but i thought you might

Пятничный вечер в раннем июне. Им по двадцать пять. Халбранд стучится в ванную. — Солнышко, у тебя всё нормально? Его голос полон нежности и сочувствия, хотя на душе тревожно. Есть вероятность, что всё не так, конечно. Но на самом деле он уверен, что не ошибся. Вновь стук. — Брось, милая. Впусти. Замок щёлкает, но дверь не приотворяется. Он давит на ручку и заходит.  Галадриэль сидит на полу, прислонившись спиной к ванне и притянув колени к груди, на него не смотрит. Он закрывает дверь, хотя в квартире больше никого, подходит к шкафчику с аптечкой и достаёт бутылёк с лоразепамом. В ванной тишина — слышен лишь шорох крошечных таблеток, когда он вытрясает одну себе на ладонь, затем — шум воды, когда запивает.  Тест — на раковине, перевёрнут. Халбранд не трогает его, а просто садится на пол, напротив Галадриэль. — Что будем делать, Хал? — шепчет она, и в голосе звучит намёк на слёзы. — Солнышко, не накручивай себя раньше времени, — говорит он, водя большим пальцем по её ноге. — Может, он отрицательный. — А может, положительный. Она не отрывает взгляда от коврика. Пару секунд Хал смотрит на неё в молчании. — И что, мир рухнет? Она не отвечает. Он вздыхает. — Солнышко, мы не подростки. Блядь, с людьми нашего возраста такое случается постоянно. Взять Лу — она… — …замужем. — Галадриэль поднимает на него глаза, в них — лёд. — Уже несколько лет. Его собственные глаза начинают закатываться, но он быстро берёт в себя в руки, пока она не заметила.  — Хочешь замуж? — спрашивает он медленно, словно это простое решение.  Словно ради неё он на это готов. Она прищуривается, испускает то ли вздох, то ли стон, и отводит взгляд, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Нет, Хал, не хочу я, нахер, замуж. Точно не так. Его накрывает облегчением. — И тогда чего же ты хочешь, милая? — Не быть в этой ситуации, — стонет она, затем ложится на пол, прикрывает глаза локтем. — Не могу. Мне надо учиться. Надо, чтобы допустили, блин, до практики. — Тихие слова едва различимы. Хал ложится на живот и принимается поглаживать её кругами по спине. — Мы разберёмся, солнышко. — Как ты можешь быть таким спокойным? — спрашивает она, не поднимая головы. Рассмеяться — не самый мудрый шаг, и тем не менее он его делает. — Ты сильно забегаешь вперёд, принцесса. На кафеле вибрирует таймер, и она не успевает ему ответить. Нажимает на экран, выключает. Ещё один протяжный стон срывается с её губ. — Пиздец, я не могу. Он приподнимает бровь. — Хочешь, чтобы был сюрприз?  В качестве ответа она лишь стонет на полу. — Ладно, — вздыхает он, целуя её в затылок, потом встаёт и подходит к раковине. Берёт тест, чувствуя, как сердце на долю секунды замирает. Это может оказаться ужасной ошибкой. Но когда Хал его переворачивает, всякие сомнения рассеиваются. Галадриэль смотрит на него с пола, всё ещё скрывая пол-лица за локтем. — Хал? — зовёт она так тоненько, что ему почти что не хочется ей сообщать. Но кто-то ведь должен. — Извини, принцесса, — произносит он, присаживаясь с ней рядом и борясь с улыбкой, что того и гляди прорвётся на лицо. Она садится, всматривается в него, закусив нижнюю губу.  — Я что… — Рваный выдох, хотя она явно пытается выглядеть спокойной. — Нет, я не могу быть…  — Две полоски, солнышко, — говорит он, указывая на окошко теста. — Две полоски значит положительный. Она уставляется на результат и молчит так долго, что Халбранд начинает волноваться, уж не впала ли она в состояние шока. — Нет, — выдыхает она наконец, тряся головой, потом смеётся. — Нет, хуйня какая-то, не может быть. Хал хмурится, бросает взгляд на тест, затем обратно на неё, затем — опять на тест. — Милая, — начинает он на мягком выдохе, но она поднимается, достаёт из той же упаковки ещё один.  — Ложноположительные — не редкость, — говорит она, вскрывая пластиковую оболочку. Её голос дрожит, обнаруживая тревогу, спрятанную за бравадой. — Для того и кладут второй. — Как скажешь, милая, — соглашается он, дёрнув плечом, затем выходит в коридор и закрывает за собой дверь. Спустя семь минут дверь отворяется. — Хал? — зовёт она. — Наверное, вся пачка бракованная, сходи… — Уже иду, солнышко, — говорит он, сдёргивая с крючка у двери ключи и обуваясь.  — Пиздец, — шепчет она, одной рукой прикрывая рот, другую прижимая в районе рёбер, словно этих действий хватит, чтобы удержать эмоции внутри. Халбранд обводит взглядом разложенные по кафелю тесты: четыре обычных, два электронных, все с одним и тем же результатом. Она смотрит на него, хмурясь и кусая губу. — Может, сделать ещё один… — Нет, — обрывает он её. — Я не попрусь туда ещё раз.  Она надувает губы. — Но… — Взгляни правде в глаза, принцесса, — говорит он, кивая на доказательства. — Ты беременна.  — Меньше восьми недель до экзамена, — говорит она потом в постели — так капризно, что сразу понятно: вот-вот расплачется.  Халбранд кивает. — Всегда можно отложить. Она фыркает через плечо, точно он только что сморозил совершеннейшую чушь. — Это не вариант, Хал. Плюс… — Она подсчитывает на пальцах. — Зимой, — бормочет он. — Малыш появится в следующем… — Ну, тогда или я сдаю беременной, или с младенцем. — Она морщится от этой мысли, вновь вся подбирается. — Блядь, я не смогу. — Сможешь, — повторяет он уже, кажется, в миллионный раз. — Мы сможем. — Постой. — Она вся напрягается, сбивается с дыхания. — Как ты понял? — Что? — спрашивает он, не обращая внимания на то, как учащается его пульс. Она откатывается на кровати, поворачивается к нему лицом. — Откуда ты знал, если я даже сама не догадывалась? Он ей не врёт. Это его правило, и он его не нарушает. Но это не значит, что он обязан отвечать на вопросы, которые она не задаёт. — Из мелочей, — говорит он. — Сначала думал, мне просто кажется. — Но в какой-то момент стал полагать иначе, — возражает она. — И до сих пор ничего не сказал? — Да блядь, когда было говорить? Последний семестр же, не хотелось вгонять тебя в стресс. Выжидающее выражение на её лице никуда не девается, подозрительность только крепнет.  — Но когда отмечали твой диплом и тебе стало плохо всего лишь с одного бокала… — Блин. Точно, — произносит она со вздохом. — Какая была вероятность? Из-под опущенных ресниц выскальзывает слеза. — Таблетки отказывают, такое бывает, солнышко, — говорит он, пытаясь дотянуться до её колена, но она отстраняется. — Да, но почему-то именно мы вошли в этот ебучий один процент отказов, — огрызается она. — Ну, вообще-то это почти семь, — поправляет её Хал вместо того, чтобы сказать правду. Не вошли они ни в какой процент отказов; чтобы войти в него, надо их принимать. И, хотя Галадриэль по-прежнему каждый вечер пьёт мелкие белые таблетки, она вот уже несколько месяцев не предохраняется. Но то, о чём она не знает, не может сделать ей больно. — Милая, если тебе так от этого плохо… — Он заставляет себя сказать это, не пытаясь, впрочем, скрыть своего разочарования. — …всегда ведь можно… — Ты этого не хочешь, — говорит она. — Не хочу, — признаёт он, — но, думаю, ты бы могла. Она долго безмолвствует, уставившись на полосу мрака, что виднеется между занавесками в их спальне. — Мне нужно время, — наконец шепчет она. — Надо подумать. — Ладно, солнышко, — говорит он, и она не противится, когда он притягивает её обратно к себе. — Но сейчас тебе надо поспать. В ту ночь ни он, ни она особо не спят, слишком выбитые из колеи. Они не говорят об этом.  Они вообще ни о чём не говорят.

***

Вечер понедельника в октябре. Им по двадцать три. Вернувшись в пустую квартиру и не обнаружив ни её таблеток в тумбочке, ни её зубной щётки в ванной комнате, он не волнуется. Он просто достаёт телефон, открывает определение локации и смотрит, где она: на жилой улице рядом с универом. По-любому хата какой-нибудь подруги по академии… Если бы можно было сделать ставку, он бы поставил на Мириэль, раз уж она, похоже, президент «Клуба ненавистников Хала», несмотря на доблестные попытки Элронда её сместить. Дальше он идёт в сообщения. Халбранд: Неужели ты до сих пор злишься из-за пятницы? Галадриэль: Я не хочу говорить с тобой, Хал. Халбранд: Милая, не пори горячку Галадриэль: Ты хоть понимаешь, насколько блядь это было унизительно? Халбранд: Так что, я, что ли, виноват, что ты нахуярилась и устроила сцену? Галадриэль: Оставь меня в покое. Халбранд: Можно обсудить, как взрослые люди? Галадриэль: Мне правда не хочется кидать тебя в чёрный список. Халбранд: Довольно ебучих концертов, Галадриэль. Халбранд: Солнышко, возвращайся, мы всё выясним и уладим. Она не отвечает.  Он даже не уверен, что последнее сообщение дошло.  Он готовит ужин, ест, затем прибирается на кухне, каждые пять минут при этом заглядывая в телефон. Ничего. В девять вечера он прекращает пялиться на экран и хватает ключи. Мириэль открывает дверь. Увидев, что это он, она нахмуривается. — Уходи. Он закатывает глаза, одной рукой удерживая дверь открытой. — Дай нам поговорить. Из квартиры доносится мужской голос — разумеется, и Элронд, сука, тут как тут, — но Хал сосредотачивается на голосе свой девушки, которая почти шепчет: «…как он нашёл…» — Не будь таким, Халбранд, — предупреждает Мириэль. — Ты и так натворил… — Солнышко! — зовёт он. — Блин, давай поговорим, а? Тишина. — Видишь? — Мириэль складывает руки под грудью. — Она не хочет… — Или впустишь меня, или буду торчать тут всю ночь, — говорит он, вновь закатывая глаза. — В любом случае, без неё я не уйду. Мгновение она оценивающе смотрит на него, взвешивая варианты. Он думает, вот сейчас она пригрозит копами, но тут за её спиной в коридор высовывается башка Элронда.  — Хал, ты этим только хуже сдела… — Иисусе, — бормочет он себе под нос и протискивается в приоткрытую дверь. Мириэль глядит на него с открытым ртом и отступает в сторону. — Нельзя просто так взять и… Не обращая на неё внимания, он идёт за Элрондом, скрывшимся в гостиной. Галадриэль сидит на диване и пьёт чай, завернувшись в одеяло. Когда он заходит, она прикрывает лицо. — Блядь, не можешь ты просто уйти?.. — Нет, солнышко, — говорит он спокойно, присаживаясь на корточки и заглядывая ей в глаза. — Ну ты же прекрасно меня знаешь, разве нет? Она ничего не говорит, но ясный взгляд её широко распахнутых глаз сообщает ему достаточно, чтобы он всё понял. — Ладно, — он кивает, пока она цедит свой чай. — Сама дойдёшь до тачки, или мне опять тебя отнести? Элронд трёт виски. — Хал… — Я со своей девушкой разговариваю, — произносит он, не отрываясь взглядом от Галадриэль. Мириэль встаёт в дверях, сердито на него взирая.  — Она не твоя…  Галадриэль ставит кружку на край стола и смотрит выжидающе. Это — единственный знак, который был ему нужен. Он хватает её за талию, закидывает на плечо под крики Мириэль и Элронда, и даже Галадриэль от неожиданности взвизгивает. — Да какого хера… — начинает Мириэль, но Элронд скорбно качает головой. — Оставь, — говорит он. — Она ещё не готова от него уйти.

***

Июньское утро среды. Им по двадцать пять. Отпросившись с работы, Хал везёт Галадриэль к доктору. Как только они переступают порог, она начинает льнуть к его груди, не в силах смотреть на других пациенток вокруг, вполне явственно беременных. Он гладит её по голове, целует в лоб, успокаивает тихими словами, заполняет за неё бумаги, держа её дрожащую руку в своей.  Потом они ждут результатов анализов, и ей вроде немного получше. Когда доктор подтверждает, что да, она и правда беременна, она кивает, и с её губ слетает тихий, болезненный вздох. — Хотите обсудить варианты? — сочувственно интересуется доктор. Халбранд задерживает дыхание и не поднимает глаз от пола, морально готовясь услышать её «да». — Нет, — говорит она. — Нет, мы готовы. Он смотрит на неё со смесью шока и приятного удивления. Она встречает его взгляд, заправляет прядь волос за ухо. — Так ведь?  — Так, — отвечает он, сжимая её руку, и наконец позволяет себе улыбнуться. — Если мы решились… а мы решились, — говорит она в машине по дороге домой, — пора кое-что менять. — Например, принцесса? Он не сводит глаз с дороги, и у него всё ещё голова кругом от потока информации, что обрушил на них гинеколог. — Например, ты бросишь курить. И я опять буду ходить на терапию. И, может… Она умолкает, начинает ковырять заусенец на большом пальце. — Да блин, солнышко, выкладывай уже, — призывает он негромко, беспокойно постукивая пальцами по рулю. Галадриэль спокойно говорит: — Может, ты тоже захочешь походить. Он ничего не отвечает. Это последнее, что он ожидал услышать.  Она вздыхает. — Мои родители со мной проебались. Не хочу, чтобы наш ребёнок то же самое пережил. Она впервые сказала эти слова — «наш ребёнок»… и он не может сдержать ухмылку. В это мгновение она, пожалуй, уболтала бы его на что угодно.

***

Январский четверг, после полудня. Им по двенадцать. Халбранд ждёт в приёмной, прижимая к костяшкам мокрый пакет со льдом, уже почти растаявшим. Школьная медсестра сказала, ещё поболит, и ему бы, наверное, расстроиться, но всё, о чём он подумал, — никто не станет доёбывать пацана со сбитыми костяшками. Из директорского кабинета доносится нервный голос матери, слишком быстрые слова её невозможно разобрать. Если потянуться вперёд, можно увидеть отца, придерживающего её за плечи — тот всегда так делает, когда она чересчур волнуется. Разительный контраст между его родителями. Несмотря на всё своё садоводство и йогу (однажды в воскресной школе он услышал, как её назвали хиппи, и пусть было задумано как оскорбление, но мысленный образ обычно вызывает у него смех), мать всё равно вспыльчива, особенно если задето её чувство справедливости. В её работе это плюс, а вот в жизни… — Нет, Аулэ, повторяю в последний раз: я не буду извиняться, — говорит она, оглядываясь, когда открывает дверь. — Это вы должны извиниться за то, что не защитили моего сына. …это перебор. Отец потирает виски — жест, унаследованный им от собственного отца и переданный Халбранду; Яванна постоянно подмечает, когда он его совершает: «Совсем как отец». Хал не уверен, что хочет быть как отец.  Конечно, сторонний наблюдатель легко заметит сходство. Кроме очевидных внешних признаков — те же волосы, тот же нос, — у Хала явные способности к математике и естественным наукам, потому что в раннем детстве он проводил много времени с Аулэ в мастерской за созданием разных штуковин. Они сооружали высокие клумбы и шпалеры для сада, вопреки маминому мнению, что в шесть лет рановато орудовать электродрелью. Сделали солнечную печь. Игрушечный вертолёт. Спектроскоп. Яванне захотелось новый обеденный стол — они его не купили, а смастерили. Не всякое дело ладилось споро, но вместе они весьма успешно преодолевали львиную долю сложностей. По воскресеньям, после церкви, пока мать ковырялась в саду, Хал впитывал умения отца по максимуму, насколько было возможно. Яванна заставила его ждать десятого дня рождения, чтобы позволить учиться сварке, и даже тогда волновалась, хотя у него получалось прекрасно — в основном благодаря тому, что он уже два года паял. Отец решил, им необязательно ей об этом рассказывать. К тому времени как закончили первый карт, Хал решил, что инженерное дело — это его.  Совсем как отец.  Теперь это — едва ли не единственное, в чём он рад быть похожим на этого человека. Невозмутимость, с которой отец шёл к своим приземлённым целям, давала когда-то ощущение надёжности. Теперь же для Халбранда это в лучшем случае признак малодушия, в худшем — откровенной апатии. Замкнутость, ошибочно принятая однажды за глубокомыслие, на деле лишь прикрывает равнодушие. Которое становится всё более очевидным с каждым днём — по тому, как он работает допоздна и проводит всё больше времени в уединении.  Теперь он слишком усталый для воскресных послеобеденных занятий с Халом, хотя по-прежнему сидит в мастерской. Чем он там занимается, для мальчика загадка. — Пойдём, — говорит мама. — Заберёшь свои вещи. Он опускает взгляд на рюкзак и куртку у себя на коленях. — Нет, Хал, — говорит она с ласковой улыбкой. — Ты сюда больше не вернёшься. Его затапливает облегчение, хотя не похоже, чтобы отца так же радовала эта перспектива.

***

Тот же октябрьский понедельник. Им по двадцать три. — Думала, ты будешь рад от меня избавиться, — говорит в машине Галадриэль, пока он паркуется около их дома.  Халбранд хмурится от смеси обиды и злости. — Да с какого хера ты так решила? — Зачем я тебе, раз ты меня не любишь? Вопрос вместо ответа.  Он фыркает, открывая свою дверь.  — Ты наказываешь меня за то, что я не говорю слова, которые ты хочешь от меня слышать? Ну, извини, милая, что не делаю всё по твоему расписанию, но ты заебала меня торопить. — Я жила с тобой больше года, Хал, — отвечает она, захлопывая дверь и еле поспевая за его широкими шагами, которые он устремляет к жилому комплексу. — Если б ты когда-нибудь в меня влюбился, ты бы уже… — Галадриэль, я не хочу говорить об этом сейчас, — цедит он. — Ты никогда не хочешь об этом говорить. — Потому что это нихуя не изменит. Звон ключей, когда он подносит их к входной двери.  Галадриэль хмуро смотрит на него, сложив руки кренделем и опершись плечом о стену. — Не думаешь, что это слегка нечестно — держать меня при себе, если у тебя нет планов когда-нибудь…   Дверь открывается, и он заходит, разувается, вешает ключи. — Слушай, похоже, что ли, что я всё это по какому-то ебучему плану делаю? Она захлопывает за ними дверь и испускает прохладный смешок.  — Именно так у тебя со всем прочим, Хал. — Я уже давно уяснил, что с тобой невозможно ничего планировать, милая. — Фраза вышла двусмысленной, слишком насмешливой. Даже ему слышно. — Это прозвучало не так… — Нет, — говорит она, качая головой и топая к спальне, — прозвучало в точности так, как ты и хотел.  Челюсти сводит от того, как он их стиснул, и охота покурить, но он заставляет себя двинуться за ней. — Разве сегодняшнее — не доказательство тому, как много ты для меня значишь? — Он прислоняет голову к дверному косяку, смотрит, как она снимает джинсы. Взгляд задерживается на её изящных изгибах. — Можешь притворяться, что мне на тебя похер, — меня это устраивает, блядь, полностью. Я знаю, как всё на самом деле. — Да ладно? Её голос чёрств, равнодушен, в нём сквозит почти что скука. Галадриэль стягивает свитер, обнажая его взгляду голую спину. Она без лифчика. — Тебе напомнить, чья ты? — спрашивает он, подступая ближе. Она замирает, схватившись было за футболку — одну из его, вдруг понимает он, — и смотрит в зеркало — на него, на то, как довольная улыбка танцует в самых уголках губ. — А вдруг я не хочу быть чьей-то? Его руки ложатся ей на талию, вызывая рваный вздох, кончики пальцев водят по коже, дальше — вверх по рёбрам. Наконец он накрывает её грудь, приникает губами к шее. — Никудышная ты лгунья, принцесса. — Не лгу, — выдыхает она, прислоняясь к нему спиной, затылком — к груди. Он тихо усмехается. Она мастер самообмана. Но он это позволяет, спускаясь ладонями по бокам, скользя под трусики, одной рукой удерживая её вплотную к себе и другой гладя скользкий вход.  Глубоко в ней зарождается тихий стон, который она не успевает скрыть, и это вызывает у него ухмылку. Её тело непроизвольно дёргается, пытаясь не упустить ощущение. — Кончай меня торопить, — бормочет он ей на ухо, прочно удерживая на месте. — Кончай меня дразнить, — возражает она на едином выдохе. — Принцесса, было бы мне похуй, — начинает он, для большего удобства приспуская её трусики, — заботился бы я сейчас о тебе так? Она открывает рот, но все потуги что-то произнести растворяются в сбившемся дыхании, в коротких «ах», и она просто мотает головой. — Нет, — отвечает он за неё. — Я бы просто пользовался тобой, как резиновой куклой. Но я годами помогаю тебе кончать и ни о чём не прошу. Хочешь продвигаться медленно — мы, блядь, так и делаем. Исчезаешь хер знает насколько, потом появляешься на тусовке и просишь тебя трахнуть — и что делаю я? — Трахаешь меня, — выдыхает она, и её ресницы трепещут. — Милая, если бы мне было плевать на тебя, — говорит он, теперь более уверенно проводя свободной рукой по её телу, обратно к груди, перекатывает между пальцами сосок, — я бы взял тебя прямо там, на заднем сиденье своей тачки, когда нам было по шестнадцать. Но я этого не сделал. Я подождал, блядь, пока ты не будешь готова. Так почему ты не можешь сделать то же самое для меня? Её смех полон недоверия. — Хочешь медальку за то, что подождал, пока я не соглашусь? — Она хватает его за запястье, когда он начинает отстраняться. — Прошу, не останавливайся. Он закатывает глаза, глядя ей в лицо через зеркало.  — Нет, Галадриэль, мне не надо никаких ебучих медалей. — Голос его слишком мрачен, слишком вязок от того, насколько он к ней близко. — Чего я хочу — чтобы ты оставила свою навязчивую идею влезть мне в башку. Дай мне разобраться — самому, по моему собственному плану. Хватит сравнивать со своим нелепым списком. Стоны перерождаются во всхлипы, стоит ему войти в неё двумя пальцами, большим по-прежнему неутомимо кружа на клиторе. — …не нелеп… ох… — Да, милая, он нелепый, — тихо произносит Хал. — А теперь побудешь для меня хорошей девочкой? Скажи, что мы проехали, — и я дам тебе кончить. — Он ухмыляется, глядя на неё в зеркале, вжимаясь в неё бёдрами. — Скажи это как следует — и даже сможешь кончить на моём члене. Она отказывается сдаваться, как он, собственно, и ожидал. Когда она неохотно встречается с его неумолимым взглядом, в её лице отражается внутренняя борьба.  — Ладно, — говорит он, пожимая плечами и начиная извлекать из неё пальцы. — Нет, — скулит она, в ужасе округлив глаза. — Мы проехали, проехали, проеха… ах… — Умница, — бормочет он, расстёгивая пуговицу на джинсах, и поднимает Галадриэль, чтобы выебать у стены.

***

Вечер того же четверга. Им по двенадцать. Халбранд, прижав ухо к решётке вентиляции у себя в спальне, подслушивает разговор внизу. — …в деньгах? — говорит мама, и по голосу ему понятно, что она просто в бешенстве. — …не об этом, — слышен папин голос, громче, чем обычно. — …закалит его немного. — Судя по состоянию того мальчишки, закаляться — последнее, что Халу необходимо. И где, чёрт возьми, он научился… — Пацаны должны уметь драться. — Нет, Аулэ, не должны. Им надо уметь разбираться при помощи слов… — И он умеет! Но иногда слова… Включается отопление, и остаток разговора утерян. Спустя пару часов они зовут его на кухню. — Мама хочет отдать тебя в частную школу, — говорит отец, когда Хал садится.  — В это время года не так много вариантов, но…  — …мы договорились о встрече в школе твоего дяди.  Халбранд переваривает это, поочерёдно глядя то на одного родителя, то на другого. — Дяди Оромэ? Это разве не школа для… — Для религиозных, да, — подтверждает Яванна. — Разумеется, нам бы хотелось, чтобы ты общался с детьми из разных кругов, но здесь у нас выбор невелик. У него сводит живот. — Знаю, мы христиане, но не такие, как дядя Оромэ и тётя Вана. Для них это гораздо, гораздо серьёзнее.  — Да, знаю, — говорит мама. — Но школа хорошая, Халбранд, правда. У тебя там всё сложится. Просто не ершись на библейских уроках, и всё будет… — Библейские уроки?  — Слушай, малой, — начинает со вздохом папа, — твоя мать больше не хочет вспышек агрессии… — Это была самооборона! — возражает он. — Мы знаем, милый, что так и было, — произносит мама своим самым успокаивающим тоном. — Но ты изначально не должен был попасть в такое положение. Если бы они работали нормально… Отец перебивает: — Из-за чего вы подрались, Хал? Голова Яванны резко поворачивается вбок — Халбранд удивлён, как это она не потянула мышцу. — Нет, — тихо говорит она мужу. — Мы договорились так не делать.  Хал смотрит на свою обувь, не в состоянии выдержать зрительный контакт с родителями.  — Можно мне пойти в свою комнату? — Конечно, зайчик, — разрешает мама. — Ты можешь поговорить с нами об этом, но только если сам готов, ладно? Это полностью на твоё усмотрение. — Ладно, — бормочет он, выскакивая из-за стола.

***

Воскресный июньский день. Им по двадцать пять. — Точно не хочешь выпить? — спрашивает Яванна. — Нет, спасибо, — отвечает Галадриэль, слегка краснея. — Я сейчас не пью.  — Всего пара недель до экзамена, — говорит Халбранд, сжимая её коленку под столом. Они снаружи, на терраске с видом на материн сад. Отец зашёл в дом, как только закончился обед, пробормотав что-то о делах и проигнорировав колкие взгляды, которые бросала в его сторону Яванна. — Всё нормально, мам, — заверяет Хал, когда Галадриэль заходит внутрь, чтобы посетить уборную. Он качает головой, затем вынимает из серебристого фантика квадратик никотиновой жвачки. — Мы привыкли. Глаза Яванны задерживаются на блестящей бумажке в руках сына. — Ты бросил? — Не удивляйся так, — говорит он, закатывая глаза, такие же зелёные, как её. — Что подтолкнуло к этому решению? — спрашивает она, и за словами скрывается что-то переливистое, мелодичное, близкое к смеху. Миг он глядит на неё, прекрасно понимая, что лишь она одна смотрит сквозь его осторожные, тщательно подобранные слова — результат его склонности недоговаривать. — Галадриэль попросила, — произносит он беззаботно, кладя жвачку в рот и раскалывая хрусткую оболочку. Под приторной внешней нотой неестественно мятного аромата скрыт едкий вкус никотина. Мать не отрывает взгляда от его лица. — Попросила, да? — И, хотя она прикрывается бокалом с вином, Хал видит на её губах тягучую улыбку. — И не пьёт до самого разрешения на практику? — Ага, — говорит он с кивком, барабаня пальцами по бёдрам. — Она сейчас постоянно занимается. Хочет сдать с первой попытки. В четверг они повздорили из-за этого, когда штудирование измотало её и довело до слёз. — Нахера я вообще это делаю? — воскликнула она, сидя за кухонным островом. Всхлипывая, захлопнула ноутбук, закрыла лицо рукой. — Если истерю из-за экзамена, как я собираюсь работать с… с этими… То, что она бросила принимать антидепрессанты, тоже, наверное, играло не последнюю роль. — Всё будет хорошо, солнышко, — сказал он с оттенком раздражения в ободрительном тоне. — Нет, ничего не будет хорошо, если проебу работу, Хал. — Опять бежишь впереди паровоза, милая… — Потому что мне страшно. — Ничего не хочешь рассказать? — спрашивает мама, реагируя на затянувшееся молчание. Он бросает на неё многозначительный взгляд. — Не-а. Жвачка ни хера не помогает. Галадриэль резко останавливается за его стулом, глядя поочерёдно то на мать, то на сына, заправляет за ухо прядь золотистых волос. — О чём вы тут… Яванна глядит на неё с доброй улыбкой. — На каком ты месяце? Она смотрит на него своими голубыми глазами, сейчас холодными как лёд. — Блядь, ты сказал… — Нет, солнышко, не говорил, — произносит он со вздохом. — Зато ты только что — да.