Квантовое бессмертие

      — Какой ещё Кристофер! — ответил Чан, придя себя после такого расспроса. Он не думал, что кто-то может его узнать, так ещё и так быстро. Ему не нравилась эта ситуация, но и сдаться, и согласиться он не мог.       Феликс протянул руку и отстранил от Чана своего безбашенного друга.       — Значит, ты не он? — спокойным тоном произнёс Феликс, зажигая ещё одну сигарету.       — Нет, — на выдохе ответил Чан и расслабился. — Я не знаю, кто он. Сам я работаю в сфере услуг и понятия не имею, о ком вы. Я даже петь не умею.       Тишина после его слов нарушалась только джазом на фоне, и Хёнджин разочарованно выдохнул.       — В любом случае, я позвал тебя по другому поводу, — вдруг начал Джин. — Хотел отблагодарить тебя за тот раз. Так что проси, что хочешь.       Чан немного удивился, но приблизил свой стул к стойке и повернулся лицом к нему.       — Ты не должен.       — Я хочу, — твёрдо заключил Хёнджин. — Выпивка за мой счёт, так что проси что-то другое.       В игре в гляделки выиграл Хёнджин.       — Хорошо, — сдался Чан, прекрасно понимая, что ему не отказаться от этого.       Ли налил Бан Чану виски, который он заказывал в прошлый раз, а сам продолжил курить, залипая в телефоне.       Хёнджин тоже сидел в своём гаджете и что-то искал, но, не найдя желаемого, разочарованно выдохнул и обратился к своему новому другу.       — Не придумал?       Чан отрицательно помотал головой и призадумался. Он не знал, что просить у человека, которого знает пару дней. И вообще, ситуация такая в его жизни была впервые — и он никогда не думал, что за его добро могут потребовать что-то сделать взамен.       — Покажи картины, — вдруг решил Чан. — Я тогда был пьян, поэтому плохо помню, что смотрел.       Его просьба искренне удивила Хёнджина: никто никогда добровольно не интересовался его искусством. Неосознанно художник залился в довольной улыбке и кивнул.       — Тогда допей, и пойдём ко мне домой.       Они попрощались с Феликсом и вышли из бара. Ждать его было бессмысленно: у него была вторая смена, поэтому стоит ожидать наплыв клиентов. В баре час пик как раз по вечерам. Хёнджин накинул на себя свое изящное пальто, а Чан был в чёрной кожанке. Всё как в прошлый раз.       Тучи хоть и охватывали весь город, но по прогнозу ничего не говорилось о дожде.        — А ещё те цветы я увидел, когда ходил у одной речки. Они мне понравились, я тебе покажу. — Хёнджин активно тараторил о своих картинах, в то время как на его нос упала первая капелька.       — Только не дождь.       — Я сейчас вызову так… — не успел Чан договорить, как его телефон пискнул в последний раз и отключился. Им пришлось бежать до квартиры под дождём. Лужи чапали под их ногами, и с каждой минутой они мокли всё больше и больше. Через десять минут бега они наконец-то ввалились полностью мокрые в квартиру.       Чан снял кожанку и пошёл на кухню, чтобы зарядить телефон.       Хёнджин же быстро зашёл в ванную и скинул с себя мокрую одежду. В отличие от Чана, которого защищала его кожанка, пальто было не самым лучшем выбором в такую погоду. Когда одежда полностью плюхнулась на холодный кафель в грязной ванной, Хёнджин остался голым по пояс. И тут его взгляд остановился на собственном изображении в зеркале. Разноцветные синяки всё ещё красовались на рёбрах; руки были полностью исполосаны белыми хаотичными следами и иногда дополнялись шрамами от ожогов сигаретой. Эта композиция на его руках напоминала букет из одуванчиков и фиалок. Только вот фиалки пахнут, а одуванчик можно задуть. А Хёнджин… Он человек.       Проходя взглядом по своему же израненному телу, его внимание привлёк странный блестящий предмет на полке.       Хёнджин невольно приблизился, чтобы разглядеть, и увидел давно запрещённую вещь в их квартире: лезвие.

*flashback*

      — Что это, Ли? — Хёнджин приподнялся на больничной койке. Под глазами были бездонные ямы, и он не был в состоянии думать и понимать, к чему в такой ситуации «подарки». Его забинтованные и дрожащие руки бездушно и бездумно рвали куски обёрточной бумаги.       Когда слой бумаги и обёртки закончился, Хёнджин заметил в коробке машинку для бритья и вопросительно посмотрел на своего друга, сидящего рядом на стуле.       — Это электробритва, — ровным тоном ответил Феликс.       — А как же обычные бритвы? — недоумевал Хёнджин.       Перемена выражения лица Феликса говорила сама за себя. Он злился.       — С этого дня ни одного лезвия в доме этом не будет.       — Но… — решил было возразить Хёнджин, но его перебили.       — Никаких лезвий Хёнджин, и это не обсуждается. — Несмотря на строгий тон и охрипший голос, в глазах его читалось волнение, может даже страх.       Оно и неудивительно: после того как жизнь его друга была на волоске. Какой человек бы не волновался?       Тихое «хорошо» пронеслось по стенам белой палаты, из окна которой дул лёгкий ветер, отчего прозрачная ткань занавески развевалась в комнате.

*end of flashback*

      Было ли это случайной беспечностью Феликса или он просто за все время успел ослабить бдительность? Хёнджин стоял над лезвием и необъяснимое желание охватывало его с головой.       «Ну же, сделай это».       В этот момент он забыл и о холоде в сырой ванной, и о Бан Чане в соседней комнате, и о том, что дверь была вовсе не закрыта. Он приподнял дрожащую руку, подчиняясь громким настойчивым голосам, призывающим сделать давно желанное, ужасное.       «Ты ведь так давно этого хотел».       Пальцы не успели было дотронуться до лезвия, как из прикрытой двери показалась голова Чана.       — Хёнджин, ты чего застыл? Что-то случилось?       Рука, дрожащая из-за волнения, повисла над лезвием, но мелодичный голос Чана (очень знакомый и успокаивающий) смог заглушить череду призывов к ужасному в его голове.       Он резко повернулся к Чану и поднял на него пустой взгляд. Дверь открылась полностью, и Чан зашёл внутрь. Он успел заметить нетронутое лезвие и рассмотреть разноцветные «цветы» на его рёбрах. Чан подошёл ближе и обнял Хенджина.       — Всё хорошо. — Он впился руками в его волосы и крепко зажал их, стараясь не задеть ребра. Хёнджин был не первым и не последним таким человеком в жизни Чана. Он, как никто другой, знал, что чувствуют люди в такие моменты, и не собирался отчитывать его или задавать вопросы.       После услышанного из пустых глаз Хёнджина невольно полились слёзы. Его лицо уткнулось в плечо Чана, и солёные капли впитались в и так мокрую одежду. Неважно, как долго они так простояли, но адская боль не покидала Хёнджина. Он не понимал, почему почти незнакомый человек смог подарить ему больше любви, чем его отец, его друзья, его мачеха.       Через какое-то время Чан выпустил его из своих объятий и взял в руки лезвие.       — Это тебе не надо. Когда тебе бывает больно — просто звони мне. Я возьму половину себе.       В этот момент Хёнджин наконец-то смог выйти из транса и понять, что только что произошло. Голоса в голове иногда были настолько громкие, что он не был в состоянии думать и перечить им.       Чан бросил лезвие в кучу мусора рядом с раковиной и оттащил Хёнджина из ванной.       — Спасибо… — тихо произнёс Хёнджин по дороге в мастерскую. — Прости…       — Тебе не надо извиняться. Лучше иди и накинь за себя что-нибудь, а то заболеешь.       Хёнджин согласно кивнул и ушёл в спальню. За это время Чан успел побродить по знакомой мастерской, уже будучи более трезвым, чем в прошлый раз, и опять остановился на прикрытой тканью картиной. Звук шагов Хёнджина отвлёк его внимание и ему опять не удалось это сделать.       — Что ты хотел посмотреть? — раздалось со стороны скрипучей двери. — Можешь посмотреть всё, что хочешь. Там ничего особенного.       Он переоделся в домашнюю худи, которая была грязной из-за красок. В руках же держал одеяло, которое накинул на спину Чана. К сожалению, одежды его размера дома не оказалось: Чан был крупнее и накаченнее его и Феликса. Промокший друг кивнул в благодарность. Хенджин же сел на пушистый ковер, сложив ноги, и приобнял их.       — Эту тоже можно? — указал Чан на скрытую картину в надежде на положительный ответ.       — Нет, она не закончена.       Бан Чана не устраивал такой ответ, но перечить не стал. Картины говорят о его авторе больше, чем любая автобиография. Картины Хёнджина говорили о нём; и смотреть то, что нельзя — это всё равно что узнать о секретах человека от другого.       Чан подошёл и молча сел рядом с Хёнджином в той же позе. Это не было неловкое молчание — им было комфортно. Стены холостяцкой квартиры были тонкими, как картон, и звук дождя слышался очень чётко и громко.       — Можно спросить?       — Давай.       Чан не был уверен, стоит ли спрашивать, ведь он не очень разбирался в рисовании, но он заметил особенность в его картинах.       — Почему картины такие бледные? Не думаю, что фиалки такие бесцветные.       Ни одна мышца на лице Хёнджина не дрогнула. Он слышал этот вопрос слишком часто, чтобы как-то реагировать на это. Поэтому и ответил заезженной фразой:       — Я так вижу.       Чан не понял, что именно имел в виду его новый друг, но больше не мог сформулировать встречного вопроса. Он всё перебирал свои кудри и думал, о чём бы спросить дальше.       — И как давно ты так видишь?       — Год, а может и больше. — Этот вопрос немного удивил Хёнджина, ведь кроме Чана никто ещё не спрашивал об этом. Всем казалось, что так было всегда. Чан же слишком чётко дёргал за нити его сознания, что вводило Хёнджина в ступор.       — Ничего не помогает? — не унимался тот.       Несколько секунд молчания показались вечностью. Хёнджин поднял голову с колен и посмотрел Чану в глаза в упор. Подозрительно прищурил глаза и вскоре выдохнул.       — Есть кое-что. — Он выпрямил ноги и опрокинулся спиной о диван позади него. Он знал следующий вопрос, поэтому ответил наперёд.       — Не знаю, знаком ли ты с ним, но… тот, кем мы сегодня тебя подозревали, и есть человек, который мне помогает.       Брови Чана невольно поднялись, и он начал нервно ёрзать на месте.       — Он просто стример. Я не знаком с ним лично, но ты был похож на него. Твой голос, манера речи, стиль одежды.       Хёнджин достал из кармана худи резинку для волос и начал завязывать волосы.       — Его голос способен меня успокоить, а слова поддержки служат опорой. Он меня не знает, скорее всего, ведь я лишь зритель в его огромной аудитории слушателей. Но если бы я встретил его в реальности, я бы отблагодарил его за всё. Он спасал меня, сам того не подозревая, бесконечное количество раз…       Когда Хёнджин закончил и повернул голову к Чану, то заметил на его лице нечитаемые эмоции, будто вот-вот готов выплеснуть слёзы.       — Что такое?! Я сказал что-то не то? — Это напугало Хёнджина, ведь ещё днём они выяснили, что Чан с Крисом никак не связан.       Он прогнал ещё не полившиеся из глаз слёзы и посмотрел на недоумевающего Хёнджина.       — Слушай, Джин… я… — Он приблизился и сел уже перед Хёнджином.       — Не ломай драму, что случилось?       Терпение у Хёнджина было не железное, и он пока не понимал, что происходит.       — Кристофер — это… это я. — Он нервно почесал затылок и не решился смотреть Хёнджину в глаза.       Хёнджин после этих слов застыл, потом резко прыгнул с места и указал пальцем на ещё сидящего Чана.       — Ты?! Я так и знал! — заорал на всю квартиру Хёнджин и начал ходить по комнате, бесконечно бубня себе что-то под нос.       — Значит, всё это время я знал тебя.       — Я знаю Кристофера!       — Он такой же, как и там!       — Стоп. Это значит, что он…       Тут он резко повернулся к Чану и сел перед ним на колени.       — Спой, пожалуйста!       Чан был удивлён такой резкой смене настроения Хёнджина и тепло улыбнулся его «шалостям».       — Что ты хочешь услышать?       Хёнджин задумался на минуту. До этого момента он и представить себе не мог, что Крис может жить в его городе и что он вообще встретится с ним. О какой песне идёт речь?       — Спой ту, которую ты любишь больше всего.       Чану до этого не доводилось петь для своего фаната в реальной жизни, поэтому он немного помялся на месте, устраиваясь удобнее.

Telling myself I won't go there Oh, but I know that I won't care (Говорю себе, что не пойду туда О, но я знаю, что мне будет всё равно)

      Голос Чана залил комнату, и мурашки прошли по телу взволнованного Хёнджина. Он затаил дыхание и слушал строчки песни, которую ещё вчера слушал из динамиков телефона: Daylight — Davit Kushner.

Oh, I love it and I hate it at the same time (О, я люблю это и ненавижу одновременно)

      Хёнджин знал английский достаточно хорошо, и на припеве он обратил внимание за знакомый текст.

You and I drink the poison from the same vine (Мы с тобой пьём яд с одной и той же виноградной лозы) Oh, I love it and I hate it at the same time (О, я люблю и ненавижу это одновременно) Hidin' all of our sins from the daylight (Прячем все наши грехи от дневного света)

      Слова впивались в разум и заседали в памяти. Чан пел очень красиво, и в каждой ноте ощущался уют. До этого холодная комната за пару мгновений стала самым тёплым и родным местом для Хёнджина. Он хотел, чтобы Крис был тут всегда, пел всегда для него, ведь только он, только его голос был в состоянии унять демонов в голове Хёнджина. Они смиренно уступали своё место мелодии и давали Хёнджину ощутить эйфорию и покой рядом с ним.       Когда песня закончилась и Чан вернулся в реальность, он заметил некогда отсутствующий блеск в глазах художника и осознал, именно в эти моменты, когда его глаза так ярко сверкают, он видит мир цветным, а не серым, как в картинах.       — Нравится? — Хёнджин резко и быстро закивал и подсел ещё ближе.       — А твои песни? Я всегда хотел спросить: почему ты их давно не выпускал?       Чан не ждал этого вопроса, но раз уж он теперь знает «секрет» его друга но надо бы и ему показать своих демонов.       — Я не могу писать. — Чан отпрянул назад на руки и неуверенно продолжил. — Я не могу придумать мелодию и слова. Не знаю, как объяснить. Это как с цветами в твоих картинах.       Чан кивнул в сторону картин, и Хёнджин посмотрел на них. Задумался. Неужели несмотря на то, что Чан всегда ему помогает и спасает, он ничего не сможет сделать для него в ответ?       Это бы не дало ему покоя, и вскоре он встал и подошёл к своим полотнам.       — У меня есть предложение.       Чан повернулся к нему и, недоумевая, посмотрел на Хёнджина.       — Попробуй найти мелодию в картине.       Чан никогда не задумывался о таком. Его заинтересовала эта идея — он посмотрел на картины и попросил сфотографировать одну.       — Я не пробовал ничего такого, но могу попытаться. Мне нравятся твои картины, так что думаю, что-то выйдет.       Хёнджин кивнул ему и протянул картину.       За время, пока Чан их выбирал и фотографировал, Хёнджин принёс им пиво, завалявшееся в холодильнике с начала недели.       — Держи, надеюсь, тебе такое нравится.       Чан взял жестяную банку и, придерживая в другой руке телефон, запечатлел последнюю картину, которая чем-то его привлекла.       Попивая пиво под звуки дождя, Чан вспомнил свои слова. Он поделился с Хёнджином своим номером уже лично.       — А в такие моменты можешь смело мне звонить в любое время, — записывая имя друга в контактах, заявил Чан.       — Но ты не обязан.       — Я хочу.       Чан накинул на себя свою кожанку и вызвал такси. Одеяло было сырым из-за одежды, но это было совершенно неважно для Хёнджина. Он стоял у двери и мысленно провожал Чана.       Последний ушёл, оставив теплый осадок на душе Хёнджина. Однако сам Бан Чан был безмерно одинок. Он дарил людям поддержку и любовь, в то время как, возвращаясь в квартиру, он оставался совсем один со своими демонами. Никто не мог его утешить.       В тёмной квартире было холодно и пусто. Он включил подсветку в комнате и переоделся. Аппаратура для эфиров и гитара стояли в углу рядом с компьютером такие же брошенные, как и их хозяин. Чан направился к балкону, где часто просиживал бессонные ночи. Холодный ветер пробивал его насквозь, но ему было неважно. Он стоял и смотрел на мигающие огни ночного города и думал долго, бесцельно. Ни о чём.       Теперь Хёнджин знает, кто он.       Хёнджин знает его.