A surprise child

Артур был в дерьме. В полном дерьме. И во всем был виноват Мерлин. Только этот человек был способен превратить жизнь короля Камелота в абсолютный беспорядок, будь то разбросанные по его покоям носки (со временем они стали частью антуража), сорванная тренировка (даже если Артур втайне находил забавным воспоминание о том, как нос Гвейна превратился в пятачок) или же испорченное заседание совета (один из престарелых лордов начал пытаться намекать на какие-то сомнительные союзы, в которые Артур мог бы вступить в силу своей природы — и, хорошо, его желудок успело неприятно скрутить от стыда, даже если он никому никогда в этом не признается — прежде чем из рта лорда Борриса вместо слов начали извергаться жабы). Иными словами, Мерлин всегда был причиной всех его неприятностей. Вот и сейчас, было позднее утро, Артур должен был встать с постели несколько часов назад, чтобы провести тренировку со своими рыцарями, но просто не смог заставить себя подняться. Уже неделю он чувствовал себя не в своей тарелке. По утрам Мерлину с трудом удавалось растрясти его, и даже когда Артур пытался лечь пораньше, наутро он все равно чувствовал себя так, будто не спал полночи. Вчера он даже умудрился задремать во время отчета Леона о собранном урожае (отчет был действительно ужасен, Леону следовало представить его по крайней мере в стихах или что-то в этом духе). В один день даже от намека на запах еды к горлу подступала тошнота, а в другой он просто не мог перестать есть, и даже глупые шутки Мерлина о дырках и ремнях не могли заставить его остановиться. Тело ощущалось странно: кожа стала более чувствительной, быстро натиралась и зудела. На то, чтобы разогреть мышцы на тренировке, уходило непозволительно много времени, и уже после нескольких спаррингов с другими рыцарями Артур чувствовал тяжесть в каждой из своих конечностей. Вчера он попытался бороться с ней, но в конечном итоге чуть не рухнул в кучу после боя с Леоном, только чувство собственного достоинства позволило ему сохранить лицо и добраться до своих покоев. Мерлин, конечно же, заметил, что что-то не так. Заметил и в течение недели практически не отлипал от него, пренебрегая своими прямыми обязанностями придворного чародея и нависая над ним, как большая курица-наседка. — Мерлин, ты ведь знаешь, что у тебя есть работа, верно? — рявкнул Артур, отпихивая бледную руку от своего лба. Мерлин бросил на него не впечатлённый взгляд. — Моя работа — это следить за тем, чтобы тебя не угробили, ну или чтобы ты сам себя не угробил, раз уж на то пошло. — Мне не три года, и ты не моя нянька, — Мерлин неприятно дернул его за челку, когда Артур в очередной раз отмахнулся от его попытки проверить температуру. — Забавно слышать это от человека, который не способен самостоятельно одеться. — Я могу одеться самостоятельно, это просто нарушает общепринятый порядок вещей. И это ты, а не я перепугал Джорджа до смерти, когда тот в последний раз попытался стянуть с меня рубашку. Ты даже не мой слуга больше. У тебя нет вообще никаких прав сидеть тут и отлынивать от своих обязанностей. Это было правдой. Уже почти год у Мерлина было звание при его дворе и место в его совете. Чем конкретно он занимался, сказать было сложно, потому что едва ли в королевстве нашлась бы хотя бы одна неурядица, в которую он не сунул свой любопытный нос. Мерлин был везде и сразу, помогал всем, кто успевал подловить его и оттащить в сторону, и, откровенно говоря, Артур вообще был удивлен, что стены замка до сих пор были целы и даже процветали. Весьма хаотичным образом, но все же. Несмотря на всю свою тотальную занятость, Мерлин по какой-то причине настоял на том, чтобы сохранить часть своих обязанностей личного слуги Артура: он все еще будил его по утрам, одевал и приносил завтрак, а по вечерам помогал ему готовиться ко сну. Это было странно, но Артур не возражал, разве что время от времени из вредности ворчал. Джордж и другие слуги предпочитали держаться от их негласной договоренности подальше. Инцидент с Джорджем и рубашкой действительно был неприятным. И странным. Но Мерлин выглядел крайне неловко после всего этого, так что Артур не возражал, просто назвал его придурком для профилактики. Большинство альф, с которыми ему приходилось иметь дело каждый день, были либо придурками, либо странными, либо странными придурками (как в случае Мерлина). Итак, возвращаясь ко всей этой истории с болезнью: этим утром Артур чувствовал себя таким уставшим, как если бы всю ночь провел, избивая тренировочный манекен. Или как если бы манекен всю ночь избивал его. Когда Мерлин в обычной своей манере ворвался в его комнату и раздвинул шторы, впуская солнечный свет, Артур не смог сдержать тихого жалостливого скулежа. Он хотел спать, но как только его нос уловил запах свежеиспеченных булочек, принесенных Мерлином, им овладела тошнота. Настойчивые (и довольно сильные, когда их владелец действительно прикладывал усилия) руки стянули с его головы одеяло, и Артур недовольно прищурился, пытаясь выглядеть грозно и убедительно. Мерлин одарил его одним из своих скептических взглядов (там действительно была довольно внушительная коллекция таких вот взглядов) и заявил, что он пошлет за Гаем. — Абсолютно нет. — Абсолютно да. — Как твой король, я тебе запрещаю, Мерлин. Дверь с грохотом захлопнулась, и Артур оскорбленно застонал в подушки. На мгновение он задумался о том, чтобы просто назло Мерлину встать и отправиться на тренировку, но его усилий хватило только на то, чтобы слегка приподняться на постели, прежде чем рухнуть обратно. Прекрасно. Если глупый Мерлин с его глупыми идеями поможет ему вернуться в прежнее русло, то Артур не станет спорить. Только на этот раз. Булочки действительно пахли просто ужасно. Возможно, ему стоило разработать декрет об их запрете по крайней мере на неопределенный срок. Боги, тошнота начала становиться настоящей проблемой. Наконец пришел Гаюс. Он долго и молча осматривал его, почему-то особенно зациклившись на измерении пульса. Чем больше времени они проводили в напряженной тишине, тем более пугающие метаморфозы происходили с бровями старика. — Помимо усталости, есть ли что-нибудь еще? — Нет. — Да. Артур фыркнул. Гаюс приподнял бровь. — Он слишком много спит, хотя я уверен, что его ночной сон должен быть в порядке. Его лицо все время бледное по утрам, а ближе к вечеру его температура немного выше обычного. Режим питания в целом никуда не годится. И я почти уверен, что его вот-вот стошнит. Артур бросил на него испепеляющий взгляд. Мерлин был такой наседкой. — Интересно, — больше Гаюс не сказал ничего и молча продолжил свои махинации. Даже Артуру стало не по себе в какой-то момент, что уж говорить о Мерлине, который практически выпрыгивал из своей кожи, нависая над левым плечом лекаря. Его запах стал таким кислым от беспокойства, что Артур недовольно сморщил нос. В конечном итоге Гаюс просто вытолкал Мерлина из комнаты и плотно закрыл дверь. — Что случилось, Гаюс? Я подхватил какую-то болезнь? Это та инфекция из Нижнего города? — в бедных районах города недавно вспыхнула очередная инфекция. И хотя Мерлин настаивал на том, что они с Гаюсом и другими лекарями вполне способны сами оказать пострадавшим помощь, Артур все равно не мог держаться в стороне. Они с Гвен организовали временные пункты помощи, и это действительно хорошо работало. Артур был доволен результатом, даже если это значило, что ему придется несколько дней провести в постели из-за недомогания. — Это не она, сир. Скажите, когда закончилась ваша последняя течка? Исходя из моих заметок, это было четыре месяца назад. — Так и есть. Следующая должна была начаться пару недель назад, но до сих пор не наступила. Ты думаешь, это симптомы? Эта идея и раньше приходила ему в голову, но, во-первых, только часть симптомов совпадала с его обычными признаками недомогания, а во-вторых, его цикл никогда не отклонялся от расписания. Если только одно из недавних изменений не могло повлиять… — Сир, вы уверены, что у вас не было течки около месяца назад? — Гаюс не сводил с него пристального взгляда. — Поверь мне, Гаюс, я был бы в курсе. Ты можешь в конце концов сказать мне, что со мной такое? — Я прошу прощения за такой личный вопрос, сир, но у меня есть только одно предположение, поэтому я прошу вас ответить мне откровенно, не сомневаясь в том, что я сохраню ваши слова в тайне. — Что это за вопрос? — Возможно ли, что около месяца назад у вас была интимная связь с альфой? Завершенная интимная связь? Артур почувствовал, как его сердце упало в пятки. Какое-то время он мог только молча открывать и закрывать рот. В голове не было ни одной разумной мысли. Как Гаюс мог узнать об этом? Сохранились ли на нем остатки запаха или что-то в этом духе? Знали ли все остальные тоже? Его лицо стало таким горячим. — Почему ты спрашиваешь меня о таких вещах, Гаюс? — это должно было быть возмущением, но получилось чем-то подозрительно похожим на нытье. Это было так стыдно. Артур должен был взять себя в руки. Он был королем, взрослым мужчиной. — Я прошу прощения за то, что смутил вас, сир. Но если вы действительно вступили в подобную связь около месяца назад, то я могу почти с полной уверенностью заявить, что вы носите ребенка. Итак, забудьте всю ту часть про «взять себя в руки» и «взрослого мужчину», потому что Артур был в дерьме. В полном дерьме. И во всем был виноват Мерлин