Застыть в твоих мирах

Смотри, как август падает с яблонь

Это жатва, это сентябрь...

Осеннее солнце листьями падает вниз

Весна будет когда-нибудь завтра...

Теплое солнце проникало в помещение сквозь оконное стекло, гладило своими нежными лучами поверхности. Облупленная краска на подоконнике, шершавая деревянная столешница, полуоткрытые дверцы шкафчиков, белая скатерть на столе — все было омыто золотистым вечерним светом. Теплый сентябрьский день подходил к концу, передавая бразды правления прохладной осенней ночи. В этом году Питер радовал своих жителей бабьим летом. Все знали, что вскоре это блаженство сменится серым небом, противной моросью и ледяным ветром, и поэтому со всей душой отдавались крайним теплым дням. Андрей стоял у окна на кухне и курил, выпуская сигаретный дым в приоткрытую форточку. В квартире царила тишина. Воздух в небольшой двушке будто бы застыл — лишь иногда на светлых обоях мелькали вечерние тени, а с улицы доносилось отдаленное жужжание изредка проезжающих машин. В помещении было тепло, но Князев все равно зябко кутался в огромный шерстяной свитер и периодически утирал нос длинным рукавом. Неделю назад они с парнями напились вдрызг и на спор прыгали в воду на Финском заливе. Идея была откровенно тупая, о чем первым делом сообщил Горшок, когда Андрей, мокрый насквозь, переступил порог их квартиры. Миша тогда по удивительному стечению обстоятельств остался дома и не пошел с ними, поэтому в четыре часа утра стоял на пороге теплый и трезвый, скептически наблюдая, как бухой продрогший Князев пытается вытащить ноги из хлюпающих гадов. Спустя несколько минут безуспешных попыток, когда Андрей обреченно застонал и, придерживаясь за стену, плюхнулся на табуретку в коридоре, Горшок тяжело вздохнул, присел на корточки возле него и начал расшнуровывать непослушные ботинки. — Вы че делали-то, дебилы? Клад на дне Невы искали? — Миша отбросил обувь в сторону и приподнял Князева за локти, снимая с того косуху и мокрую футболку. Андрея хватило только на то, чтобы пробормотать что-то неразборчиво и уткнуться носом в Мишино плечо, поэтому Горшок оставил свои попытки выяснить, что за загадочные события происходили на этой пьянке. Дальше он дотащил Князева до ванной, окатил с ног до головы горячей водой, вытер, уложил в постель и пристроился рядом, тут же погружаясь в сон, который несколько минут назад был бесцеремонно прерван. На следующий день Андрей проснулся под вечер с раскалывающейся от похмелья головой и ломотой в мышцах от 39-градусной температуры. Миша беспрерывно матерился и возмущенно сетовал на князевскую бесшабашность, но все равно кутал парня в одеяло, поил микстурой и по сотому разу заваривал чай с малиновым вареньем. После этого случая Андрей провалялся неделю в горячке, пропустил четыре репетиции и теперь, почти выздоровевший, пропускал пятую, стоя у окна на кухне и погружаясь в воспоминания. С того дня, когда он приехал в дачный дом Горшенёвых и нашел там полуживого Мишу, прошло уже больше года. На следующее утро после бессонной ночи, проведенной в мучениях, Андрей с трудом поднял Горшка с постели и, закрыв дом на замок, дотащил его до железнодорожной станции. Они тогда запрыгнули в первую попавшуюся электричку, идущую до Питера, и примостились на пластмассовые сиденья в конце вагона. Миша почти сразу заснул, склонив голову на плечо Князева, а Андрей всю дорогу смотрел на мелькающие в окне деревья, на которых уже начинали появляться первые желтые листья. Осень в северных краях наступает рано, поэтому первые ее признаки можно заметить уже в конце июля. В тот день Князев потащил Горшка в свою небольшую однокомнатную квартирку, которую снял почти сразу же после того, как ушел из группы. Раньше он все время пропадал то на концертах, то на репетиционной точке, то у Миши, и жизнь с родителями не особо напрягала, а в тот момент постоянное присутствие дома с другими людьми начало сильно давить. Когда они переступили порог, на Андрея вдруг сразу накатило ощущение непонимания, что делать дальше. Горшок тогда тоже неуверенно застыл в дверях, исподлобья смотря на Князева, и тихо спросил что-то типа «Ты уверен?». В тот же вечер между ними состоялся довольно тяжелый и эмоциональный разговор, во время которого Миша изложил все самые отвратительные мысли, которые копились в его голове с момента, когда Андрей нашел его на чердаке, морально и почти физически разлагающимся в душных простынях. Горшок то многозначительно молчал, то на повышенных тонах пытался донести до Князева, что он хочет снова вмазаться буквально каждую секунду, что не желает смотреть, как Андрей страдает, наблюдая за его бесконечными ломками, вытирая его блевотину и взваливая на себя ответственность за жизнь безнадежного нарка. Князев тогда подошел к нему и сгреб в крепкие объятия, перебирая пальцами темные пряди на затылке. На этом Мишина самозабвенная тирада оборвалась, и он затрясся в беззвучных рыданиях, утыкаясь носом в князевское плечо. Андрей прекрасно знал, насколько будет тяжело, и тяжело было. Несколько месяцев подряд они жили в настоящем аду. День ото дня неконтролируемая агрессия Горшка сменялась тягучей апатией, и так по кругу. Князев по несколько раз на неделе убирал разбросанные по всему дому осколки посуды, выливал в унитаз выпитые наполовину бутылки алкоголя, ночами сжимал в ладонях Мишины запястья, чтобы тот не расцарапал себе кожу. Носился в пять утра по окрестностям со святым ужасом, боясь обнаружить Горшка в каком-нибудь притоне со шприцом в вене, исступленно орал на него, теряя последние силы, а потом сидел на кухне и тихо пускал слезы, каждый раз с твердой уверенностью, что он больше не выдержит. Но выдерживал. Просто потому что просыпался по утрам и видел перед собой спящего Мишу, слегка хмурящегося от солнечных лучей, блуждающих по комнате. Видел Мишины подрагивающие ресницы, отбрасывающие тени на розовеющие щеки. Видел Мишину довольную улыбку, которая с каждым днем все чаще появлялась на его лице, когда Князев целовал его, осторожно оглаживал плечи или рассказывал какую-нибудь глупую историю. Спустя время холодящие кожу тени прошлого начинали исчезать, забирая с собой всю боль, горечь и страх, которые были их постоянными спутниками на протяжение этого долгого пути. С каждым днем они все больше узнавали друг друга с тех сторон, которые раньше были для них недоступны. Андрей теперь знал, как Миша любит, когда он горячо прикладывается зубами к участку кожи между шеей и плечом, оглаживает раскрытыми ладонями бедра и возбужденно притирается к паху. Знал, как сладко Миша стонет, когда он находит нужную точку и влажно проводит языком по его губам. Знал, как затуманивается Мишин взгляд в момент, когда удовольствие накатывает на него взрывной волной. И от этого всего Князев ловил трипы помощнее, чем от самого сильного наркотика. Конечно, так было не всегда, а, как было в первый раз, лучше вообще не вспоминать. Это произошло примерно через неделю после их первого поцелуя в дачном доме. Андрей тогда не меньше часа слонялся по району под моросящим летним дождем, пытаясь отойти от очередной ссоры, в ходе которой Горшок разбил всю посуду в доме, изрезал осколками все ладони и на час заперся в ванной, заглушая князевские крики звуком воды из под крана. Вернувшись домой, Андрей застал полыхающего яростью Мишу в дверях и тут же схватил его за грудки, припечатывая к стене прямо в коридоре. Он безмолвно смотрел на него не меньше минуты, пока искры в глазах напротив не поутихли немного, и со злостью впечатался в его губы, больно сжимая волосы в кулаке. Горшок почти сразу обмяк в князевских руках и начал тяжело дышать, пытаясь оттолкнуть Андрея, но потом замер, почувствовав пахом упирающийся в него твердый член. Князев на секунду прервал поцелуй, заглядывая мельком в Мишины глаза, в которых первым делом мелькнул неконтролируемый страх, быстро сменившийся неуверенным желанием. Горшок тогда был еще совсем худой и обессилевший, поэтому Андрей тут же ослабил хватку, осторожно обхватывая Мишино запястье, и на автомате свернул в спальню. Комком сплетенных тел они свалились на кровать, беспорядочно срывая друг с друга одежду, и не заметили, в какой момент их стала разделять лишь тонкая ткань нижнего белья. Андрей всем нутром чувствовал свое и чужое возбуждение, но все медлил, неуверенно смотря на Горшка, и в какой-то момент Миша сам запустил руку прямо в трусы, сжимая кулаком его член. Князев не успел заметить, как с его собственных губ сорвался бесстыдный стон, и расширил глаза, прикрывая рот рукой. Горшок тогда слегка усмехнулся и на пробу провел рукой вверх-вниз, поглаживая большим пальцем влажную головку. Андрей по инерции толкнулся навстречу плотному кольцу из пальцев и прикрыл глаза, с головой ныряя в ощущения. Секса у него не было уже довольно давно, поэтому он мог поклясться, что еще пара таких движений, и все благополучно закончится. Немного придя в себя, Князев перехватил рукой Мишино запястье, заставил разжать ладонь и быстро стянул оставшееся на них нижнее белье. Горшок нетерпеливо обхватил его шею, затягивая в мокрый, немного грубый поцелуй. Андрей исступленно кусал его губы, плечи, втягивал ртом тонкую кожу на ключицах, оставляя за собой еле заметные красные отметины. Миша сначала всем телом прижимался к нему, а потом сжал в руке два члена, плавно двигая ладонью, и сам начал слегка покачиваться, увеличивая трение. Князев жадно смотрел на его красные зацелованные губы, на затянутые поволокой, почти черные глаза, впитывал его хриплое возбужденное дыхание, а потом услышал этот сладкий звук, который, теперь-то он знал, Горшок издает в секунды высочайшего наслаждения. Перед глазами вдруг резко стало темно, и Андрей следом за Мишей излился на его впалый живот. — Быстро ты, — усмехнувшись, проговорил Горшок, обхватывая обеими руками вздымающиеся плечи Князева, который уже минуту лежал, всем телом распластавшись поверх Миши. Андрей тогда приподнял голову, глядя на в кои-то веки довольное лицо Горшка, пробормотал что-то типа «А сам-то» и с глупой улыбкой на губах лениво перекатился на свободную сторону кровати. С тех пор таких моментов у них была еще целая куча: и быстрых, и медленных, и нежных, и грубоватых, но каждый из них Князев вспоминал с такой же глупой улыбкой и безграничным теплом в груди. Особенно сейчас, когда Горшок уже был здоровым и полным сил, таким же смешным и упрямым, как в их лучшие времена. Они и сейчас были лучшие, просто другие — более честные, искренние, переполненные чувствами и самой что ни на есть настоящей любовью. Андрея вырвал из размышлений звук открывающейся щеколды на двери, за которым последовало тихое копошение в коридоре, звон ключей, упавших на тумбочку, и шуршание пакета, который наверняка был переполнен лимонами, малиновым вареньем и ворохом каких-нибудь таблеток от простуды. Князев, не отрываясь, смотрел в окно на лучи заходящего осеннего солнца, а потом услышал сзади тихие приближающиеся шаги и через секунду почувствовал теплые руки, обнимающие его со спины. Миша пах пыльными питерскими улицами, шуршащими желтыми листьями и совсем немного сигаретным дымом. — Ну что, болезный, давай чай пить, — Горшок проговорил это тихо, прижимаясь губами к нежной коже где-то за ухом, — А завтра со мной на репу, хорош отлынивать. Миша разомкнул объятия и начал хлопать дверцами кухонных шкафчиков, а Андрей проводил взглядом последний солнечный луч и счастливо улыбнулся украдкой, принимая из самых родных рук теплую кружку ароматного чая.