейший ужас. — О чём ты? — Ни о чём, — говорит она спокойно. — Всё нормально. — Что ты, блядь, имела в виду, Галадриэль?  От его тона она холодеет. — Сегодня ночью я не хочу этим заниматься, — выдавливает она, слезая со стула. — Слишком заебалась. Он не отвечает.  Она удаляется в их спальню, и он её не останавливает. Когда он забирается в постель, уже поздно. — Милая? — бормочет он во мраке, проводя пальцами по её плечу. — Солнышко, я устала, — шепчет она умоляюще. Он целует её в плечо — один раз, затем другой. — Мне жаль, — говорит он так нежно, что сперва она даже думает, может, ей почудилось. — Блядь, как же я сожалею. Галадриэль хочется спросить о чём, но она молчит. Ей слишком страшно от того, каким может оказаться ответ.